— Марин, ну они же гости! Пацаны со своим инструментом приехали, сейчас за два часа всё наладим.
Это Валера мне крикнул ещё от калитки, пока я держала миску с замоченным укропом и смотрела, как из машины вылезает не инструмент, а три мешка угля, складной столик и колонка размером с табурет.
Три мешка угля
Потом полезли люди. Один, второй и пятый. Я сбилась на восьмом. У Пашки в руке были шампуры, у Кости пакет с одноразовыми тарелками, а Люся, жена Пашки, уже шла к дому так, будто на веранде у неё с прошлого лета тапочки стоят.
Забор как стоял криво, так и стоял. Доска у ворот всё так же кланялась прохожим. Я её с утра подпирала кирпичом. Кирпич тоже был на месте. А вот мои тихие майские, похоже, уже нет.
— Валер, а где доски?
Он поправил новую бейсболку, ту самую, которую купил специально для шашлыков, и засмеялся.
— Да там дел на полчаса, сначала перекусим. Мужики с дороги.
С дороги. От города до нашей дачи сорок минут. Даже чай не успевает совсем остыть.
— Маринушка, где у вас тут руки сполоснуть? И ножик хороший, не этот ваш, хилый, а чтобы мясо брал.
Это уже Люся. Не поздоровалась толком. Куртку на стул, сумку на мой подоконник и сразу по шкафам глазами.
Вы же знаете этот взгляд. Ещё ничего не взяли, а у тебя уже как после ревизии.
Чай на двенадцать
Через десять минут двор гудел так, будто у нас не шесть соток, а турбаза. Колонка сипела старой эстрадой, мужчины спорили, какой маринад правильный, а Валера ходил между ними грудью вперёд. Хозяин на моих кастрюлях.
— Марин, чайку бы на всех. И зелени побольше. И баньку к вечеру истопим, да?
— А забор?
Пашка даже не обернулся.
— Не убежит твой забор, сначала людям отдохнуть дай.
Людям. А, я не человек.
Я пошла в дом за чайником и у самой двери услышала, как шуршат банки в кладовке. Не просто дверца стукнула, нет. Такой деловой, уютный шорох. Словно мышь завелась и знает, где лежит копчёная грудинка.
Открываю. Люся уже стоит у полок боком, чтоб удобнее было дотянуться. На столе мои огурцы, банка аджики, две палки сыра и миска с котлетами, которые я заготовила на три дня. И говорит, не смутившись:
— Я тут чуть-чуть организую. А то мужики голодные. Все свои же.
Свои. Самое тяжёлое слово на свете. Под него и банки уносят, и плечами тебя из прохода двигают.
Я посмотрела на полку холодильник, где лежало мясо для праздников. Пусто. Только влажный след на эмали.
И ведь не на пустом месте меня дёрнуло. За день до этого я сама ездила на рынок. Стояла у мясника, нюхала свежую свинину, выбирала, чтобы без лишнего жира. Потом тащила сумки до остановки, два раза меняла руку. Валера тогда ещё по телефону уверял:
— Шестеро будет. Свои, посидим тихо.
Шестеро у него, видно, как у рыбака. На словах одно, в сетке в 2-е больше.
Я открыла нижний ящик. Там лежали две пачки сливочного масла, сметана, пучки редиски, пакет дорогих сосисок для внука. И на всё уже были чьи-то планы.
С улицы донеслось:
— Хозяйка, а полотенца для бани где?
Вот даже так. Баня ещё холодная, а полотенца уже понадобились.
И тут вот щёлкнуло. Как когда крышку на банке доворачиваешь.
Лист на холодильнике
Я пришла на кухню и села. Подтянула к себе школьную папку внука, нашла чистый лист А4, чёрный маркер и старый калькулятор. Он у меня ещё с работы остался, с пухлыми кнопками. Очень успокаивает, между прочим.
Сначала написала сверху крупно: «Выдача продуктов».
Ниже по пунктам.
Мангал за час, триста рублей.
Уголь, если наш, отдельно.
Баня один заход, тысяча.
Погреб, открытие дверцы - пятьсот.
Домашние котлеты поштучно.
Сметана к молодой картошке, две ложки бесплатно только детям и хозяевам дома.
Я перечитала и сама хмыкнула. Потом достала маленький амбарный замок, который зимой висел на сарае, и повесила его на ручки холодильника.
Ключи от бани сунула в карман фартука. Туда же убрала ключ от погреба.
