Глава 1. Березовый сок.
Эх, каникулы! Весенние каникулы – как же я не любил их, учась в школе. Точнее сами каникулы то я любил. Да не просто любил, а обожал. Какой же школьник не любит каникулы?! Я не любил последствия, которые непременным образом шли после весенних каникул – а это очень короткая последняя четверть. И все… затем итог года. А итог года у меня, как правило, был плачевным. Ну, а как вы хотели? Сами- то посудите – первое сентября, все идут в школу, впереди целый учебный год. Целый гооод! И кажется, что это вечность. Ведь в таком возрасте далеко задумываться и планировать не умеешь – живешь здесь и сейчас, одним днем. А какие это дни ребята! Теплая золотая осень! Еще ярко светит солнышко, твои друзья приехали с летних каникул в город - все в сборе! Гуляй, играй, носись по улице, веселись и радуйся, ибо чего горевать то? Причин на это нет. Ты юн, полон сил и энергии и думаешь лишь об одном – как и куда эту энергию выплеснуть. А как прекрасен мир вокруг!? Сколько в нем еще неизведанного? И тут на тебе – какая-то учеба, скучные уроки, еще и домашнее задание… А, гулять когда? Когда познавать окружающий мир, если мне надо выучить наизусть стихотворение Маяковского, решить задачки и примеры по математике и выполнить упражнение по русскому языку. А еще и правило выучить. Все? Как- бы не так – английский, еще и география. Ну, география ладно, для меня это было просто. Но, в совокупности – когда ж гулять то? Сиди и учи весь день уроки. Поэтому первое, что я делал, приходя домой со школы – раскручивал над головой портфель, а затем с вертушки забрасывал его в раскрытую кладовку. И там он находился не раскрытый до следующего утра. Утром я хаотично вспоминал, какие сегодня предметы, и менял содержимое портфеля другими школьными учебниками. Домашнее задание естественно было не выполнено. Ну, некогда мне было! Пришел домой, поел, затем пошел гулять. Потом все ребята пошли домой делать уроки, а я побежал в парк наблюдать снегирей. Это вам не какая-то математика, это снегири! Я их с ладони семечками кормил, а одноклассники балбесы их только на картинке в учебнике и видели. И если кто из них увидит снегиря в парке, так столько воплей – снегирь -снегирь! Словно конец света наступил.
А я садился возле кустов тихонечко и протягивал им свои ладони с семечками. Птицы прыгали по веточкам, крутя головой, косились на мои руки с лакомством. Вдруг, кто-нибудь один, самый смелый, подлетит к ладони, шею свою потянет и хвать семечку, и улетит в сторонку. Затем другой глядя на него повторит это действо. А потом осмелеют, и давай садиться на ладонь. Сидят, семечки едят, друг на друга шипят, конкурентов прогоняют.
А потом я возьму одну семечку в рот, за самый краешек, зажму губами и затаюсь. Сижу на корточках, не двигаюсь. И какой ни будь самый отважный снегирек подпрыгнет и хвать, эту семечку прямо у меня изо рта. Я другую беру, а он опять - хвать! Ох, радости было… Затем опомнюсь – уроки же надо делать, домой нужно.
Приду домой, а там хомяки в пятилитровых банках на подоконнике сидят, голодные, жрать хотят. Накормишь всех, кому нужно банку помоешь. К аквариуму подойдешь – рыбок покормишь. Смотришь – водоросли разрослись! Надо проредить. А с кухни мама кричит – иди собаку гулять выведи, просится уже. Как выведешь, садись ужинать.
Пойдешь с собакой погуляешь. Дома мама спросит – уроки сделал?
- Да, мама, сделал. А когда я сделал то? Весь день прогулял, да прошлялся. Можно конечно сейчас сесть и хоть что ни будь сделать, но уже спать охота. Да ладно, подумаешь… Ну, получу я двойку и что с того? Целый год впереди учебный! Я до осенних каникул успею все плохие оценки исправить. Так что чего переживать то? Все выучу, и нормально все будет.
Результат какой? На осенние каникулы идешь – сплошные двойки. Да ладно, подумаешь… До нового года еще полно времени – все исправлю. Наступает зима. А зима раньше ни как сейчас, снег выпадал уже ноябрьские праздники и чем дальше, тем холоднее и больше снега. А это лыжи, санки, катание с горок, хоккей, игры в снежки, штурм снежных крепостей… И все так интересно! И это же нужно успеть, поэтому совершенно забываешь, что у тебя куча двоек, которые ты обещал исправить к новому году. Результат – уже полугодие ты снова заканчиваешь с одними двойками.
Ладно, впереди полгода. Возьмусь за ум. Полгода все-таки. Я все исправлю – целые полгода! И пока ты пытаешься исправить свои оценки, посещая факультативы, оставаясь после уроков, то время стремительно приближается к весенним каникулам. За которыми идут - самая короткая четверть, разбавленная длительными майскими праздниками, и все… Потом лето и летние каникулы, а соответственно далее итог года, и он выходит весьма и весьма плачевный.
