— Ты специально, да?! — Раиса Семёновна влетела в кухню, держа в руках телефон так, словно это была граната. — Специально меня унизить решила перед всей роднёй?!
Оксана как раз переливала суп из кастрюли в тарелку. Половник завис на полпути.
— Что случилось?
— Что случилось?! — свекровь швырнула телефон на стол экраном вверх. — День рождения у меня случился! Сегодня! Шестьдесят пять лет! Юбилей! А от тебя — тишина. Ни звонка, ни сообщения, ни даже смайлика паршивого!
Оксана поставила половник. Посмотрела на дату в углу экрана холодильника — там светилось 14 марта.
Четырнадцатое.
— Раиса Семёновна, я думала...
— Что ты думала? Что я не замечу? Что мне всё равно? Шестьдесят пять лет, Оксана! Не тридцать, не сорок — шестьдесят пять! Золотой возраст, между прочим!
В коридоре загремели ключи — Витя вернулся с работы раньше обычного. Оксана услышала, как он снимает ботинки, и что-то в ней напряглось, как леска перед рывком.
— Мам, ты здесь? — он заглянул в кухню, увидел лицо матери и сразу всё понял. Или решил, что понял. — Опять что-то не так?
— Опять?! — Раиса Семёновна развернулась к сыну. — Твоя жена забыла про мой день рождения! Юбилей! Я сидела весь день, ждала — хоть одно слово от неё. Ни-че-го.
Витя посмотрел на Оксану. Она видела в его взгляде этот привычный расчёт — кого сейчас поддержать, чтобы вечер прошёл тихо.
— Оксан, ну как так...
— Стоп. — Она подняла руку. — Подожди.
— Что — подожди? — свекровь поставила руки на бока. — Что тут ждать? Факт есть факт!
— Я зашла к вам в воскресенье. Принесла торт. Сказала: «Раиса Семёновна, поздравляю заранее, не смогу в среду — у меня аттестация на работе». Вы сами сказали: ничего страшного, главное — что пришла.
Тишина.
Витя переступил с ноги на ногу.
— Мама, ты говорила...
— Я ничего такого не говорила! — но в голосе свекрови что-то дрогнуло, самую малость. — Может, было что-то, но всё равно — сегодня надо было позвонить! В сам день! Так принято!
— Хорошо. — Оксана взяла телефон со стола. — Сейчас позвоню.
— Издеваешься?!
— Нет. Вы хотите звонок в день рождения — вот звонок в день рождения.
Она нажала набор. Телефон свекрови зазвонил прямо у неё в руке. Раиса Семёновна уставилась на экран, потом на Оксану, потом снова на экран.
— Алло, Раиса Семёновна? Поздравляю вас с днём рождения. Желаю здоровья и всего доброго.
Витя отвернулся к окну. Плечи у него дёргались — то ли смеялся, то ли кашлял.
— Ты... — свекровь сбросила вызов. — Ты нахалка.
— Я — невестка, которая приехала в воскресенье с тортом и цветами, потратила три часа на дорогу туда-обратно, сидела с вами до десяти вечера, а сегодня с восьми утра была на аттестации и вернулась домой полчаса назад.
— Торт! Цветы! Ты думаешь, это всё?
— А что ещё?
Раиса Семёновна открыла рот, закрыла. Потом выдала:
— Душа нужна! Понимаешь — душа! А не эти твои формальности с тортами!
Оксана посмотрела на кастрюлю с супом. На половник, который так и лежал поперёк тарелки. На мужа, который всё ещё изучал что-то за окном.
— Витя, — сказала она спокойно. — Ты знал, что у мамы сегодня день рождения?
Пауза.
— Ну... в общем...
— Ты звонил ей сегодня?
Новая пауза. Длиннее.
— Я собирался вечером...
— Вот как. — Оксана сняла фартук. Повесила на крючок у плиты. — Значит, сын, который живёт в одном городе, не позвонил маме в день рождения до сих пор. А я, которая приехала в воскресенье с тортом, — нахалка и бездушная невестка.
Раиса Семёновна посмотрела на сына.
Витя наконец отвернулся от окна. Вид у него был человека, который только что наступил на грабли и почувствовал, что сейчас прилетит второй раз.
— Мам, я же здесь, — Витя шагнул к матери. — Приехал пораньше, специально.
— Специально! — Раиса Семёновна смотрела на него так, как смотрят на человека, который пришёл на пожар с чайной ложкой. — Шесть вечера — это специально пораньше?
— Ну, работа...
— У всех работа! У Оксаны вон тоже аттестация, однако нашла время в воскресенье приехать. — Она осеклась. Поняла, что только что защитила невестку, и это явно не входило в план.
Оксана промолчала. Достала из шкафчика ещё одну тарелку, налила суп.
— Садитесь есть, — сказала просто.
— Я не голодна.
— Раиса Семёновна, суп с фрикадельками. Вы сами просили рецепт в прошлый раз.
