Многие считают, что самое жуткое в такой работе — это запах. Или то, во что со временем превращается тело. Совсем нет. Меня этим не пронять. Поверьте, я и не такое нюхал, и не такое видел.
Для меня самое страшное — это звуки.
Ненавижу бульканье в брюхе, когда двигаешь жмурика и газы внутри него мерзко перекатываются. Или тихий свист, когда переворачиваешь тело, и остатки воздуха выходят через сжатые губы. Словно последний, запоздалый вздох.
Даже звук капель. Рука свесилась из ванны, и розоватая от крови вода мерно падает на кафель: кап... кап... кап... Только от этого уже паршиво становится.
Но есть и кое-что похуже.
Когда труп пролежал несколько дней, и в нем завелась новая жизнь. Вы не поверите, какими шумными бывают опарыши. Когда сотни этих тварей устраивают себе шведский стол из человечины, звук их крошечных жвал сливается в ровный, тихий гул. Будто кто-то без остановки рвет мокрую бумагу на миллион микроскопических кусочков.
А ещё этот хлюпающий звук, когда приходится отделять конечность от сустава. И громкий щелчок, когда сустав наконец поддается. Иногда я слышу этот щелчок во сне. Просыпаюсь в холодном поту, хожу по своей конуре, пока звук не выветрится из головы.
Пилить кости, выбивать молотком зубы, срезать подушечки пальцев — все это меня не парит. Это просто работа.
И жаловаться мне не на что. Платят хорошо. Очень хорошо. Наличкой, мимо госказны. Да многие за такой черный нал убить готовы. Хотя большинство, узнав все тонкости ремесла, тут же сделает ноги, визжа от ужаса. Потому что убирать трупы для серьезных людей — дело грязное и криминальное.
То, что ты видишь, делаешь, чем дышишь и что слышишь... Эта работа не для слабаков. Не для слабых духом и телом людишек.
Не знаю почему, но этот монолог крутится у меня в голове каждый раз, когда я захожу на объект и оцениваю фронт работ. Слова перекатываются в голове, как шары на бильярдном столе. А потом — щёлк. Я вижу, что нужно делать, и приступаю. Вот только мой двоюродный братец Стас, мать его, опять где-то застрял с мешками.
— Стас!
Я не боюсь, что меня услышат посторонние. Управляющему отеля щедро отвалили, чтобы он игнорировал всё, что мы тут собираемся творить. Он прекрасно знает, откуда эти деньги. И знает, что если кинет нас, то кинет людей Павла Игнатьевича. А в этом городе есть одно железное правило: людей Павла Игнатьевича не кидают. Если тебе, конечно, дорога жизнь. А ещё больше — жизнь твоих близких. Эти ребята доберутся до всех: жены, дочери, сына, родителей. Черт, я однажды видел кокер-спаниеля, подвешенного на фонарном столбе на собственных кишках. Просто для острастки заортачившегося «пассажира».
— Рома, у нас фильтры для респираторов кончились.
Я расслабляюсь. В номер входит Стас.
Чёрт!
— Прости, братан, я вчера должен был в «строительный» заехать, да из башки совсем вылетело. Ты уверен, что других не завалялось?
— Ага. Ничего нет. Но думаю, те, что в респираторах, ещё рабочие. После «шабашки» заскочим за новыми.
Стас, как и я, в этом бизнесе с самых пелёнок. Его отец, мой дядька, и мой отец, его дядька, в свое время тоже прибирались за «братвой». Но на такой работе старикам не место. В итоге они отошли от дел, а нас со Стасом ввели в курс. Можно сказать, это наше семейное наследие. Кровавое, конечно, но наследие.
— Да, точно, этих хватит, если не потребуется расчленять, — говорю я, осматривая номер.
Пока что — ничего особенного. На кровати открытый чемодан с вывалившейся из него одеждой. Пара кроссовок у окна. Часы на тумбочке и недоеденный бутер.
— В ванной был?
Я отрицательно качаю головой.
— Я сам гляну.