Вот именно за это я и не любил данный период времени. Вроде бы весна, каникулы, а я отчетливо осознавал, что за этими каникулами проследует очень короткая четверть, и я не успел ровным счетом ничего! Ничего я не исправил, а наоборот – только усугубил, нахватав новых двоек. И под этим страшным грузом единиц и двоек я шел словно Христос на Голгофу, неся свой крест, зная, что меня распнут учителя, навсегда прибив ко мне ярлык идиота. Дома я получу взбучку от отца, причем не на словах, а на деле – он попросту меня исполосует ремнем, прейдя из очередного рейса загранплавания. А мать, что мать? Она была домохозяйка. Она всегда мне верила на слово. Сделал уроки? –Да, Конечно! – все, больше вопросов не было.
Но, была в школе еще и такая практика, как оставление ученика на лето. Когда уже учителя понимали, что ученик безнадежный, то его необходимо было оставить на второй год обучения, и так далее. Бывало, что ребят оставляли на третий и даже на четвертый год обучения. Ну, если дебил, что поделать? И так сидели ученики до тех пор в одном классе, пока их в армию не призовут. Но, остаться на второй год это означало не просто, что ты отстающий ученик, это был особый статус второгодника. Это был позор! Поэтому ребята всеми силами пытались исправлять двойки, хотя бы на тройки, лишь бы перейти в следующий класс. И только отъявленные хулиганы и дебилы оставались на второй год. И мне светила та же участь.
Собственно, лето еще не наступило, поэтому я не буду пока забегать наперед. К вопросу – остаться на лето, мы еще вернемся, а пока нужно отгулять короткие весенние каникулы, за которыми последует самая короткая четверть, ну и потом – приговор…
На весенних каникулах чтобы я не болтался без дела в городе, а собрался с мыслями перед последним учебным рывком, дед всегда увозил меня в деревню.
- Пусть хоть неделю спокойно отдохнет от учебы да пацанов своих. Воздухом подышит, а то вон какой бледный, как привидение! – говорил дед. Там-то в деревне его друзей еще нет, их только летом родители привезут. Так что будет с бабкой, да я на выходных приеду, делом займемся.
Бабушка Тамара, мамина мама уже была на пенсии, поэтому постоянно проживала в деревне. В Ленинград она приезжала только получить пенсию, да оплатить коммунальные платежи. А дед, естественно, еще работал, так как мужчины идут на пенсию позже, плюс ко всему он был по возрасту гораздо младше бабушки. А это, кстати, не удивительно, потому что в войну погибла большая часть мужского населения страны, и девушки выбирали себе спутников жизни младше себя. А дед по молодости вообще был красавчик – умный, начитанный, балагур. Интересовался буквально всем – начиная от природы и заканчивая наукой. Собственно он и работал авиаконструктором. Разрабатывал турбины для самолетов Миг - большой человек был. Петр первый являлся его кумиром. Над кроватью деда висела огромная картина маслом – портрет Петра, который дед нарисовал собственноручно. Да! Дедушка прекрасно рисовал, особенно природу и с натуры. Много картин потом сохранилось от него. Еще дед хорошо писал стихи о природе, о родной России. Его любимым поэтом был Есенин, чья фотография в рамке, так же висела у него над кроватью.
Как сейчас помню – Черно-белое фото, Сергей Есенин с кудрявой головой и неимоверно светлыми глазами… В пальто и с трубкой во рту.
Дедушка всегда курил трубку и носил пальто точь в точь как у Есенина. Он заказал его в ателье. Портной сделал примерный эскиз, срисовал пальто поэта с фотографии, и нечто похожее пошил дедуле.
С трубкой был связан еще один его любимый герой – писатель Эрнест Хемменгуей. Дед даже потом бороду отпустил точь в точь как на фотографии писателя. Хемменгуей обожал котов, сигары, рыбалку и хорошенечко выпить. Все это любил и мой дед. Неизвестно что больше он любил – котов или выпить? Но сколько себя помню у него были коты и кошки, а пьян дед был регулярно. Но черт возьми, как же я его любил… Другой мой дед – папин отец, дедушка Гриша. Это был добрейший человек, практически святой, который без ума любил и обожал меня. Он готов был заниматься со мной чуть ли не каждый день. Но я почему- то, всегда тянулся к деду Виталию, меня и назвали в честь него, а точнее он настоял. Дедушка Гриша был полный антипод деду Виталию, но о нем вы сможете прочитать в другой книге – Жизнь среди птиц. В этой книге я буду писать о деде Виталии.
Так вот дед, поскольку еще работал, приезжал в деревню на выходные – в пятницу вечером приезжал, и в воскресенье после обеда уезжал обратно в город. Ну и соответственно отпуск, а это был целый месяц - дед всегда проводил в деревне, как правило в июле. И конечно же все праздничные дни, какие тогда были установлены государством он так же проводил на даче.
