Внешне семья Громовых считалась образцовой — уютный дом, уважаемые родители, дети, которые не доставляли хлопот. Однако за этой благополучной картиной уже давно зрел конфликт, который предпочитали не замечать. Светлана Николаевна, мать семейства, души не чаяла в старшем сыне Дмитрии: она прощала ему любую колкость и грубость, тогда как младшую дочь Елену воспринимала скорее как надёжную помощницу по хозяйству, чем как любимицу. Отец, Михаил Сергеевич, мужчина неразговорчивый и спокойный, обычно отмалчивался в таких ситуациях, и его молчание говорило громче любых ссор.
Однажды за ужином Дмитрий, аппетитно уплетая наваристый борщ, который мать готовила необыкновенно вкусно, с издёвкой заметил:
— Я вообще считаю, что девушкам высшее образование совершенно ни к чему. Их истинное предназначение — это удачно выйти замуж, вести домашнее хозяйство и растить детей, если Бог пошлёт. А учёбу и карьеру пусть оставят мужчинам.
Елене стало невыносимо обидно, и на языке у неё вертелось множество резких слов в ответ брату, но она, как обычно, предпочла промолчать, проглотив обиду.
Традиция в семье Громовых сложилась такая: в полном составе они собирались только к вечернему ужину. Днём Елена пропадала на занятиях в институте, а родители и брат возвращались с работы примерно в одно и то же время. Светлана Николаевна привыкла заранее продумывать меню и делать заготовки, чтобы быстро накрыть на стол. В этот раз она отварила картошку, поджарила сочные отбивные и достала из погреба банку с грибами, которые собственноручно мариновала ещё летом, во время отпуска.
Пока женщина хлопотала по кухне, расставляя тарелки и раскладывая приборы, на своё законное место уже уселся старший сын Дмитрий, работавший врачом-узистом в местной больнице.
— Леночка, солнышко моё... — спохватилась вдруг Светлана Николаевна и тут же поправилась, вспомнив, что дочь просила называть её полным именем: — Елена, ужинать! — позвала она, высунув голову из кухни. — А то остынет, вкус уже будет не тот.
Она принялась раскладывать еду по тарелкам, а домочадцы, словно по команде, вышли из своих комнат и расселись за столом.
— А пахнет как вкусно! — потёр ладони Михаил Сергеевич, всегда отличавшийся отменным аппетитом. Он обожал всё, что готовила жена, и никогда не забывал похвалить её стряпню.
Елена ела быстро и с аппетитом — как и подобает настоящей студентке, которая за день успевает проголодаться. Один только Дмитрий жевал неспешно, с ленцой, аккуратно отделяя ножом кусочек от отбивной, смотрел при этом в никуда, и лицо его не выражало ровным счётом ничего.
Светлана Николаевна с материнской теплотой посмотрела на сына:
— Сынок, ну когда же ты наконец остепенишься и женишься? Мы с отцом уже не молодеем, хочется понянчить внуков, пока силы ещё есть.
— Мама, нет у меня девушки, — ответил Дмитрий с явным раздражением в голосе. — Нет, и пока не предвидится. И вообще, это моё личное дело, и прошу меня не трогать. Дай спокойно поужинать.
Светлана Николаевна поджала губы и перевела взгляд на мужа, который сидел с невозмутимым видом, а потом посмотрела на дочь. Однако поддержки не дождалась ни от кого. Михаил Сергеевич всегда избегал вмешиваться в личную жизнь сына, предпочитая оставаться в стороне — человек он был спокойный и немногословный. А Елена, которая была младше брата на целых десять лет, не считала себя вправе давать ему советы, да и, честно говоря, побаивалась Дмитрия.
Они так и не смогли сблизиться за все годы, хотя росли в дружной семье, в хороших условиях, с заботливыми и порядочными родителями. Дмитрий чем-то походил на отца: такой же неразговорчивый и сдержанный. Но в отличие от добродушного Михаила Сергеевича, сын обладал характером жёстким и неуступчивым. С ранних лет у него сложились собственные взгляды на жизнь, и он считал их единственно верными. Чем старше он становился, тем твёрже делались его убеждения и тем безапелляционнее он настаивал на своём в общении с окружающими.