Стас протискивается мимо меня. Я щёлкаю замком на двери, чтобы нас не беспокоили. Однажды нам пришлось выключить одного менеджера отеля, который постоянно «проверял», всё ли у нас в порядке. Оказалось, он тайком фотографировал каждый раз, когда заходил. Тот заказ мы зачистили до основания.
— Матерь Божья...
Стас вываливается из ванной, белый как мел. Он смотрит на меня, его рот открывается и закрывается, как у выброшенной на сушу рыбы. Потом его челюсть сжимается. Он трясет головой и говорит, будто ничего особенного не увидел:
— Нашёл. Там... всё плохо.
— «Плохо»?
Я вскидываю бровь. Стас сглатывает.
— Там кошмар.
Он снова сглатывает, пытается прокашляться.
— Ром, мы с тобой давно этим занимаемся. Но такого я ещё не видел.
У меня в животе все сжимается в тугой узел. Глубоко вздыхаю.
— Что из снаряги тащить? — спрашиваю я.
— Вёдра, мойку высокого давления, хлорки побольше и полотенец. Очень, очень много полотенец.
— М-да. Ладно, я тоже взгляну. Если что, сгоняем за дополнительным барахлом.
Стас хватает меня за руку, прежде чем я успеваю шагнуть в ванную.
— Рома, я не шучу. Там всё очень плохо.
Я вижу искренность в его глазах. Мы работаем вместе столько лет, что я понимаю его без слов. Если Стас говорит «плохо» — значит, там ад.
Я собираюсь с духом и вхожу в ванную.
К такому подготовиться невозможно.
Тот, кто это сделал — а я не спрашиваю кто именно, потому что из-за таких знаний и заканчиваешь свою жизнь в гостиничном номере, ожидая парней вроде нас, — не просто убивал. Он не торопился. Он наслаждался действом. Нам со Стасом пару раз попадались такие маньяки. В основном мы имеем дело с обычными быками, и редко — с отморозками. И уж совсем редко — с настоящими психопатами. Вот это, сделал настоящий психопат. И если на то пошло, самый настоящий из всех, потому что это... это выглядело просто страшно.
— Тебе не кажется, что это что-то личное? — я вздрагиваю от голоса Стаса за спиной. Он не извиняется. И не смеётся. Мы слишком давно в деле.
— Понятия не имею, на что это похоже, Стас. Но да, то что здесь произошло, тут много ненависти. Думаешь, стукач? Или конкурент?
У подвешенного человека, если его ещё можно так назвать, все конечности были на месте, но не хватало кое-чего другого. В основном, всего, что при жизни было внутри него. Теперь это всё было на полу. Но больше всего меня напрягает то, чего нет у него между ног.
И его рот. Он закрыт, но щёки неестественно раздуты.
— Может, и стукач. Их частенько кастрируют. И... ты видишь его щёки?
— Вижу. Давай не будем открывать ему рот, если в этом не будет горькой необходимости.
— Лады.
Мы молча смотрим на это зверство.
— Ты не сказал, есть что похуже, чем быть пойманным стукачом?, — вдруг произносит Стас.
Я вздрагиваю.
— Дети. Если тронул ребёнка — с тобой сделают тоже самое. Помнишь тот заказ под Тверью?
— Стараюсь не вспоминать. Кстати, спасибо, что напомнил.
— Прости. Думаю, это тот же случай.
Стас подходит ближе, носки его бахил почти касаются края кровавой лужи.
— Не знаю, Ромыч. Может быть. Но, мне кажется, тут что-то иное.
Он протягивает руку, чтобы коснуться тела, но тут же отдергивает её. Мы оба в перчатках, но всё равно. Потом на его лице появляется странное выражение, и он наклоняется.
— Эй, посвети-ка.
Я достаю из кармана фонарик.
— Куда?
Стас указывает на вскрытую грудную клетку. Я направляю луч в кровавую пустоту.
И мы оба отшатываемся.
— Ты это видел?
— Видел. Похоже на символы... как их там... сигилы кажется?