Дача находилась на Карельском перешейке, недалеко от городка Приозерск. А точнее деревня Красноармейское, Громовского сельского поселения. Как я уже сказал - бабушка выйдя на пенсию жила в деревне практически постоянно. Дом был старый, еще финский, на две семьи. И вместе с ней, во второй половине дома жила сестра деда Виталия – бабушка Ася. Она была ученым биологом и так же уже находилась на пенсии, и без ума любила своего младшего брата, то есть моего деда Виталия. Она была даже старше бабушки Тамары и имела прескверный характер. И вообще, считала, что моя бабушка не достойна ее умного и гениального брата.
- Хабалка какая-то, французских кровей охомутала молодого парня! – говорила про бабушку сестра деда. Да еще и пьет как полковая лошадь! Это из-за нее Виталька пить начал! – не унималась бабка Ася, хотя дед пил бы и так, что с бабушкой, что без нее. Надо отдать должное, но бабка Ася не пила вообще. Она была ярая зожница и увлекалась йогой и закаливанием. Кстати, она и деда приучила к моржеванию. А бабушка Тамара, та да, выпивала. Да не хило причем. Но она это всегда аргументировала тем, что блокаду пережила.
- Не дай бог вам пережить, что я пережила! – говорила она, когда люди крыс ели и трупы жрали. Если бы я не пила, то давно бы уже померла от всего того ужаса воспоминаний, что мне пришлось пережить… Может она и права. Она ведь далеко не дурой была – финэк закончила с золотой медалью и всю жизнь главбухом проработала. У нее не голова была, а компьютер! ЭВМ по тем временам, компьютеров тогда еще не было. Очень светлая голова была и предприимчивая натура – Остап Бендер в юбке! Она могла деньги из ничего сделать, буквально из воздуха. Например, купить пять килограмм отборных сырых подсолнечных семечек на Южном рынке, приехать домой, пережарить их все с солью, расфасовать по небольшим кулечкам и потом поехать на Северный рынок, и продать их там в три раза дороже. Городской транспорт у нее был бесплатным как у блокадницы. А если подойдет милиционер и начнет вменять спекулянтство, то она тут же ему показывала удостоверение блокадницы – Сынок, ну неужто ты будешь на меня протокол составлять? Я блокаду от и до пережила, голод, холод, смерть. Мы фашистов победили. И ты будешь меня, жительницу Ленинграда арестовывать? Я окопы рыла, мерзлую землю в минус сорок ломом долбила вот этими самыми руками. Чтобы немцы не прошли. Чтобы вам, потомкам жилось хорошо и мирное небо было у вас над головой…
- Все, бабка, давай, давай иди уже – махнув на нее рукой, говорил милиционер. Подобные схемы для моей бабули были нормой. А в деревне тем более – ягоды, грибы, рыба, варенье, чем только бабушка не промышляла. И ведь это все бесплатно! Стоит только приложить усилия и смекалку. Она то на трассу выйдет с корзинами черники, то возле железнодорожного вокзала встанет. А если нужно и в ближайший город смотается. Ближайшим был Приозерск, тут вообще хоть на рынок иди, хоть на центральную площадь.
Дед, как и обещал в пятницу после работы повез меня в деревню. Предварительно заскочив в универсам он затарился на дорогу портвейном, а мне купил две бутылки лимонада Буратино. Доехав на трамвае до Финляндского вокзала, и купив в кассе билеты, мы вышли на перрон. Никаких турникетов привычных нам сегодня, тогда не было. Есть билет – иди, нет билета – все равно можешь идти, никто тебя не остановит. За весь путь в лучшем случае кондуктор встречался лишь один раз, где-то в середине пути, зайдя на одной из остановок, и проверив билеты выходил, проехав несколько станций. Народ, как правило все это прекрасно знал и многие ездили без билета. Завидев кондуктора безбилетники попросту переходили из вагона в вагон до тех пор, пока электричка не остановится на полустанке. Затем выпрыгивали из поезда, и бежали назад по перрону, вновь запрыгивая в задние вагоны там, где кондуктор уже проверил билеты. А кондуктор в основном был либо старый дед, либо бабка божий одуванчик, которым даже если они и заметят перебежчиков, то заниматься игрой в догонялки физически уже было нереально.
Дед Виталий тоже был не идеальным гражданином страны советов, но бегать от кондуктора ему было не по статусу. Поэтому билеты он покупал всегда. Да и какое там бегать, когда ты уже сидишь на лавке в электричке и потягиваешь смакуя из горлышка тербко-сладкий портвейн. Да, да, представьте себе, в то время и такое не возбранялось. Можно было смело распивать спиртные напитки в поездах и курить в тамбуре.
