Я не люблю собак. Вот так, без оговорок и полутонов, не люблю, и все. От запаха псины меня передергивает, от слюней на руках хочется бежать к раковине, а от шерсти на одежде – выбросить эту одежду и больше никогда не надевать. Впрочем, жизнь устроена так, что именно то, чего ты избегаешь, однажды ложится тебе на колени и смотрит снизу вверх мокрыми глазами.
Дмитрий появился, когда я уже не ждала.
Разведенная мать подростка не самый ходовой товар, что уж тут говорить. А он тихий, с ранней сединой на висках и привычкой постукивать ногтем по столу, когда нервничает. Оператор котельной, сутки через трое.
И собака. Мелкая, рыжая, с кривой мордой и именем Жужа. Я решила: стерплю. Ради Димы можно потерпеть одну маленькую собаку.
***
Когда мы с Сережкой съехались, Жужа провела первый вечер за креслом. Сидела там, прижав уши, и смотрела на нас словно мы пришли описывать имущество.
Я жаворонок, встаю рано, завтракаю, перед работой гуляю. В первое утро Жужа вылезла из-за кресла, посмотрела на меня с выражением крайнего недоумения и медленно, как бы не веря себе, принесла поводок. Дима обычно выводил ее ненадолго, до ближайшего газона и обратно, а тут мы дали полный круг по району, через сквер, мимо булочной, вдоль набережной.
Потом Сережка стал брать ее в парк.
Мой молчаливый, нескладный подросток, из которого слова не вытянешь, вдруг обнаружил, что с собакой можно не разговаривать и при этом не быть одному. Жужа носилась со стаей дворовых, Сережка сидел на лавке, и оба были довольны.
Мне казалось, что жизнь наладилась.
НО потом приехала Оксана.
Мать Дмитрия, широкая, приземистая, с короткой стрижкой пикси, и челкой, которую она зачем-то подкрашивала в пепельный.
Носила потертые джинсы, кроссовки и куртку с карманами, набитыми салфетками и собачьими лакомствами. При разговоре наклоняла она голову – вроде бы внимательно слушала, но глаза при этом уже формулировали ответ.
Жужу она привезла Дмитрию после развода: купила щенка, притащила в сумке, сказала: «Вот тебе, чтоб не скулил один». С тех пор Оксана считала собаку чем-то вроде внучки.
Приехала она в Димин выходной. Прошлась по квартире, заглянула в миску Жужи, понюхала корм, пощупала подстилку. А потом повернулась ко мне с этой своей ласковой улыбкой, от которой у меня каждый раз сводило челюсть.
– Сонечка, ты ведь собак не любишь, правда? – спросила она так, будто уточняла прогноз погоды. – Зачем же мучаешь животное? Ты ж не знаешь, чем кормить, как гулять. Я вот когда ее покупала, специально у заводчика спрашивала...
И пошло поехало. Оказывается, корм не тот: она показывала мне пачку, которую я купила в обычном магазине, и качала головой так, будто я накормила собаку гвоздями.
Поводок тоже не тот, слишком жесткий, натирает, «ты разве не видишь?».
Гуляю я не там и не так: оказывается, нельзя по набережной, потому что ветер, и нельзя через сквер, потому что голуби, от которых Жужа перевозбуждается. Расческа, которой я вычесывала Жужу каждый вечер перед телевизором, оказалась «для другой породы, ты хоть погуглила перед тем как причесывать?».
Оксана говорила все это ласково, без повышения голоса, с улыбкой, и от этого почему -то было еще хуже, чем если бы она орала. Дима же наблюдал за происходящим молча, постукивал ногтем и молчал.
Я выслушала. Дождалась паузы.
– Жужа здорова, – сказала я. – Ветеринар доволен. Вес в норме, шерсть в порядке, зубы чистые. Значит, мы справляемся.
Оксана наклонила голову, помолчала, а потом выдала свое коронное:
– Я ж ничего такого не говорю, но...
И ушла в прихожую одеваться. Жужа проводила ее до двери, вернулась и прижалась к моей ноге – теплая, лохматая. В этот момент я почему то почувствовала благодарность к собаке.