Когда вышла на веранду с листом, разговоры сами как-то приутихли. Пока ты с подносом, тебя не видят. Стоит вынести прайс, все сразу становятся грамотные.
Я приклеила прейскурант к стене малярным скотчем и сказала:
— Чай будет после оплаты услуг.
Пашка хохотнул первым.
— Марина, да ты артистка.
— Нет. Я посчитала.
Костя отвёл глаза в сторону. Люся перестала улыбаться. А Валера, я видела, ещё надеялся, что это у меня шутка такая. Сейчас, мол, дёрнется уголок рта и всё рассосётся.
Не рассосалось.
Люся первой пошла на проверку. Дёрнула дверцу холодильника, звякнула замком и обернулась:
— Ты это серьёзно повесила?
— Нет, для красоты.
Она фыркнула, но руки убрала. Потом взяла с подоконника пучок укропа, и тут же положила назад. Мелочь, а я заметила. Когда человеку впервые отказывают, он даже зелень берёт осторожнее.
С улицы в дом потянуло дымом. Мужики уже разожгли мангал. Без мяса, без тарелок, без понимания, чем вообще собираются кормить свой праздник. Только уголь трещит, и Валера всё ещё ходит так, будто праздник держится на его широкой душе, а не на моей кастрюле с окрошкой.
Мясо по ведомости
— Марин, ну они же гости!
Вот она, вторая серия. Уже тише и без размаха.
Я сняла с верёвки полотенце, вытерла ладони и посмотрела на Валеру так, как смотрела когда-то на дебет с кредитом, который упрямо не сходился.
— Гости приходят, Валера, когда их зовут за стол. А не вваливаются двенадцать человек с пустыми руками и словами про баню.
— Да кто ж с пустыми? Мясо привезли.
— Своё пусть и жарят. А моё куда делось?
Пашка тут же влез:
— Ну что ты завелась на ровном месте? Мы же помочь хотели. По-человечески.
— Оно и видно.
Я подняла со стола миску с маринованным луком и унесла на кухню. Потом тарелку с огурцами. И хлеб. Без суеты просто убирала всё, что было моим трудом, а им казалось фоном к отдыху.
— Эй, Марин, ты чего? Мы ж не чужие!
Вот это меня всегда особенно веселило. Как до колки дров, так они чужие и уставшие. Как до моего холодильника, так роднее родни.
Люся ещё попробовала сказать мягко, почти жалобно:
— Ну не позорь ты Валеру при людях. Мужчинам обидно.
— А мне не обидно?
Она поджала губы и села. Первый раз за день молча.
Я вернулась с калькулятором и листком в клетку.
— Так. Две палки сыра, банка аджики. Котлеты и огурцы. Копчёное мясо. Минеральная вода из холодильника, шесть бутылок. Уголь тоже наш уже пошёл в ход, я видела. Сейчас посчитаем.
— Ты серьёзно, при друзьях?
— А ты серьёзно? При мне?
Тишина получилась хорошая.
Потом, будто назло, у Люси зазвонил телефон. Весёлый, танцевальный. Она сбросила и сразу сказала:
— К нам, между прочим, ещё Верка с Серёгой хотели присоединиться. Я им адрес скинула. Хорошо, что не выехали.
Я даже села.
— Вы ещё и своих знакомых собирались сюда притащить?
Люся поняла, что дала маху, но поздно. Валера отвернулся к окну. Пашка стал ковырять ногтем этикетку на бутылке.
— Ну а что такого, места же много.
Места на грядках, может, и много. А в холодильнике нет.
Баня закрыта
Первым сломался не Валера, а Костя. Встал, отряхнул ладони о джинсы и сказал:
— Ладно. Я, наверное, поеду. У меня мать одна.
Умный человек всегда вовремя вспоминает, что у него мать, рассада или давление. Я бы и этому не удивилась.
За Костей поднялись ещё двое. Мужики вообще храбрее толпой.
Пашка ещё держал фасон.
— Валер, скажи своей Марине, чтоб баню открыла. Раз уж приехали.
— Баня закрыта, сказала же.
— Да что же за цирк?
— Не цирк это, дорогой, а порядок.
Я вынула из кармана ключи и положила на стол перед собой. Просто положила, чтобы все видели: решение не в воздухе висит, оно вот, звякает.
Валера побагровел. Не от злости даже, а от того, что друзья смотрели уже не на него. На меня.
— Ты что творишь?
— Счёт выставляю.
— Убери сейчас же эту бумажку.