— Похоже. Точно, сигилы! Это не просто заказ. Это хуже, чем месть. Это...
Он не успевает закончить фразу. И я заканчиваю её за него.
— Ритуал. Кто этот сукин сын? И за что с ним так?
Рот трупа открывается, и то, чего я боялся больше всего, вываливается на пол.
— Вопросики у вас что надо, — донесся из ванной посторонний хриплый голос. — Снимите меня, кишки помогите собрать обратно — всё расскажу.
Мы, пятясь, вываливаемся из ванной. Я закрываю за нами дверь. Мы молча стоим и пялимся друг на друга.
— Эй, вы куда? — доносится из-за двери. — Снимите меня, чёрт возьми!
У Стаса дергается уголок рта. Кажется, он пытается что-то сказать, но шок не даёт это сделать. Я понимаю его.
— Эй! Я знаю, вы меня слышите! Вы же чистильщики, да? Так тащите сюда свои задницы и снимите меня! У меня важные дела, я спешу, мне ещё людей на куски рвать надо!
Прокашлявшись, я поворачиваюсь к Стасу.
— Кажется, мне нужно позвонить.
— Не стоит, — раздается из-за двери. — Поверь. Сделаешь этот звонок — для вас всё плохо кончится.
Стас истерически хохотнул. Повешенный и выпотрошенный труп даёт нам советы, как правильно выполнять работу. Прекрасно!
Я иду к своему кейсу, где храню личные вещи. У Стаса есть такой же. Раньше мы оставляли всё личное в фургоне, но это оказалось непрактично. Никогда не знаешь, когда позвонит «братва».
Щелкнув замками, я открываю кейс, снимаю перчатки и достаю телефон. В руке он кажется свинцовым. Слова этого ублюдка из ванной крутятся в голове, пока я нахожу нужный номер.
Может, не стоит?
Поздно. Палец нажимает на кнопку. Гудки. Отвечают после второго. Стас смотрит на меня широко распахнутыми, испуганными глазами.
— Чего? — раздается в трубке резкий голос Резо. — Какого хрена ты мне звонишь?
Я хриплю, прежде чем взять себя в руки.
— Резо... привет. У нас тут, кажется, проблема образовалась.
— «Тут» — это где? Я твоё расписание не знаю.
— Гостиница «Заря».
— И?
— Не знаю. Нас сюда вызвали.
— Рад за вас. Проблема в чём?
— Э-э... я не уверен, что могу говорить об этом по телефону.
— Ты вообще не должен ничего ботать по телефону! Делай свою работу молча и не морочь мне голову!
— Да, э-э... насчет её. Эта работа... она не совсем обычная. Тут какие-то знаки...
На том конце воцаряется тишина. Затем разаётся помрачневший голос Резо.
— Больше ни слова. Ни с кем об этом не говори. Я сейчас буду.
— Нет, не надо...
Телефон гудит короткими гудками.
— Ну как? Все уладил? — голос из ванной изливается сарказмом.
В глазах Стаса тот же вопрос. Я пытаюсь улыбнуться. Пытаюсь сделать хоть что-то, кроме как выглядеть насмерть перепуганным идиотом. Положив телефон обратно в кейс, я натягиваю свежую пару перчаток.
— Резо едет сюда.
Стас опирается рукой о стену.
— Резо? Сам Резо едет сюда? Это нехорошо, Ромыч. Совсем нехорошо.
— Знаю я.
— Я же говорил, — доносится из ванной. — Я же вам обоим говорил не звонить. Теперь вам хана.
Мы со Стасом обмениваемся взглядом. Если Резо Мемедович лично едет сюда, то да. Нам хана.
— Но я могу вытащить вас из этой жопы.
Мы снова переглядываемся. Взгляд Стаса говорит: «Ни за что, мы даже не попытаеся слушать говорящего жмурика».
Мой взгляд сообщает в ответ: «А у нас есть другой выбор?»
Взгляд Стаса меняется. В нём всё кричит о том, что я спятил.