Перед тем как сесть в вагон своего поезда, мы с дедом еще зашли в буфет, который располагался тогда на самом вокзале, перед платформой отправления, по центру. Такой небольшой прямоугольной формы ларек с большими окнами. Его называли – стекляшка. Зайти в стекляшку перед отправлением была целая традиция, и дед постоянно там разминался. Как он говорил – на ход ноги. Дед заказывал себе бокал коньяка и шоколадную конфетку Кара-Кум. А мне покупал стакан томатного сока, и шоколадный батончик. На столе всегда стояла солонка и горчица. Я посыпал свой сок солью, а потом размешивал его маленькой алюминиевой ложечкой, и смаковал маленькими глоточками, пока дед потягивал коньячок и курил сигарету.
В электричке лишь только мы тронулись дед доставал из своего большого кожаного портфеля портвейн, и достав свежую газету, вальяжно развалившись на деревянной скамье, читал потягивая винный крепленый напиток.
- Дед! Деед!
- Что тебе?
- А, дай мне?
- Что дать?
- Портвейна отхлебнуть, попробовать…
- Я тебе сейчас дам! Паршивец! – заорал дед, - На вон, пей своего Буратину! Полез в портфель, достал оттуда бутылку лимонада, ловко шлепнул бутылку ладонью об деревянный край окна, и пробка отлетела, со звоном упав где-то за несколько рядов.
- Мужчина осторожнее! – послышался возмущенный оклик кого-то из пассажиров, в которого отлетела пробка.
- Извините, извините – отрапортовал дед, передавая мне шипящую бутылку с лимонадом.
Я пил лимонад и смотрел в окно. Мне казалось, что поезд будет идти вечно. Мелькали полустанки один за другим, а мы все ехали и ехали, и не было конца и края…
До станции Громово мы добирались уже к вечеру, и нам нужно было успеть на последний автобус, который курсировал по деревням. А иначе 13 километров пешком. Но нам повезло, и мы успели сесть в старенький автобус по типу буханки, который урчал, фырчал, но довез нас за двадцать минут до сельского магазина деревни Красноармейское. Все, дальше только пешком, транспорт там уже не ходил, и последний отрезок в три километра мы как всегда прошли бодрым маршем. Не совсем бодрым конечно, потому что дед на этом отрезке раскупоривал еще одну бутылку портвейна, и шаг наш значительно замедлялся. А куда спешить то? По сути уже приехали, осталось чуть- чуть. Я шел и допивал свою последнюю бутылку лимонада. Как же все- таки здорово было!
До хутора мы добрались с наступлением сумерек. Дед отворил деревянную калитку и громко выкрикнул – Бабка! Встречай! Мы приехали!
Но навстречу нам никто не выбежал, как это обычно бывает в детских фильмах, когда счастливая бабушка, раскрыв свои объятья выбегает навстречу приехавшему в деревню внуку и любимому мужу – дедушке. Нет, это не та история. В доме меня так же не ждала дымящаяся пирамида из свежеиспеченных блинов с маслом и домашней сметанкой. Если ты приехал к бабушке Тамаре, то будь готов стать выживальщиком. Максимум что меня ожидало с дороги так это стакан горячего крепкого черного чая с сахаром. Все… Какие блинчики? Это тебе не бабушка Зина – папина мама, которая к приезду внучка напекла бы тазик жирных беляшей, тазик разных пирожков и как раз вот такую пизанскую башню из блинов. А потом бы еще и сокрушалась, что не успела испечь Наполеон…
Войдя в дом, нам с дедом представилась следующая картина – бабушка лежала на диване с раскрытым журналом Наука и жизнь, который лежал у нее на пузе, и громко храпела.
- Бабка! Мы приехали! – Рявкнул дед.
- Ой! – Бабушка испуганно подскочила с дивана – Чего орешь как полудурошный? Приехали – молодцы. Чайник на печи стоит. Пейте чай и спать ложитесь.
Ну, собственно, я как сказал, так оно и вышло – ни блинов, ни пирогов. Мы попили с дедом чай и легли спать. По ночам на улице еще довольно прохладно, но дом был хорошо протоплен – сухо, тепло, уютно. Я лежал в кровати и слушал, как потрескивают в печи дрова. Тяга воздуха по трубе издавала глухой низкий гул, словно ты летел на каком-то самолете, а не лежал в теплой кровати. И этот симбиоз гула с потрескиванием дров имел какое-то магическое свойство. Он совершенно не раздражал, а наоборот – убаюкивал. Плюс запах сгоревшего дерева – как аромолампа. Задвижка на печи была открыта, поэтому угарного газа и вони не было, а вот запах сухих сгоревших дров присутствовал. И этот угольный аромат навсегда прошивался где-то в подкорке головного мозга, потому что спустя много лет, будучи взрослым человеком, я мог уловить этот запах из тысячи других, если рядом было печное отопление.
Рано утром меня разбудил дед – Просыпайся! Идем на сбор березового сока. Завтракай, я пока пойду собирать рюкзак.