Елена, уткнувшись в тарелку, думала о том, что прекрасно понимает, почему у двадцатишестилетнего брата нет ни друзей, ни девушки. Мало кто сможет ужиться с таким своенравным человеком. Она сама никогда не находила с ним общего языка. Дело тут было не только в разнице возраста. Дмитрий не умел и не хотел разговаривать по душам, интересоваться её проблемами. Вместо этого он только раздавал указания, похожие скорее на приказы, и злился, если девочка им не следовала.
Елене вдруг вспомнилось, какой она была в детстве. Вот она приходит из школы — маленькая, с толстыми русыми косами и румяными щеками. Разложит книжки и тетрадки на большом столе в гостиной и сидит растерянная, не зная, с какой стороны подступиться к домашнему заданию. То ли она недослушала объяснения учительницы, то ли её мозг устроен так, что нужен толчок со стороны — кто-то взрослый и умный, кто подскажет и направит. Например, старший брат. «Ну да, Дмитрий же у нас в сто раз умнее, — думала тогда маленькая Лена. — Он по математике лучший в классе, мама сама так говорила. Ещё хвасталась соседке Нине Яковлевне: "А наш Димка в олимпиадной группе занимается, уже три похвальные грамоты домой принёс"».
Вот Елена и начинает клянчить, положив голову на стол, глядя на брата умоляющими глазами: «Дима, помоги решить, пожалуйста». Это была её робкая попытка хоть как-то с ним сблизиться. Ведь старший брат подружку Свету в школу приводил, целовал её в розовую щёчку на прощание и так ласково поправлял у неё на голове шапочку, когда встречал после уроков. Елена отчаянно завидовала той девочке и мечтала, чтобы брат хоть раз отнёсся к ней с такой же нежностью. Но всё было напрасно.
— Ты в пятом классе учишься, а не я, — отвечал брат, пренебрежительно отодвигая от неё задачник. — Привыкай сама преодолевать трудности, понятно тебе?
Иногда она слышала в ответ ещё более обидное: «Ты что, совсем глупая? Такие лёгкие вещи не можешь решить, а ещё хорошистка». Брат почти не замечал её, малышку, всерьёз. Раньше он одерживал внушительные победы на городских олимпиадах по математике. «Учись, мелочь, у старшего брата, как надо побеждать, — заявил он однажды, вернувшись домой в приподнятом настроении с какой-то медалью с очередного конкурса, но тут же спохватился и добавил с пренебрежением: — Впрочем, зачем девчонке науки? Её дело — кухня».
Несмотря на полное презрение со стороны брата, Елена проявила блестящие способности, училась очень хорошо и имела все шансы поступить на бюджет в хороший вуз. К выбору своей будущей профессии она подошла со всей ответственностью, раздумывала над этим ещё с девятого класса.
— Родители, я хочу поступать на юридический, — твёрдо заявила она однажды за ужином, когда училась в десятом классе. — Меня очень привлекает профессия адвоката.
— Ого, какие у нас запросы! Поглядите на неё, — Дмитрий засмеялся в голос и чуть ли не пальцем показывал на сестру. — Будущий адвокат, надо же! Женщина-адвокат — это вообще нонсенс, неслыханное дело. Ты хоть в зеркало на себя посмотри. Какой из тебя юрист? Ты же просто пигалица, от горшка два вершка, тебя за трибуной даже видно не будет.
К удивлению Елены, мама с папой её поддержали. Светлана Николаевна с теплотой посмотрела на дочь и похвалила:
— Правильно, Леночка, молодец. У тебя общественные науки всегда хорошо шли, да и чувство справедливости у тебя развитое. Работу нужно выбирать по душе, так что не слушай никого.
Отец одобрительно улыбнулся:
— Иди поступай, дочка. Мы в тебя верим, у тебя всё получится.
Но Дмитрий не унимался и продолжал язвить:
— Ленка — адвокат? Ну, насмешила, конечно. Кто ж тебе доверится? Если бы я совершил преступление, ни за что бы на свете не позволил тебе меня защищать. С такой защитой и на скамью подсудимых сесть недолго.
Елена сразу сникла, и мать на этот раз не нашлась, что ответить, — промолчала, хотя обычно всегда заступалась за сына и старалась ему не перечить. Однако сегодня разговор шёл о будущем дочери, и даже самый немногословный глава семейства решил до конца отстаивать свою позицию.
