Елена даже не догадывалась, как вертелся сам Дмитрий, оставшись один на один с семейными проблемами. После того как мать слегла с давлением, Дмитрию пришлось забрать детей и справляться самому. Роману, которому было всего полтора года, хорошо начал ползать и ходить — за ним нужен был глаз да глаз. Старшие дети играли вдвоём, но если не уследишь, могли испортить и сломать всё, что угодно — детский ум пытлив. На днях Дмитрий обнаружил разбросанную настольную лампу.
— Это что такое? — взревел он, наступив на корпус лампы и окончательно её раздавив.
— Свет делали, — старший сын очень боялся отца и говорил только шёпотом.
Дочка ему ассистировала и всё повторяла за Матвеем:
— Свет, ремонт... — проговорила она, глядя на отца Вероникиными тёмными глазами.
Боль в пятке вынудила Дмитрия схватить обломки и вышвырнуть их прямо из окна. Снизу раздался возмущённый крик:
— Безобразие! Вы что там делаете?
Тем временем на плите выкипел суп. Газ выходил из горелки впустую, на кухне мерзко запахло. Когда Дмитрий зажёг спичку, чтобы снова зажечь конфорку, вокруг вспыхнуло пламя — он чуть не обжёг лицо. Неудачи и мелкие травмы стали для мужчины обыденным делом. Дети ходили в грязной одежде, так как он не умел стирать и долго изучал стиральную машинку. Проблемой было и умывание малышей, и укладывание их спать, и кормление.
— Мама, мама... — без конца плакал маленький Роман, ползая по комнатам. Не обнаружив матери, он добирался до входной дверки и сидел там на полу, на сквозняке из-под дверной щели, часами — если его не оттаскивали обратно.
А занять детей разговорами, рассказами или играми Дмитрию не приходило в голову. Да он при всём желании не смог бы с ними заниматься, потому что просто не успевал — всегда был занят готовкой, уборкой или стиркой. Ночью просыпался от охрипшего голоса младшего. Оказалось, что малыш уже давно мокрый и плачет, но отец не слышал, потому что днём очень сильно уставал.
С вечера звонил Михаил Сергеевич:
— Дмитрий, что вам завезти завтра? Я в магазин смогу только вечером, правда, но постараюсь в обеденный перерыв всё купить. Вечером занесу.
Дмитрий диктовал список, при этом каждый раз забывал самое необходимое и ругал себя последними словами. Времени и сил, чтобы посмотреть передачу по телевизору или почитать газету, у него не было вообще. Вечером Михаил Сергеевич втаскивал в квартиру тяжёлые пакеты, приговаривал:
— Ух, как же вам много надо, спиногрызики мои!
Старшие дети бежали к деду, обнимали его ноги, и он раздевался, разговаривал с ними, потом торопливо одевался:
— Эх, как бы мы с вами поиграли, ребятки, да ведь баба там одна, меня ждёт.
Он с сожалением чмокал всех троих и уходил. Внимательный свидетель мог бы заметить, что дедушка смахивал слезу, но Дмитрий этого не замечал, а внучата были ещё слишком малы, чтобы понимать подобные сантименты.
Через некоторое время Дмитрий устал настолько, что с трудом отличал день от ночи. Накануне он затеял стирку, так как чистой одежды у детей почти не осталось. Сильно устал, ночью спал плохо из-за головной боли. Ближе к обеду он поставил наполняться ванну, чтобы искупать малышей, а сам пошёл на кухню варить суп. Малыш Рома по обыкновению ползал по всем комнатам, лепеча своё любимое: «Мама! Мама!» Дмитрий не заметил, как ребёнок прополз мимо него по коридору в ванную комнату.
Малыш уже начал ходить. Скорее всего, он подтянулся по краю ванны и встал. По бокам невысокой ванны были расставлены резиновые и пластмассовые уточки, шарики, с которыми он привык играть, пока его купают. Видимо, потянулся за какой-то игрушкой и опрокинулся в воду. За шумом воды и газа на кухне отец не слышал ничего. Когда он, вспомнив о наполняющейся ванне, пришёл закрыть кран, бездыханное тельце Романа уже лежало на дне.
Веронике решили ничего не говорить. Все хлопоты снова достались старикам. Пока Дмитрий бегал за местом на кладбище, заполнял все возможные бумаги, разбирался с полицией и органами опеки, с детьми сидели бледная от страшной головной боли Светлана Николаевна и плачущий Михаил Сергеевич. Деду пришлось поднимать все свои связи, чтобы замять дело. Маленького Романа быстро отвезли на кладбище и оставили в крохотной могилке. Дом опустел без его вечного шмыганья под ногами и криков. Старшие дети молчали, видя горестные лица взрослых и их слёзы.