На обратном пути с вечерней прогулки я увидела во дворе бабку из соседнего подъезда. Та отбирала коляску у молодой женщины, невестки, наверное, со словами: «Дай я, ты ж не умеешь, ты ж криво держишь!» Невестка стояла рядом, опустив руки. Я отвернулась и пошла домой, но сцена почему-то засела.
***
Через пару недель Оксана приехала снова, на этот раз с пакетами. Привезла дорогой корм, новый лежак с бортиками, какие-то витамины, игрушки.
Оксана разложила все на полу, позвала Жужу, стала мне показывать: вот корм, специальный, гипоаллергенный, она ездила за ним в другой район. Вот подстилка, ортопедическая, для суставов. Вот витамины, вот мячик, вот лакомства из зоомагазина, которые стоят как человеческий хороший ужин. Жужа обнюхала подстилку, понюхала корм, взяла мячик и унесла под стол. Оксана выпрямилась, поправила свою пикси-стрижку и, глядя почему-то на Сережу, сказала:
– Ну вот. Хоть кто-то о ней позаботится по-настоящему.
Сережка поднял голову от тетрадки, посмотрел на Оксану, потом на меня. Ничего не сказал. Встал, забрал тетрадку и ушел к себе. Жужа вылезла из-под стола и потрусила за ним.
Вечером, когда Оксана уехала, Сережка сидел на кровати и гладил Жужу, которая свернулась калачиком у него в ногах.
– Мам, – сказал он, не поднимая головы. – А она правда думает, что мы собаку мучаем?
Я села рядом. Жужа приоткрыла один глаз, посмотрела на меня и закрыла обратно – мол, разбирайтесь сами, только тихо.
– Нет, – сказала я. – Конечно же она так не думает.
Но Сережка уже отвернулся к стене.
Ночью я лежала и смотрела в потолок. Жужа пришла, потопталась у кровати, улеглась на полу рядом. Раньше она спала в ногах у Димы. Теперь ложилась у моей двери.
Наутро я дождалась, когда Сережка уйдет в школу, и начала выговаривать Дмитрию:
– Твоя мать при моем сыне сказала, что мы не заботимся о собаке.
Дима постукивал ногтем по краю блюдца. Лицо у него стало красным, потом белым.
– Ну что ты хочешь, – начал он. – Ну сказала... ну она такая... ну давай я поговорю...
– Говори, – сказала я. – Но при моем сыне чтобы никаких разговоров больше не было.
И тут Диму прорвало. Он вдруг вскочил, задел локтем кофе, тот плеснул на стол.
– Да что ты от меня хочешь?! – заорал он. – Я между вами как... Я бы с тобой развелся, но Жужа меня не простит!
Дима замолчал. Стоял посреди кухни, с мокрым пятном на рубашке, и моргал. Я молчала. Жужа сидела под столом и смотрела на нас обоих – снизу вверх, по очереди.
– Дим, – сказала я наконец. – Вытри стол.
Он вытер.
Через неделю мать позвонила Дмитрию и позвала всех на свой день рождения. И написала отдельной строкой: «Жужу обязательно привези».
***
День рождения матери мужа началось как положено. Салаты в хрустальных вазочках, пирог с мясом и несколько подруг, которые одобрительно кивали на каждое ее слово. Мы приехали втроем: Дима, я, Жужа. Сережку я оставила дома, и Слава богу. Как знала, что ничего хорошего не будет.
Жужа освоилась быстро: обошла всех гостей, обнюхала тапки, получила кусок пирога от одной из подруг и улеглась под столом у ног Оксаны. Та наклонилась, погладила ее и сказала с видом хозяйки: «Вот, умница, знает, где мама».
Поводок я повесила на вешалку в прихожей, между Оксаниным пальто и чьим-то зонтом.
Сразу скажу, я вообще не собиралась устраивать сцен, просто сидела, ела салат, слушала разговоры про давление, огурцы и чью-то дочь, которая «опять взялась за старое». Все было терпимо, и даже почти уютно.
До тех пор, пока мать мужа не решила рассказать историю.
– Девочки, – начала она, подливая себе компот, – я вам расскажу, как я Жужу покупала. Когда Димку жена бросила – ну вы знаете, сбежала как крыса с корабля, он сидел один, в стенку пялился. Я приехала, посмотрела на все это, поехала к заводчику и купила щенка. Сыну сказала: вот тебе живая душа, раз человеческие все разбежались. Так я его и спасла. Вместе с Жужей.