Березовый сок! Что может быть вкуснее этого божественного напитка? Большинство соков ты мог купить в магазине, но только не этот. Возможно, в Белоруссии и был в то время в продаже березовый сок в магазинах, но в Ленинграде я такого не припомню. Любой другой сок из овощей и фруктов произрастающих на территории СССР можно было без проблем купить даже в сельских магазинах – с мякотью, или осветленный. Соки продавались в больших трехлитровых банках. А вот березовым соком можно было насладиться только весной, да и то – свежесобранным. Поэтому сбор сока был целый культ. Можно сказать настоящий ритуал, которого ждали год.
Проснувшись, я умылся у рукомойника, который был прибит на березе. Бррр… Прохладно! Ну, а что делать – деревня, не город. И побежал завтракать.
На завтрак бабушка подала яичницу с жареной докторской колбасой. Вкуснейшее блюдо! Затем выпивался стакан горячего желудевого кофе, которое я, кстати тоже очень любил, и после этого был готов к свершению великих подвигов.
В это время дед старательно укладывал в рюкзак чистые трехлитровые банки и пластиковые крышки для них. А так же целый набор всевозможных аксессуаров, необходимых для добычи березового сока.
- Позавтракал? Молодец. Пойдем в лес – сказал дед, и мы пошли за добычей, пересекая колхозное поле. Дойдя до леса, дедушка направился к березовой рощице – Здравствуйте мои родимые! – сказал он, поглаживая и целуя березовые стволы.
- Запомни младший, это святое русское дерево! – вещал мне дед.
Младший это потому что и он и я были Виталии. И это звучало несколько на американский манер, типа – джуниор. Но, иначе было не обойтись. Потому что если нас в семье кто-то звал, то было непонятно - какого именно Виталика зовут. А так кричали – старший или младший, и все становилось сразу понятно кого надо. Потом это прижилось, так и пошло, старший –дед, младший –я.
Дедушка достал из рюкзака ручную дрель, аккумуляторных шуруповертов в то время еще не было. Ручная дрель это такой инструмент с ручкой похожий на мясорубку. И работал он по тому же принципу – необходимо было крутить ручку дрели, которая находилась сбоку, и шестеренки приводили в действие сверло, которое начинало вращаться. Гениальное изобретение на самом деле. Ни электричества не нужно, ни заряженных аккумуляторов. Всего лишь вращение в одну человеческую силу.
Дед присел на корточки и сантиметрах в тридцати от земли, в стволе березы ловко и быстро просверлил отверстие.
- Отверстие нужно сверлить под наклоном, чтобы сок лучше стекал – Пояснил дедушка. И как только он вытащил сверло из березы, по стволу тут же побежал прозрачный, ароматный ручеек сока. Аромат сладко-пряного сока смешивался с дубильными веществами березы, магически воздействуя на мои рецепторы. Невыносимо захотелось отпить сока, но это была всего лишь тончайшая струйка, стекавшая по стволу, и сделать хотя бы маленький глоточек не представлялось возможным. Тогда я бросился к березе и стал облизывать бересту! Ммм, какое же это было райское наслаждение несравнимое ни с чем. Березовый сок прямо из березы! Похожее удовольствие я испытывал, когда пил парное молоко, только – только надоенное в ведро, прямо в коровнике. Но молоко я пил из ведра, не прикасаясь к вымени, а тут был словно обмен энергией – пьешь нектар прямо из живого дерева… Я чувствовал себя каким-то друидом.
- Да ну погоди ты, младший! – одернул меня за плечо дед. – Ну че бересту мусолить то? Сейчас банки все расставим, и завтра сполна насладишься. Хоть трехлитровую банку за раз выпей, если влезет – засмеялся дед. Он достал из кармашка рюкзака алюминиевые трубочки сантиметров по десять длиной, похожие на коктейльные, которые он заранее нарезал на станке, на работе. Взяв одну, он вбил ее в просверленное отверстие маленьким молоточком, так что часть трубочки вошла в ствол, а часть под наклоном торчала наружу. Из трубочки моментально потекла бодрая струйка сока, словно мы открыли некий таинственный крантик. Под эту струйку дед подставил трехлитровую банку, и хорошенечко закрепил ее на земле. Чтобы она не перевернулась, когда наполнится соком.
И так мы обошли 15 -20 берез, пока у нас не закончились банки.
- Все! Пошли домой! – скомандовал дед. – Завтра утром придем за добычей. Там бабка нам наверное уже обед приготовила.
По возвращению домой нас действительно ждал обед – гороховый суп. Я вам уже говорил, что моя бабушка была блокадницей, и выживальщицей. Она искренне не понимала – зачем тратить зря деньги на продукты, если они практически повсюду. Лес кормит, природа дает все необходимое. Нужно только не лениться и взять у леса столько, сколько тебе нужно для жизни. Первый пример это тот же березовый сок. Но как за счет него можно выжить? – спросите вы, ведь это просто напиток, для удовольствия. Выпил сок и все! Ну, где тут сытость? И вот значит вы не выживальщики раз так считаете. А из собранного березового сока дед сделает отборный ароматный самогон. Да настоит его еще на березовых бруньках и сережках.