Мы так давно работаем в паре, что научились общаться без слов.
— Эй, вы ещё там?
— Да, мы тут.
— Хорошо. Я знаю, вы оба сейчас на дикой измене, это нормально. Но у вас осталось мало времени.
Стас машет головой.
— Ни за что, Рома. Ты же не всерьёз решил собирать этого говорящего покойника, как конструктор «Лего»?
— А что нам ещё делать?
— Да что угодно! Первое — просто убрать эту мерзость, как велено. Второе — свалить отсюда к чёртовой матери. Но чего точно нет в моих вариантах — это зайти туда и пытаться склеить кровавые ошмётки, потому что проклятый труп нам так велел! Это безумие, Рома!
— Эй, дружище, — снова голос из ванной. — Твой братан правильно делает, что паникует. Но если вы свалите, куда вы побежите? У вас же семьи есть, да? Они с вами тоже побегут? Если люди Павла Игнатьевича не достанут вас, они непременно достанут ваши семьи.
Говорящий труп прав.
— А если вы попытаетесь меня убрать, сжечь где-нибудь или растворить в кислоте, то... я не собираюсь вам помогать. Даже если просто вывезете меня в лесок и закопаете, я буду крайне этим недоволен. Так что давайте, посмотрим, как у вас карта пойдет.
— Твою мать... Что нам делать, Рома?
— Ждать Резо. Я уже позвонил. Что будет, то будет. Он приедет, увидит, с чем мы имеем дело, и всё. Трудно отрицать говорящий труп в ванной.
— Какой ещё говорящий труп? — фыркнуло из-за двери. — Думаешь, я буду для вас выступать, словно дрессированная обезьянка в цирке? Когда Резо приедет, я и слова не скажу. Как ты докажешь, что труп говорящий, если труп будет молчать?
Меня сейчас стошнит. Он, сука, прав! Эта тварь цепко держит нас за яйца. Если Резо приедет, а тут просто тело, подвешенное на штанге, а мы стоим, как два идиота, то следующая бригада чистильщиков будет убирать уже наши трупы.
— Твою ж ты мать! НЕ НАДО БЫЛО ЗВОНИТЬ, РОМА!
Я указываю пальцем на дверь ванной, пока моё лицо горит от злости. Рука, дрожащая от ярости, падает вдоль тела. Пытаясь всё переварить, я наконец беру себя в руки и отвечаю настолько спокойно, насколько могу.
— Этот чёртов труп с нами разговаривает, Стас! Он выплюнул изо рта собственные яйца и говорит с нами! И ты не думаешь, что после всего этого не нужно было позвонить? Думаешь, мы должны были... что? Сами справиться?
Стас хмурится и отводит взгляд. Пластиковые бахилы шуршат в тишине.
— Я не знаю, как правильно, — выдыхает он.
— Я тоже, Стас. Я тоже. Но у нас теперь нет особого выбора.
— Тут ты прав, дружище, — снова голос из-за двери.
Лицо Стаса искажается от злости, и он рывком распахивает дверь ванной.
— Ладно, значит будет так. Ты сейчас нам все выкладываешь. Почему ты здесь? Почему они тебя так изуродовали? Зачем вырезали эти чертовы сигилы? Выкладывай всё! И если мы решим, что ты не вчухивашь нам дичь, мы подумаем, стоит помогать тебе или нет.
— Помогая мне, вы помогаете себе. Просто прими к сведению, приятель.
Наблюдать то, как двигается рот трупа, и слышать оттуда слова, когда там и легких-то нет, — у меня вот-вот произойдёт истерика.
— К черту, — говорю я. — Давай соберём этого бедолагу. Нам нужно что-то делать, пока Резо не приехал.
— Отлично! — хрипит труп. — У вас скотч есть? Потому что кишки на полу сами обратно не прикрепятся.
— У нас же есть скотч в машине, — выпаливает Стас. — Я сбегаю!
И прежде чем я успеваю что-то сказать, он вылетает за дверь, оставляя меня наедине с говорящим трупом.