Веронику продержали в больнице намного дольше, чем предполагалось — она никак не могла набрать вес, анализы были всё ещё не вполне хорошими. Наконец она позвонила сама:
— Дмитрий, меня завтра выписывают. Ты привезёшь одежду?
Робкий голос жены обрадовал Дмитрия, но тут же у него прошёл мороз по коже. Как он сообщит ей о смерти сына? Никуда от этого не деться. Привести её к пустой кроватке без подготовки было ещё страшнее — вдруг ей снова станет плохо, что тогда делать? Нет, надо сообщить прямо в больнице. Там хотя бы врачи рядом, помогут, если что. И он поехал с решимостью рассказать, что малыша больше нет на свете.
Когда Вероника узнала о случившейся трагедии, она не хотела жить — сидела, уставившись в одну точку, и молчала. Плакать у неё не было сил. К тому же доктор приказал сразу ввести успокоительное.
— Ну что же вы? — доктор почти с презрением смотрел на Дмитрия. — Мы тут из сил выбиваемся, чтобы поднять вашу жену, а вы с такими новостями? До этого не навещали?
Дмитрий просил прощения у Вероники, но по её глазам видел, что этого не будет никогда. Его тоже пришибло это несчастье. Пусть он брал сына на руки только по необходимости, тяготился тем, что за детьми надо ухаживать, — но было же в нём человеческое. Он считал сыновей продолжателями своего рода, своими наследниками и по-своему гордился тем, что у него два сына и дочь. «Бог троицу любит, — повторял он, рассказывая кому-нибудь о своей семье. — У меня как раз трое». И вот по его недосмотру погиб самый беззащитный, самый маленький мальчик. Но всё равно Дмитрий не испытывал истинного горя — он так и не успел привязаться к детям. Свои собственные дети были для него только обузой. Пусть растут, но только чтобы их растила мать. Он сделает всё, чтобы их обеспечить, а сердца у него, видимо, не было.
Когда они вернулись после выписки домой, Вероника подошла к кроватке младшего сына и, взяв в руки одеяльце, горько зарыдала.
— Чего ты врёшь, как белуга? — раздражённо воскликнул Дмитрий. — В следующем месяце нового сделаем.
Он перестроился мгновенно, с той самой минуты, как в дом вошла жена. Теперь он снова свободен. Слёзы женщины моментально высохли. Вероника посмотрела на мужа так, как никогда не смотрела прежде. Казалось, вот-вот она вопьётся пальцами ему в горло и задушит — но Дмитрий даже этого не замечал. Сытно пообедав тем, что приготовила мать, он ушёл от греха подальше спать.
Сын и дочь, отвыкшие от матери, сначала стеснялись подойти к ней, а потом словно прилипли. Попеременно рассказывали, как они жили без неё, что ели и пили.
— Папа нас ругал, мама, — шёпотом поведал ей сынок. — Он нас в угол ставил.
— Да, в угол, — вторила ему сестрёнка, испуганно оглядываясь на дверь. — Мама, ты где была?
Обняв детей, Вероника тихо заплакала. Слава богу, хоть эти двое живы и здоровы. Она понимала, что с характером её мужа могла не досчитаться и их.
Утром, как обычно, Дмитрий с аппетитом съел вкусный завтрак, приготовленный женой, и, довольный, отправился на работу, предварительно раздав указания. Сыну теперь тоже надлежало к приходу отца сложить игрушки, расставить на полке книги и вытереть пыль — Дмитрий любил порядок.
Вечером он вернулся с работы в прекрасном настроении. Ещё бы — ведь освободился от домостроевских забот и день провёл на любимой работе. Войдя в квартиру, громко известил:
— Я пришёл! Жена, встречай мужа с работы!