Бруньки это нераскрывшиеся еще почки березы, их так же собирают весной, в то же самое время, что и сок. Но сбором почек занималась бабушка, так как дело это было долгое и мутарное, да и времени свободного у нее было куда больше, чем еще у работающего деда.
Сережки у березы бывают как мужские, так и женские. Бабушка для настойки всегда собирала мужские, как правило еще осенью. В это время они длинные, плотные, пропитаны особым смолистым веществом, которое защищает пыльцу от влаги. А бруньки(почки) исключительно по весне. Часть почек она использовала для настоек, а часть мариновала в небольших пол литровых баночках. По вкусу маринованные бруньки получались как каперсы, которых в СССР и в помине не было. Бабушка добавляла их в различные салаты или супы, ну или просто так намазав бутерброд с паштетом либо ливерной колбасой, сверху присыпала маринованными березовыми почками.
Но основная часть сбора шла на ингредиенты для дедовского самогона, часть которого бабушка потом благополучно загоняла на рынке, либо обменивала военным в ближайших частях на продукты. На рынке, понятное дело прибыль – наличные, на которые уже можно было приобрести муку в магазине, из которой дома они с дедом выпекали свежий хлеб. Макароны, различные крупы – все это покупалось за прибыль от продажи самогона.
У военных основной обмен шел на тушенку. Я как сейчас помню эти консервные банки без этикеток, обильно смазанные солидолом. Тушеночка была скажу я вам – объеденье! Эта не та тушенка, которую мы сегодня с вами покупаем в супермаркетах. И даже не та, которую покупают толстосумы в магазинах фирменной торговли. Солдатская тушенка была сплошное мясо, без всякой жидкости, желе и жира. Тогда я не понимал – для чего банки с тушенкой нужно было обмазывать солидолом? Ни этикеток на них, ни надписей. Просто жирные консервные банки, каждая из которых была завернута в пергамент. Но, дед Виталий мне объяснил, что это военный провиант, а у военных не всегда есть возможность иметь сухие стационарные склады. Бывает такое, что и в землю зарывать провиант приходится. Начинается процесс коррозии, банки с тушенкой ржавеют от сырости, и продукт будет непременно испорчен и непригоден для употребления в пищу. Поэтому и промазывают банки с провиантом обильно солидолом, чтобы защитить от коррозии. Но это еще не все… Сидит солдат в окопе зимой, или на посту стоит. Холодно… Кушать хочется, а отойти никуда нельзя. А у него банка тушенки в кармане шинели припасена. Нужно только чиркнуть спичкой и поджечь пергамент, который обернут вокруг промазанной банки. Бумага сразу загорится, а вслед за ней солидол. И будет гореть, пока весь солидол не сгорит. Банка почернеет, а следа жира на ней совсем не останется. Солдату онужно лишь достать нож и вскрыть банку. А тушеночка этим временем разогрелась, и вот тебе, пожалуйста – горяченькое в окопе или на посту. Хитро?
- Хитро! Я про такое и подумать даже не мог – сказал я.
- Да, русский солдат это всегда смекалка – подытожил дед. Наш солдат самый умный – запомни это младший, и потому нас не одолеть.
На обед нам бабушка приготовила гороховый суп. Это было и как первое и как второе, ибо как в понимании большинства – первое, второе и компот… такого тут никогда не было. Густой суп пюре заменял все три позиции, точнее две. Сладкий, крепкий чай был всегда. И если тушенку бабка выменивала у танкистов, то чай и кофе у летчиков. Благо в Громово был военный аэродром.
К слову, гороховый суп я обожал. До сих пор люблю! А тогда так вообще – пища богов была. Кстати, почему именно гороховый? Ведь и это не случайно. Да опять же, чтобы ничего не покупать. Летом колхозные поля обильно засеивались горохом. К августу урожай поспевал, и мы с пацанами плотно набивали свои карманы свежими, зелеными стручками гороха. Снимали футболки и майки, и в них собирали горох, а затем завязывали словно тюки, грузили на багажники велосипедов, и гнали домой, лакомиться сахарным горошком! Это было действительно наслаждение! Какой же он был сладкий и вкусный… Сейчас это понять сложно, Бондюэль – нежный горошек, в любом супермаркете… Но, консервированный. А то, был свежайший! Созревший, под ярким летним солнцем Карельского перешейка… Настоящий! Да еще и самостоятельно добытый! Это было что-то… Ведь в то время можно было от колхозного сторожа и заряд солью в пятую точку получить. Делалось это так – из обычного охотничьего патрона извлекалась дробь, и обратно засыпалась крупная соль. Самое главное условие, чтобы соль была крупная. Потому что мелкая оплавится и не полетит. А вот крупной солью запросто можно было выстрелить метров на 20 -25, и штаны она пробивала в легкую! Поэтому попасться сторожу означало – месяц не сидеть в седле велосипеда, да и вообще, не сидеть… Нас, младших по возрасту, слава богу сея чаша миновала. К детворе сторожа относились с нисхождением, если поймают, максимум уши накрутят, но никогда не стреляли. А по взрослым – легко. Поэтому бабушка Тамара и здесь поступала весьма прагматично и мудро. Она попросту сразу же шла в полевую сторожку с бутылкой березового самогона, проставлялась, и сторож ей разрешал собирать горох столько, сколько она сможет за раз унести. Бабушка брала с собой дедовский рюкзак, и еще пару армейский наволочек, в которые собирала и заворачивала горох. Короче говоря – экипировалась по полной. Затем этот горох она лущила из стручков, и рассыпала тонким слоем на веранде. На веранде дед сделал большущие окна, поэтому там летом и осенью всегда было тепло и сухо. Настоящая светлица, как в древнерусских сказках. В таких условиях горох хорошо и быстро высыхал. Правда я часто ловил птиц, которые залетали в сени, и поселял их на веранду жить. Там я их кормил, поил, а они летали, пели и гадили в горох, за что от деда я постоянно получал по шее.