Ну что ж. Я не стал дожидаться и приступил к работе. Раскладываю кровавые ошметки на кучки, которые, как мне кажется, должны быть вместе. Тело все это время наблюдает за мной.
— Неплохо сортируешь, приятель. Ты, небось, в детстве все по полочкам раскладывал, да?
— Ага. А ты, спорю, в детстве пытал белок и травил соседских собак. Я прав?
— Ха, подловил. Сразу раскусил.
Я выпрямляюсь и разминаю спину, упирая окровавленные перчатки в поясницу.
— Что, такого ты натворил, чтобы тебя вот так? И что это вообще за ритуал такой? — я машу руками в сторону трупа. — Вуду? Сатанизм?
Труп пожимает плечами. Заметив это я снова отступаю из ванной. Я и не знал, что он может двигаться.
— Ой, да ладно. Хватит тебе ссать. Ты же все время с мертвяками работаешь, так?
Я молчу, потом киваю.
— Вот и я всего лишь ещё одно тело. Просто говорящее.
— Говорящее тело.
— Ну да. И если вы соберете меня до приезда Резо, я расскажу вам всё.
— Я тебе не верю.
— Умный парень. При других обстоятельствах я бы аплодировал твоей осторожности. Но разве сейчас «эти самые обстоятельства»?
Прежде чем я успеваю ответить, в номер врывается Стас с мотком армированного скотча в каждой руке. Глаза у него дикие, дышит он тяжело.
— Резо здесь!
— Что? Уже? — раздается из ванной. — Кто-то у нас слишком торопливый.
— Заткнись! Что делать?
Стас смотрит на скотч. Я перевожу взгляд туда же.
— Быстро.
И мы бросаемся, словно в бой.
Я хватаю один моток, Стас — другой, и мы набрасываемся на труп, будто заделываем пробоину в тонущей лодке. Я запихиваю ошмётки обратно в тело и наспех прихватываю их скотчем. Стас идёт следом за мной и обматывает весь торс, запечатывая то, что я засунул внутрь. Должно быть со стороны это выглядит мерзко и отвратительно, но нам удается придать телу подобие целого куска.
Потом я смотрю на пол и вижу то, что мы ещё не прикрепили. То, что выпало изо рта.
— Не, это сделаешь ты.
— Ты издеваешься? Я к этому не притронусь.
— Я тоже.
— Кто-то должен это сделать. И это будешь ты.
— Да пошел ты. Я не...
Мои слова прерывает громкий стук в дверь.
— Эй! Я слышу, как вы там срётесь! Заткнулись оба пасти и открыли эту чертову дверь!
— Лучше сделайте, как он говорит, — советует наш обмотанный скотчем Франкенштейн. — Резо частенько бывает крайне неприятной мразью. Но вы и сами это знаете.
Я взглядом прошу труп заткнуться.
— А ты откуда знаешь Резо? Ты вообще кто такой?
— НЕ ЗАСТАВЛЯЙТЕ МЕНЯ ВЫШИБАТЬ ЭТУ ДВЕРЬ!
Стас дрожит от страха. Он резко хватает ручку и распахивает дверь.
Резо вваливается в номер так, будто это его собственность. И, насколько я понимаю, так оно, вероятно, и есть.
— Кто-нибудь из вас сейчас же объяснит мне, что тут за херня происходит.
Резо — крупный мужик. Не толстый, а именно крупный. Под два метра ростом, широкие плечи, длинные руки с кулаками-гирями. Черные крашеные волосы зализаны назад. Кожаная куртка и джинсы — всё дизайнерское и стоит, наверное, как мой гонорар за работу. Но больше всего на общем фоне выделяются его глаза. Маленькие, чёрные, напряженные. Сейчас они устремляются на меня.
— Ты. Тот, кто звонил мне. Говори.
Я открываю рот, но меня прерывают.
— Резо, дружище! Рад тебя видеть!
Резо хмурится, затем переводит взгляд на ванную. Он несколько раз моргает, трясет головой и снова моргает. Он косится на меня.