— Нет, а что тут такого? — вмешался Михаил Сергеевич. — Сейчас Елена ещё девчонка, это да. Вот отучится — окрепнет, характер проявит. В ней, между прочим, внутренний стержень есть. Из неё вполне может получиться хороший адвокат, я так думаю.
— Даже обезьяну можно приучить сидеть за столом, но человеком она от этого не станет, — съязвил Дмитрий, не скрывая сарказма. — Я вообще считаю: высшее образование девушкам ни к чему. Их удел — выйти замуж, вести домашнее хозяйство и растить детей, если они будут. А учёбу и карьеру пусть оставят мужчинам. Это не женское дело.
Елене стало невыносимо обидно, и многое хотелось высказать брату в ответ. Например, то, что он сам учился куда хуже неё. Получая призы и грамоты на олимпиадах, он занимался одной только математикой, совершенно запустив остальные предметы. Позже Дмитрию пришлось горько пожалеть об этом, но из-за своего упрямства он так и не признал ошибку, и родителям пришлось платить за его обучение в университете, потому что на бюджет по сумме баллов он не прошёл. Или то, что ему уже двадцать шесть, а он до сих пор не нашёл ту единственную, которая будет вести его хозяйство и терпеть его взгляды на жизнь. Но Елена промолчала — перечить брату было бесполезно, только себе нервы трепать.
«А как же мама? — вдруг подумала Елена. — Она же всё успевает и везде поспевает». Ей хотелось крикнуть брату в лицо: как он смеет говорить, что она зря училась, что ей не стоило работать, пытаться зачеркнуть все её профессиональные заслуги? Но сама мать молчит. Хотя, если следовать Дмитриевым представлениям, она живёт неправильно: работает наравне с мужем, а не посвящает себя полностью дому и хозяйству. И всё равно никогда не станет перечить любимому сыночку.
Елена давно смирилась с тем, что мать относится к первенцу-сыну по-особенному. Её, Ленины, интересы занимали Светлану Николаевну постольку-поскольку. Главное лицо в семье для неё — не дочь и даже не муж, а именно обожаемый Дмитрий. Лена привыкла к такому порядку вещей с детства, и ей даже не приходило в голову ревновать или завидовать. Просто она росла в доме, где царил культ Дмитрия, и приняла это как данность.
Сколько себя помнила Елена, мама всегда тряслась над Димой. Всё дело было в том, что в младенчестве её брат переболел какой-то особенно тяжёлой детской болезнью — едва выжил. Вернее даже сказать, не в младенческом, а прямо-таки в новорождённом возрасте.
— Боже мой, никому не пожелаю пережить то, что мы с Димкой пережили, — всякий раз повторяла Светлана Николаевна, как только разговор заходил о раннем детстве сына. — Нас ведь даже из роддома сразу не выписали. Мы там пролежали чуть ли не полгода. У малыша оказался порок сердца, ему срочно требовалась операция.
И это крошечное тельце новорождённого переносило сложные врачебные манипуляции, причём операция была не одна. Всё это время матери разрешали находиться рядом с малышом — а в медицинских учреждениях такое разрешают далеко не всегда.
— Только бы ты, сыночек, остался жив, — любила повторять Светлана Николаевна. — Помни, я тебя родила не один раз. Я рожала тебя каждый раз, когда тебя увозили в операционную, и потом, когда ждала — очнёшься ли ты в реанимации после наркоза. Поэтому ты мне дороже всего на свете.
С тех самых пор мать была готова закутать Дмитрия в кокон, не давая ветру на него дунуть, морозу щёку ущипнуть. Еду для Димы готовили отдельно до тех пор, пока он не дорос до третьего класса. «Дмитрий любит курицу — надо запечь. Дмитрию нравятся такие свитера — надо купить. Дмитрий сегодня придёт поздно — надо оставить ему самые лучшие кусочки», — постоянно слышалось в семье Громовых все двадцать шесть лет жизни любимого сыночка. «Не трогай, это Димкино!» — кричала Светлана Николаевна мужу, если тот случайно заглядывался на сковороду с паровыми котлетами.
Светлана Николаевна долго не выходила на работу после декретного отпуска.