- Сам же потом будешь суп с птичьим дерьмом жрать! – орал дед, но на меня это как-то мало производило впечатления.
- Дед, но я же ем грибной суп с червями! Хотя я бабушке говорил – не жадничай! Не бери червивые грибы. А она мне – червяк из сушеного гриба всегда вылезет. То –то я и смотрю – червяки в тарелке! Прям, аж все повылезли! И ничего же – съел. Нормальный суп. Что с червями, что без – никакой разницы не ощутил. А тут подумаешь – птичьи какашки… Дед, да ты их даже не ощутишь!
- Ты мне тут поумничай еще! – орал дед – Я сказал – всех птиц вон с веранды!
Вечером, лежа в постели, я долго не мог заснуть. Меня переполняли эмоции, ведь завтра утром мы пойдем собирать банки с соком. Сколько его там будет? Много? Мало? В любом случае что-то да соберем, а значит завтра я сполна напьюсь холодного свежего березового сока. Дрова все так же уютно потрескивали в печи, а моя старая металлическая кровать стояла вплотную к торцевой части печи, поэтому тепло словно струилось, окутывая меня. Мысли в голове хаотично прыгали, мозг рисовал красочные картины завтрашнего дня… Я крутился, вертелся с боку на бок, но никак не мог уснуть от перевозбуждения. Вот сейчас думаешь – а много ли человеку надо? Мы хотим того, сего – машину, квартиру, катер или яхту. У каждого свои мечты и практически все они каким-то образом связаны с благами цивилизации. Работаем, переламываемся, в итоге – добиваемся желаемого, но как только достигаем цели, она моментально теряет свою актуальность, и нам хочется чего-то другого, еще более ценного. Таким образом, мы повышаем себе планку. Цель становится все более недосягаемой и далекой. И это все переходит в какой-то разряд автоматизма. Мы совершенно не получаем удовольствия от достигнутой цели, хотя она была и сложна. А тут – простой березовый сок… А сколько радости и счастья! Это сегодня мы пошли в супермаркет и купили все, что нам захотелось. Можно устроить праздник абсолютно в любой день, когда пожелаем. Тогда же все было иначе, и простой березовый сок мог принести столько эмоций, и будоражить ночь напролет детский ум, в предвкушении его добычи. И сегодня я отчетливо понимаю, насколько я обеднел и оскуднел духовно. Избаловался, очерствел, зажрался, что мысль о березовом соке меня не будет ни будоражить, ни тревожить… Эти моменты простого житейского счастья уже навсегда канули в прошлое. И ты понимаешь как мало надо человеку для того чтобы почувствовать себя счастливым. А теперь все мы с вами утонули в океане потребительского мира. Мы покупаем, покупаем, покупаем… И все это нас мало радует. Нет, конечно же радует, но пермоментно, мимолетно, не сполна. Ведь это все так легко нынче дается, потому что все есть.
Дрова в печи почти прогорели, а я все еще крутился с боку на бок и не мог заснуть. Да какое теперь заснешь! Все, бабуля уже крепко спит, и храп стоит на всю избу такой, словно Зевс-громовержец метает молнии с раскатами грома. Я взял вторую подушку и положил ее себе на голову. Но даже так храп доносился до моего слуха. А чуть позже и дед дуэтом присоединился к бабушке и вторил ей антагонистом. Получалось, как только бабушка на выдохе замолкала, дед в это время делал вдох, и таким образом храп гремел непрерывным потоком. Можно было сойти с ума, слушая эти переливы. Зато я тогда получил такую прививку, что сегодня могу спать хоть в казарме, хоть в келье забитой до отказа солдатами или монахами, неистово храпящими, и при этом сладко и крепко спать, да еще и вторить им своим храпом.
Дед разбудил меня ни свет, ни заря, так как ему нужно было возвращаться после обеда в город. Я еле-еле поднялся, и спотыкаясь побрел к рукомойнику.