— Нет.
Кто-то хмыкнул. Кажется, Пашкина Люся.
Валера этого не ждал.
— Марина, ты с ума сошла.
— Я вам не официантка.
Сказала и сама поняла, что именно этой фразы мне весь день не хватало. Не про деньги и не про мясо. А про должность, которую мне выдали без приказа и без оклада.
Пашка встал шумно, со скрипом стула.
— Поехали, ребята. А то ещё за воздух посчитает.
— За воздух не бойся. Он пока общий.
Даже Вера, соседка, которая как раз несла мимо забора рассаду, фыркнула в ладонь. И прошла дальше. Свидетели иногда очень помогают.
Но не кончилось. Когда половина машин уже выруливала, Валера поймал меня у кухни за локоть с отчаянием. Будто сейчас упросит и всё вернётся на место.
— Хоть чаем людей напои. Совсем уж...
Я высвободила руку и показала на раковину. Там стояли три жирные миски, нож в луке и доска, на которой Люся резала сыр.
— Сначала это помой.
Он посмотрел так, будто я ему не миски показала, а новый устав семьи.
— Ты из принципа?
— От усталости ухаживать за вами всеми.
И вот теперь у него лицо как-то осело. Обычное лицо мужчины, который вдруг увидел, сколько для него делали молча.
Касса закрыта
Машины выезжали со двора неловко, задом, цепляя колею. Суеты было больше, чем когда они приехали. Пакеты, стулья, какие-то решётки, забытая кепка Пашки на лавке. Я её подняла двумя пальцами и повесила на калитку. Как флажок для проигравших.
Валера не уехал, конечно. Остался стоять у веранды и мять свою бейсболку.
— Ты меня перед людьми выставила жмотом.
— Нет. Это ты меня выставил кухней с ногами.
Он хотел ещё что-то сказать, но я протянула ему список. Не прейскурант уже, а обычный список из магазина с суммлй внизу. И чек, который я сохранила.
— Завтра закупишь всё, что съели. И доски. Забор сам не поправится.
— Ну и что теперь, никого не звать?
— Звать. Двоих самое большое. И тех, кто приедет с молотком, а не с контейнерами под еду.
В тот вечер мы почти не разговаривали. Он стучал в сарае, будто внезапно вспомнил, где лежит инструмент. Я мыла чашки. Потом он молча принёс из машины доски, которые всё это время лежали в багажнике под пледом. Вот так. Доски были. Просто до них очередь не дошла.
Ночью он всё же сел рядом со мной на веранде.
— Я думал, тебе приятно, когда дом полный.
— Дом полный бывает по-разному.
— Ну я же не со зла.
— А мне от этого легче?
Он долго крутил в пальцах саморез. Потом сказал совсем тихо:
— Пашка ещё с зимы всем рассказывал, что у нас баня как в санатории. А мне неудобно было отказать.
Вот тут мне стало совсем ясно. Он не гостей звал. Он хотел быть добреньким. Моими руками, продуктами и моим временем. А расплачиваться собирался воздухом и прибаутками.
— Завтра поедешь и купишь всё, что съели. И всё по списку. И ещё порошок с губками. После твоих помощников кухня как после ярмарки.
Он кивнул без этого своего «ну чего ты».
Утром уехал в магазин у дома и на стройбазу. Вернулся не только с продуктами. Привёз упаковку одноразовых тапок, потом сам усмехнулся и убрал её в сарай.
Забор мы доделали на следующий день. Вдвоём. Без музыки и Пашкиных тостов.
Через год, на те же майские опять кто-то подъехал к воротам. Смотрю: знакомая машина, ещё одна, Пашка машет рукой, будто сюрприз приготовил.
Валера сидел в саду, чистил старую решётку от мангала.
Я даже к воротам не пошла. Крикнула с дорожки:
— Валер, там твои приехали. Иди, скажи им, что касса закрыта.
Он посмотрел на меня. Встал, положил щётку и пошёл.
Через минуту моторы загудели.
А я вернулась к столу под яблоней, сняла крышку с кастрюли и спокойно разлила окрошку по двум тарелкам.
Хватило впритык. Как и должно хватать в доме, где уже почитают не гостей, а хозяйку.
А вы бы выставили счёт друзьям мужа за съеденные продукты или промолчали бы ради мира?
--
Такие вещи лучше проговаривать вслух, иначе их быстро объявляют пустяком. Я здесь каждый день, и завтра будет новый рассказ, подписывайтесь.