Свекровь покосилась на кастрюлю. Запах, надо сказать, стоял серьёзный — укроп, лавровый лист, чуть поджаренный лук.
Она села. Не с достоинством, а как-то боком, словно ещё не решила окончательно — обижаться дальше или всё-таки поесть.
Витя примостился напротив, поймал взгляд Оксаны и тихо, одними губами: прости.
Она пожала плечом. Не то чтобы простила — просто отложила.
— Другие невестки, — начала Раиса Семёновна, помешивая суп, — сами звонят. Сами напоминают мужьям. Лариска — помнишь Лариску, сватьи моей сноха — она и пирог печёт, и открытку рисует от руки...
— Лариска не работает, — заметила Оксана.
— При чём тут это!
— Просто к слову.
Витя придвинул к себе хлеб, отломил кусок — слишком старательно, как человек, который очень занят хлебом и ни в коем случае не собирается встревать.
— Витя, — позвала мать.
— М?
— Ты на чьей стороне?
Хлеб завис у него в руке.
— Я на стороне супа, — сказал Витя и отправил кусок в рот.
— Вот всегда так, — Раиса Семёновна отложила ложку. — Всегда между двух стульев. Я тебя так воспитывала?
— Мам, вы обе правы. Устраивает?
— Нет, не устраивает! — она повернулась к Оксане. — Ты знаешь, как я ждала сегодня? С утра телефон держала. Думала — напишет, позвонит. Сестра позвонила, подруга Надя позвонила, соседка снизу — и та вспомнила! А невестка — нет.
— Соседка снизу знает ваш номер? — искренне удивилась Оксана.
— Это не важно!
— Просто интересно.
— Оксана! — Витя посмотрел на неё с лёгким отчаянием.
— Хорошо. — Она поставила ложку. — Раиса Семёновна, я виновата. Надо было позвонить сегодня, несмотря на воскресенье и торт. Я это поняла. Но давайте честно — вы расстроены не только из-за звонка.
Свекровь прищурилась.
— Это как понимать?
— Вы расстроены, что юбилей прошёл не так, как хотелось. Что сын приехал в шесть вечера. Что праздника не получилось.
В кухне стало тихо. За окном проехала машина, мяукнул чей-то кот.
— Не умничай, — сказала Раиса Семёновна, но тихо.
— Я не умничаю. Я говорю то, что вижу.
Витя отодвинул тарелку. Посмотрел на мать — по-настоящему посмотрел, не вскользь.
— Мам. Почему ты не сказала, что хочешь отметить нормально? Мы бы организовали.
— Сам должен был догадаться! Юбилей же!
— Я не умею догадываться, ты знаешь.
— Шестьдесят пять лет! Круглая дата!
— Мам, у меня на работе труба лопнула в подвале, три дня разбирались. Я не отмазываюсь — но я не забыл, я просто... завис.
Раиса Семёновна смотрела на сына. Что-то в её лице менялось медленно, как меняется цвет неба перед дождём — не резко, но неотвратимо.
— Труба, — повторила она.
— Труба.
— И что с трубой?
— Залило архив. Два дня сушили документы феном.
Пауза.
— Феном?
— Феном.
Раиса Семёновна взяла ложку обратно. Помешала суп. Потом сказала — совсем другим тоном, почти без колючек:
— Это же сколько времени убили.
— Не говори.
Оксана наблюдала, как свекровь и муж начинают разговаривать — нормально, без натяжки. Что-то теплело в кухне, самую малость. Она встала, поставила чайник.
И тут телефон Раисы Семёновны зазвонил. Она взглянула на экран — и лицо её снова закаменело.
— Это Тамара, — сказала она странным голосом. — Сестра.
Взяла трубку. Послушала десять секунд. Потом медленно опустила телефон на стол.
— Что? — Витя подался вперёд.
— Тамара говорит... — Раиса Семёновна запнулась. — Тамара говорит, что мама оставила квартиру ей одной. Нотариус сегодня позвонил. Завещание.
Чайник закипел. Оксана выключила его автоматически, не думая — руки сами.
— Как одной? — Витя встал. — Подождите, вы же обе дочери. Там же поровну должно быть.
— Тамара говорит — завещание. Нотариус позвонил ей сегодня. — Раиса Семёновна смотрела в стол. — Специально в мой день рождения, надо же.
— Может, совпадение.
— Тамара ничего случайно не делает.
Оксана поставила кружки. Три штуки, молча. Достала заварку — ту, которую свекровь любила, с чабрецом.
— Раиса Семёновна, — сказала она осторожно. — А когда мама последний раз составляла завещание?
— Откуда я знаю! Она вообще не говорила, что составляла!
— Может, это старое завещание. Может, новое есть.
— Нотариус сказал Тамаре — последнее. Заверенное год назад.
Витя прошёлся по кухне — от плиты к окну, обратно. Оксана знала эту его походку. Так он ходил, когда не знал, что делать, но очень хотел казаться человеком, который знает.