- Я какаву тебе сварил! – сказал дед, и поставил на стол ковш с горячим шоколадным напитком. Какао я любил, наполнил напитком граненый стакан в серебряном подстаканнике, с портретом Юрия Гагарина. Положил два куска сахара и начал смаковать. Углеводный, шоколадный напиток меня взбодрил.
Прейдя в березовую рощу, мы обнаружили первую банку доверху наполненной соком.
- На- ко, дегустируй – дед передал мне трехлитровую банку с соком.
Утро было холодным и сок был почти ледяной, но какой вкуснющий! Я жадно пил этот вязкий, тербковатый сок, прямо из банки, который был еще не отфильтрован через марлю. Так как за ночь в банку нападали и куски от коры бересты, какие-то палочки и веточки, почки и мох с дерева… Но на все на это я не обращал внимания и пил прямо с мусором.
- Правильно! Не брезгуй! – одобрительно похлопал меня по плечу дед – Это же все наша матушка-природа! Это все естественно… Жучок –паучок попадется –пей не брезгуй! Домой придем отфильтруем остальные банки, а это первак! Его нужно выпить прямо тут, в лесу.
Так мы и сделали. Пока собирали остальные банки с соком, мы эту банку приговорили на двоих. Одни банки стояли под деревом и переливались через край, другие были заполнены только наполовину, и их приходилось переливать одну в другую. Затем дед плоскогубцами выдернул обратно каждую трубочку, которую мы вбивали в ствол деревьев. От большого куска серой строительной замазки, он отщипывал кусочек и тщательно залеплял каждую дырочку на березке.
- Спасибо, мои хорошие! – дед поглаживал и похлопывал каждое деревце. Затем он складывал банки с соком в рюкзак, а те что не вошли, запихивал в сетки авоськи. Меня тоже снабжал авоськами в каждую руку, положив в них по паре банок.
- Сейчас отнесем березовый сок и пойдем с тобой кленовый сироп собирать. Потом я пойду на вокзал, мне на работу завтра. А ты утром сам сходишь и принесешь сироп.
- Да как же я один унесу то все, дед? – запережевал я.
- Не беспокойся, там его мало будет. Дай бог банка наберется одна, со всех кленов и то хорошо.
Дома мы через несколько слоев марли профильтровали сок. Дед выделил нам три банки сока – одну мне, вторую бабушке и третью бабке Асе, своей сестре. Бабушка убрала сок в пузатый холодильник Зил, который тарахтел словно настоящий грузовик, поэтому общее было у них не только название. Остальные банки дед отнес в погреб, предварительно бросив в каждую по таблетке аспирина, для консервации. Чтобы сок не прокис до следующих выходных, пока не приедет дед и не займется перегонкой сока в огненную воду.
Свою банку сока я смаковал неделю, как раз растягивая ее до следующего приезда деда. Поэтому березовый сок для меня не просто напиток, это неотъемлемая часть моей жизни, семейная традиция и теплые воспоминания о детстве. Десятилетия спустя, будучи взрослым человеком, я много путешествовал со своей супругой. И как-то в очередной раз, когда мы были в полюбившейся нам Доминиканской республике, один парень гид рассказывал нам о кокосах. Тогда он сказал нам, что просто без ума от кокосового молока и готов пить его литрами.
- Я не понимаю, почему мне так нравится кокосовое молоко? – говорил он, вроде по вкусу ничего особенного. Но что-то магическое присутствует в нем определенно. Местные все едят сам орех, а к молоку относятся как к чему-то второстепенному что ли… Они даже подшучивают надо мной, дескать я не совсем нормальный человек – ем не орех, а пью ореховую воду.
Затем этот парень принес нам с женой только что сорванный с пальмы кокос, ловко отсек мачетой кончик ореховой скорлупы, и передал кокос мне.
- Пейте! Мне интересно, что вы скажете?
Вот тогда я впервые в жизни попробовал настоящее свежайшее кокосовое молоко. Я ел до этого покупные кокосы из супермаркета, но это все ерунда. Когда я сделал первый глоток, то не поверил своим рецепторам – это же березовый сок! – воскликнул я. Еще один глоток, и еще… - Да, один в один – березовый сок!
- Черт меня побери! Точно! – Закричал гид. – А я себе голову сломал – ну, на что же это похоже? Все варианты перебрал, и прямо чувствую что-то до боли знакомое, а понять что не могу… Ну, конечно же – березовый сок! Спасибо тебе брат! Теперь я буду всем туристам рассказывать на что похоже кокосовое молоко. Вот это ассоциация!
- Да, не за что. Просто это вкус детства. Я его даже через столько лет ношу где-то под сердцем… и сейчас, попробовав кокосового молока, я четко уловил вкус березового сока.
После этого поплыли воспоминания – Россия, ранняя весна, талый снег, березки… Дедушка, бабушка… Короткие весенние каникулы в деревне… Я невольно поднял голову и посмотрел на небеса, словно хотел там увидеть промелькнувшие тенью лики стариков, но с небес палило знойное тропическое солнце…