Подруги одобрительно закивали.
– И вот с тех пор Жужа – единственная, кто ему верна, – продолжила Оксана. – Не предала, не ушла, не бросила. Правда, Жуженька?
Она посмотрела на собаку, потом подняла глаза на меня.
– А ты ведь собак не любишь, так ведь, Сонечка? Ну ничего. Жужа потерпит. Она сильная, терпеливая личность – вся в меня.
Подруги заулыбались. Кто-то хихикнул. Дима увлеченно жевал салат и делал вид, что видимо не слышит.
Я отложила вилку…просто рука сама разжалась. Салат оливье, хрустальные вазочки, смех подруг – все это было вокруг, но мне почему -то стало казаться, что на самом деле все далеко, как за стеклом. И совсем не со мной.
И вдруг Жужа подползла ко мне под столом и лизнула мне ногу, затем потянулась всем телом, как делала каждое утро перед прогулкой. Отошла к Оксане, сделала вокруг нее круг, увернувшись и не давая себя погладить. Вернулась ко мне, постояла секунду, как будто проверяя – точно ли я та, к кому она шла. Потом положила голову мне на колени. Свою теплую, тяжелую голову с кривой мордой и влажным носом.
Разговоры за столом оборвались. Оксана смотрела на собаку с таким выражением, будто та ее предала.
Я опустила руку, погладила Жужу за ухом, привычным движением, которое появилось у меня незаметно, само собой, за эти месяцы ранних прогулок и вечерних сидений на диване.
А дальше… дальше тело само знало, что делать. Я не думала, правильно поступаю или нет, просто подчинялась тому, что происходит.
– С меня хватит, – я обернулась к Оксане. – Я не намерена это терпеть.
Я быстро прошла в прихожую, сняла поводок с вешалки, пристегнула Жужу.
Оксана с выпученными глазами выскочила за мной в коридор.
– Что ты творишь? – глаза ее сверкали от гнева. – С ума сошла? Это же мой день рождения! А ты меня позоришь!
– Идите к черту. Вы все, - с улыбкой выпалила я и открыла дверь.
Оксана застыла в коридоре, рот скривился, но ни одного слова не вышло. Из комнаты выглянула одна из подруг. Дима продолжал что-то жевать и делал вид, что не слышит.
Я резко рванула застежку курки, вышла с Жужей на лестничную площадку и закрыла за собой дверь. Мы вышли во двор. Жужа тут же потянула к ближайшему кусту: нюхать, пометить территорию, пожить своей собачьей жизнью.
Я стояла во дворе чужого дома и ждала, пока собака обнюхает все углы. Меня немного потряхивало, но это было не очень неприятно, потому что сказанное на прощание как-то грело душу что ли. Даже не смотря на то, что Дима так и не вышел на мной.
***
С того дня рождения прошла зима. Оксана мне не звонила, я – ей. Дмитрий ездил к матери один, по субботам, без собаки. Возвращался тихий, садился на кухне, постукивал ногтем. Я не спрашивала, как мать. А он не рассказывал. Одна из ее подруг, встретила меня как-то в магазине. Посмотрела на меня, дернула подбородком и пошла мимо. Я поморщилась от увиденного и забыла.
Жужа по-прежнему приносит мне поводок каждое утро. Карабин на поводке совсем стерся, пора менять. Сережка берет ее в парк после школы, и она носится там до темноты. Я все так же морщусь, когда она приходит с прогулки мокрая и пахнет псиной. Мою ей лапы у порога, ворчу, что шерсть везде.
Дима как-то сказал мне вечером, когда Жужа спала у моих ног:
– Знаешь, я тогда не шутил. Жужа бы правда не простила.
Я посмотрела на него, потом на собаку. Та приоткрыла один глаз, вздохнула и снова уснула. Конечно, я до сих пор не люблю собак. Просто одну конкретную – видимо, терплю удачнее остальных.
И сейчас у меня другие мысли. Я хочу уйти от Димы, но Жужа…как я буду без нее теперь, не представляю.