— Мам, тебе надо самой позвонить нотариусу. Не через Тамару — самой.
— Я не умею с ними разговаривать.
— Я позвоню, — сказала Оксана.
Оба посмотрели на неё.
— Что? У меня на работе юрист. Я завтра с утра узнаю, как это делается, какие документы, куда обращаться. Раиса Семёновна, вы дочь — у вас есть право на обязательную долю в наследстве, даже если завещание не в вашу пользу.
— Это правда? — свекровь смотрела на неё почти недоверчиво.
— Правда. Это Гражданский кодекс, не моё изобретение.
Раиса Семёновна взяла кружку. Подержала в ладонях — чай был горячий, и она, кажется, грела руки просто так, не собираясь пить.
— Тамара всегда умела подластиться, — сказала она тихо, уже не для Вити, не для Оксаны — для себя. — Я работала, некогда было ездить. А она каждое воскресенье — к маме. С пирожками. С разговорами. Я думала — хорошо, пусть, мама не одна.
— А оказалось — инвестиция, — сказал Витя.
— Витя! — одёрнула Оксана.
— Нет, — Раиса Семёновна подняла голову. — Он правильно говорит. Инвестиция. Я просто не знала, что мы соревнуемся.
Телефон на столе снова завибрировал. Тамара опять.
Раиса Семёновна смотрела на экран долго — дольше, чем длился звонок. Потом он смолк сам.
— Не буду, — сказала она.
— Правильно, — кивнул Витя.
— Завтра. Когда пойму, что говорить.
Оксана пересела ближе. Не обняла — просто придвинулась так, что плечи оказались рядом.
— Расскажите про маму, — сказала она. — Какая она была?
Свекровь покосилась на неё с подозрением.
— Зачем тебе?
— Просто хочу знать.
Пауза. Раиса Семёновна поставила кружку.
— Строгая была. Но пироги — вот такие пекла. — Она показала руками что-то необъятное. — С капустой. На весь подъезд запах шёл. Соседи специально мимо нашей двери ходили.
— Научила вас?
— Меня — нет. Тамару — да. — Горько, коротко. — Вот видишь, как бывает.
Витя сел обратно. Налил себе чаю, придвинул вазочку с печеньем к матери.
— Мам. Мы завтра едем к нотариусу вместе. Все трое.
— Не надо всем...
— Надо. — Он сказал это так, что спорить не захотелось. — И ещё. Прости, что не позвонил сегодня первым. Это было по-свински с моей стороны.
Раиса Семёновна смотрела на сына. Потом на Оксану. Потом снова на кружку.
— Суп у тебя хороший, — сказала она наконец невестке. — Фрикадельки не развалились. Это сложно — чтоб не развалились.
Оксана не улыбнулась. Просто кивнула.
— Рецепт простой. Научу, если хотите.
За окном стемнело окончательно. Телефон Тамары больше не звонил.
Нотариальная контора располагалась на втором этаже обычной пятиэтажки — табличка, лестница, запах старой бумаги и чужих решений.
Юрист Оксаны оказался прав: обязательная доля была. Треть квартиры — по закону, без Тамариного согласия.
Раиса Семёновна вышла из кабинета молча. Витя придержал ей дверь. Оксана шла чуть сзади.
На улице свекровь остановилась, подняла лицо к небу — там тянулись низкие мартовские облака, белёсые, почти весенние.
— Треть, — сказала она.
— Треть, — подтвердил Витя.
— Тамара будет скандалить.
— Пусть.
— Она умеет. У неё голос поставлен — мама всегда говорила: Тамарка могла бы в опере петь.
— В опере или на рынке — результат одинаковый, — сказал Витя.
Раиса Семёновна неожиданно фыркнула. Не засмеялась — именно фыркнула, коротко и почти против воли.
— Ты на отца похож стал. Тот тоже так умел — скажет одно слово, и уже не обидно.
Они дошли до машины. Витя открыл заднюю дверь для матери, та села, и Оксана заметила, как свекровь перед этим одёрнула пальто — аккуратно, привычным жестом, каким одёргивают что-то хорошее, выходное.
Ехали молча. Уже у дома Раиса Семёновна сказала — не оборачиваясь, в окно:
— Оксана.
— Да.
— В воскресенье торт был хороший. Я Наде говорила про него. Она спросила — сама пекла?
— Сама.
— Я так и сказала.
Вышли. Раиса Семёновна направилась к подъезду, потом остановилась — будто вспомнила что-то.
— Про фрикадельки. Которые не разваливаются. — Она не смотрела на Оксану, смотрела на козырёк подъезда. — Я бы не отказалась. От рецепта.
Оксана достала телефон.
— Записывайте. Главный секрет — ложка манки в фарш. И не спешить.
Раиса Семёновна достала свой телефон. Открыла заметки.
— Диктуй, — сказала она коротко.
Витя поймал взгляд Оксаны поверх материнской головы. Ничего не сказал. Просто — поймал.