Никто не выбежал к нему навстречу. «Ну ладно, — подумал он, — дети должны быть от отца немного на расстоянии, чтобы не слишком привыкать. Но где же Вероника? Почему не несёт ему уютные домашние тапочки? Стоит тишина. Непривычно как-то». Мужчина прошёл дальше, но не обнаружил ни жены, ни детей. На кухонном столе лежала записка. Он взял листок бумаги, исписанный крупным неровным почерком с обеих сторон, и начал читать:
«Дмитрий, я выходила замуж за умного, красивого мужчину, который обещал заботиться обо мне и обеспечить всем необходимым для счастливой жизни. Я росла в скромном достатке, зато в хорошем отношении ко мне от родных и близких я не нуждалась — они меня любили и относились с уважением к моей личности. Я даже не могла представить, что возможно так растоптать человеческое достоинство, как это делал ты изо дня в день, из года в год. Веря в тебя и любя тебя, я была готова соответствовать всем твоим прихотям, исполнять все твои желания. Понемногу я совсем потеряла себя, на всё старалась смотреть твоими глазами. Всегда надеялась, что ты оценишь мой труд на благо нашей семьи и мои старания. Напрасно. Столько лет я была слепа и не осознавала, какой ты тиран и абьюзер. Теперь ты переступил грань. Твои слова о моём ребёнке, которые ты произнёс вчера, — это уже за гранью человечности. Ты никогда не любил детей, ты никогда не любил меня. Возможно, ты и родителей не любил. Ты любишь одного только себя на этом свете. Остальные нужны тебе только для того, чтобы исполнять твои желания, создавать хорошие условия, украшать твою жизнь и доставлять всевозможное удобство. Личность другого человека для тебя ничего не значит. Я так больше не могу. Не пытайся меня искать — я всё равно не вернусь. Я приложу все силы для того, чтобы мои дети ни в чём не были похожи на своего жестокого, эгоистичного отца».
Дмитрий читал, и губы его постепенно кривились в надменной усмешке. Он знал, что никогда и никому не покажет это письмо. Но как она посмела? Он всё для неё делал, а она... безродную медсестричку он сделал своей женой, обеспечил всем, купил квартиру, дал возможность родить детей. Какая же она неблагодарная, низкая женщина. Купился на красивые глаза, на её молчаливое согласие с его словами. Нет, в следующий раз он не поступит так опрометчиво — он точно выяснит все характеристики претендентки. Хотя его душу переполняло негодование, оставаться брошенным женой Дмитрию не хотелось — тем более что это было весьма неудобно в бытовом плане. Не возвращаться же к родителям, в самом деле. Да и там ничего хорошего его не ждёт: мама постоянно болеет, она даже готовить теперь вряд ли сможет. От отца тоже толку немного, но он хотя бы морали не читает сыну. А ещё сестра — вот с кем им не ужиться в одном жилище. Возомнила о себе бог весть что, поучать его решила. Нет, в квартиру отца и матери он не вернётся.
— Как же быть? — бормотал Дмитрий, собирая себе на кухне нехитрую снедь на ужин. Неделя, проведённая без Вероники, хотя бы этому его научила. — Неприятно даже родителям сознаваться, чёрт возьми...
А вдруг мать что-то знает? Может, Вероника с ней поделилась хоть какими-то планами? Пришла в голову мысль. Он набрал номер Светланы Николаевны:
— Мама, привет. Как ты?
— Да голова болит, сынок, — устало ответила мать. — Не знаю уже, что и делать. Все уколы прокололи, а давление не падает. Наоборот, скакать начало...
Она могла бы ещё долго рассказывать о своих болячках, но Дмитрий перебил:
— Мама, погоди, вопрос к тебе. Вероника тебе ничего не говорила?
Он решил начать издалека — вдруг мать сама расскажет без наводящих вопросов.
— О чём? — насторожилась Светлана Николаевна. — Она мне сегодня не звонила.
— Да, понимаешь, тут такое дело непонятное... В общем, я пришёл с работы, а дома никого.
— Пусто? Наверное, погуляли, — предположила мать. — Она же столько времени без свежего воздуха, бедняжка. В больничной палате пролежала. Пусть подышат все. Ты тоже с детьми никуда не выходил — они зачахли в четырёх стенах с нами, старичьём.
— Да нет, мама, — Дмитрия начинала душить злоба. — Она записку оставила. Уехали они.
— Как? Что такое? — слышно было, как мать хватает ртом воздух и хрипит. — Как тебя понять?
— А вот так: сбежала ваша невестка, — злорадно произнёс Дмитрий, будто мать была не только соучастницей этого побега, а прямым организатором. — Забрала детей и сбежала.
Он бросил телефон на стол, достал бутылку и напился, хотя всю жизнь презирал слабаков, которые заливают горе вином. Как звонил отец, пытаясь выяснить подробности, Дмитрий не слышал. Утром с тяжёлой головой, отправляясь на работу, увидел сообщение в телефоне. Отец писал, неумело расставляя пробелы: «Мама с давлением в больнице».