— Как я могу оставить больного ребёнка? — оправдывалась она перед коллегами, которые ценили её как отличного бухгалтера. — Нет, уж я его никому не доверю. Он мне слишком дорого достался. Какая может быть няня? Или прикажете его отдать в детский садик, где дети через неделю больничный берут?
Михаил Сергеевич всегда слушался жену и выполнял её пожелания без лишних разговоров.
— Расти сына, я сам заработаю на троих, — успокоил он супругу. — Как-нибудь постараюсь, не переживай.
Сказал он это с долей иронии — отец семейства занимал хорошую должность, и его зарплаты с лихвой хватало на три такие семьи. Занимаясь сыном, приучая его к чтению и интеллектуальным играм, водя на прогулки, Светлана Николаевна и сама успокоилась душой, потом вышла на работу и стала успевать всё легко, с хорошим настроением. Она совершенно не замечала, что сын растёт капризным и своевольным, на всё имеет своё категоричное мнение и ни за что не уступает в спорах.
— Ну ты и горе, и кремень, — иногда смеялся отец, если не мог переубедить сына-школьника в каком-то вопросе. — Может, это и хорошо для мужчины. Дед Громов тобой бы гордился — он точно так же себя вёл.
Для матери же всё, что делал и говорил Дмитрий, было прекрасным и сомнению не подвергалось — пусть он был всего лишь школьником.
Когда Дмитрий пошёл в третий класс, Светлана Николаевна с удивлением узнала, что беременна. Ей вполне хватало и сына, но муж очень обрадовался.
— Это же замечательно, Света, — сказал он. — Вдвоём будут расти.
Родилась девочка. В отличие от брата, Елена почти не доставляла родителям хлопот. Она росла легко и быстро, словно была заранее запрограммирована на бесконфликтное взросление. Заметно было только одно: отец относился к ней заметно теплее, чем к сыну. Он никогда об этом не говорил прямо, но даже его молчание часто казалось Лене поддерживающим или успокаивающим — в зависимости от того, в чём дочь нуждалась в этот момент.
Разнополые и разновозрастные дети не были особенно дружны, но и вражды между ними не было. Дмитрий, естественно, держался несколько высокомерно по отношению к младшей и смотрел на сестру как на пигалицу, которая пока не заслуживает равноправия. Елена с тех пор, как начала осознанно смотреть на жизнь, принимала устоявшийся семейный уклад спокойно, как нечто само собой разумеющееся, и никогда не требовала к себе особого внимания. Она росла скромной, но на всё имела собственное мнение. «Громовы не могли быть другими — это точно, — думала она про себя. — Я гораздо более трезво оцениваю своего брата, чувствую его холодность и равнодушие к любым чужим проблемам. К своим же собственным он относился совсем иначе».
Даже внешне брат и сестра оказались совсем разными. Дмитрий — высокий, худощавый блондин с шикарными волнистыми волосами и холодным взглядом серых глаз. Справедливости ради стоит отметить, что хирурги отделения неонатологии, которые когда-то устранили его порок сердца, сработали блестяще — ни разу оно не подвело Дмитрия, хотя он и бегал, и прыгал в подростковом возрасте, правда, без особого увлечения спортом.
Елену же отделяли от брата почти десять лет, но выглядела она старше своих лет. Серьёзный взгляд карих глаз из-под тёмной чёлки был внимательным и почти по-взрослому осознанным. Девочка росла не по годам рассудительной, но не слишком разговорчивой. Своё мнение высказывала только при необходимости, но уж если начинала говорить, то стояла на своём до конца. Не любивший лишних слов отец довольно усмехался: «Надо же, и это истинная Громова». Для матери Лена была почти подругой, наперсницей и надёжной помощницей. Светлана Николаевна не тряслась над дочерью, а наоборот — возлагала на неё самые разные дела и поручения. Поэтому Лена стала самостоятельной очень рано и совершенно не нуждалась в постоянной опеке. Она умела делать всё по хозяйству, ходила за покупками и наводила порядок в доме легко и быстро, никогда не ныла, а все жизненные события принимала с какой-то даже радостью, всегда готовая к действию. Девушка привыкла добиваться своих целей самостоятельно и никогда не ждала ни от кого помощи. Она прощала матери такую неровность в обращении, даже не зацикливалась на этом, просто жила своей жизнью.