Дмитрий перезвонил отцу:
— Что случилось? Мама же нормально со мной говорила.
— Вот сразу после разговора с тобой она и свалилась, сынок, — устало произнёс отец. — Переживать стала. Пока я тебе звонил, она ждала подробностей — что да как случилось, а ты трубку не берёшь. Ну она и расстроилась сильно. В глазах темно стало, говорит. «Скорая» приехала, увезли.
Отец говорил хрипло, голос его был какой-то надломленный. Дмитрий с больной головой еле отработал смену и поехал к матери.
— Сынок, отыщи деточек, ради бога, — просила его Светлана Николаевна из больничной койки. — Мои любимые, родненькие... Как же мы без них?
— Ладно, мама, не расстраивайся, — бросил он. — Давай поправляйся.
Дмитрий оставил на тумбочке пакетик с водой и фруктами и торопливо вышел. Мать знала, что сейчас должна подъехать Елена. Дмитрий до сих пор не знал, где живёт сестра, бывает ли у родителей. Он совсем не хотел встречаться с ней в такой плохой момент, когда его бросила жена, а мать слегла от этой новости. Мужчина прекрасно понимал, что он услышит от сестрёнки.
Дмитрий, конечно же, пытался разыскать жену, но след Вероники терялся на вокзале. Мужчине пришлось провести целое расследование, но ничего существенного он не сумел выяснить. Разумеется, его самолюбие страдало вдвойне — он, брошенный муж, да ещё и выспрашивает у соседей, знакомых, где и как могла спрятаться его супруга с детьми. Если бы он нашёл Веронику, ей бы не сдобровать — так он был зол и оскорблён её поступком. Не найдя никаких зацепок, Дмитрий решил, что Вероника с детьми уехала из города.
Светлану Николаевну вскоре выписали, и она вместе с Михаилом Сергеевичем благополучно вышла на пенсию. Но их дружная и с виду спокойная жизнь не была счастливой — потому что дед и бабушка очень скучали по внучатам. Они лишились такого большого источника радости, и виноват в этом был их родной сын. Это они теперь хорошо понимали. К Веронике же, терпеливо сносившей приказы и плохое отношение мужа, оба были полны сочувствия, хоть и не оправдывали её побега.
— Но пусть бы просто ушла, — говорила Светлана Николаевна, вытирая слёзы перед фотографией внуков. — Только осталась бы жить в городе. Я бы сама помогала ей с детьми.
— Как же ей тут жить? — горько отвечал Михаил Сергеевич. — Разве Дмитрий даст? Видно, сильно он её допёк, если на такое решилась.
Понемногу переживания застарели, а вскоре Елена обрадовала родителей хорошими новостями. Ей сделал предложение её давний друг Андрей, и она дала согласие. Несмотря на все сложности, родители были рады, что дочь устраивает личную жизнь. В семействе шло бурное обсуждение будущего молодых — планировалось знакомство двух семей и прочие приятные хлопоты. Само собой разумеется, всё общение Елены с родителями происходило без участия Дмитрия.
— Мама, папа, вы меня простите, но с ним я общаться не буду, — твёрдо заявила родителям дочь. — Он слишком много зла принёс своим детям и жене. Я такое простить человеку не могу. Будь он мне трижды брат.
Светлана Николаевна и Михаил Сергеевич молча выслушали дочь и не возразили ей. В чём-то они соглашались с ней, но как можно отказаться от сына? Это невозможно.
Прошёл год после того, как Вероника выписалась из больницы и уехала от мужа. Как-то Дмитрий позвонил родителям:
— Готовьтесь, — объявил он. — Нашёл нормальную женщину наконец-то. Завтра приведу к вам познакомить.
Светлана Николаевна охнула. Скрепя сердце, она позвонила дочери и рассказала ей о предстоящем знакомстве — не дай бог дочка в это время окажется у них, тогда и вечер будет испорчен, и женитьба сына, скорее всего, не состоится. Не такой Лена человек, чтобы не предупредить человека об опасности.
— Нашёл очередную покладистую сиротку, — холодно отреагировала дочь. — Ну что ж, каждый выбирает свой путь сам. Пусть живут счастливо, если смогут.
На следующий день Дмитрий, весьма довольный собой, привёл в квартиру родителей молодую тихую девушку, которая смотрела на него снизу вверх, как на божество.