— Ты что, магнитофон там поставил? Считаешь, ты такой весёлый фраер?
Мы со Стасом начинаем в один голос лепетать, отчаянно пытаясь объяснить, что произошло.
Правый кулак Резо вылетает вперёд, и по моему носу расплывается жгучая боль. Я отшатываюсь, прижимая руку к лицу. Резо ухмыляется и смотрит на Стаса.
— Тебе тоже прописать, Стасик?
— Нет, шэф. То есть, нет, Резо Мемедович.
— Резо Мемедович? Для тебя я просто — папа.
— О, боже, сколько раз ты говорил эту пафосную фразу каждому бедолаге, которого собирался вскоре закопать? Резо, придумай что-нибудь новенькое, братуха. Смени пластинку.
Резо замирает. Всё его тело напрягается. Он снова косится на меня.
— Как ты это сделал, фраерок? У вас тут ещё кто-то есть? Мудак отмороженный, ты микрофон что ли в труп засунул?! Рома, я тебя уже по-дружески приласкал. Если через пару секунд ты не пояснишь, что к чему, следующий щелчок будет уже от моего пистолета.
— Господи, Резо, ты и этой фразой постоянно козыряешь. Пора тебе на пенсию, дружище.
Резо врывается в ванную и, не колеблясь, пробивает рукой скотч, залезая внутрь тела. Он шарит там, что-то бормоча под нос. Вся наша «работа» снова вываливается на пол.
— Какого...
Резо резко отпрыгивает. Затем он щурится и внимательно всматривается в труп. Разъярённая физиономия сменяется на узнавание.
— Крыс... ведь тебя тут быть не должно.
— Не должно, дружище. Но когда подворачивается такая возможность, грех ей не воспользоваться. Я же прав?
Труп содрогается. Одна из рук, перекинутых через штангу для душа, дергается, рвет скотч и освобождается. Резо издает сдавленный крик. Стас тоже. Я же просто застыл, боясь, что если здвинусь с места или издам малейший звук, то обоссусь. Вторая рука освобождается, и все тело падает на пол, приземляясь рядом со своими недостающими частями.
Медленно труп поднимается на четвереньки. Затем хватается за бачок унитаза и подтягивается на ноги. Сгорбившись, мертвое лицо расплывается в ухмылке.
— И я этим наслажусь. По полной!
В тот же миг Резо выхватывает из-под куртки ствол. Труп прыгает на него, обвивая пальцами его горло и выталкивая из ванной. Спина Резо врезается в двери шкафа. Пистолет отлетает под кровать. Двери трещат, и они оба исчезают внутри него.
Через секунду Резо вылетает из шкафа. Он ударяется о стену и сползает вниз. Налитыми кровью глазами он смотрит на меня.
— Останови его...
— О, этого уже никак не остановить, Резо. Я всё очень долго и очень тщательно планировал.
Труп, словно гигантский кузнечик, выпрыгивает из шкафа и снова набрасывается на Резо. Тот пытается отбиваться, но это всё равно что бить кулаком по толстой бетонной стене. Труп ставит колени на плечи Резо, пригвождая его к полу. Резо начинает истошно кричать, но крик обрывается, когда тварь засовывает руки прямо ему в открытый рот.
Мы со Стасом в ужасе наблюдаем, как оно раздвигает челюсти Резо все шире, шире и шире, пока не раздается громкий хруст.
Я бы отвернулся. Я бы убежал. Но я не могу. Не могу оторвать глаз.
Тварь засовывает руки, затем предплечья, затем плечи в разорванный рот Резо. Оно впихивает себя внутрь, проталкивая голову, грудь. Через несколько секунд от тела трупа остаются только ноги, дергающиеся между окровавленных губ Резо. Ещё через две секунды кончики пальцев ног скользят внутрь.
И все. Тело исчезло. Исчезло внутри Резо.
Стас кричит и выбегает из комнаты. Я бросаюсь за ним, но тут рука хватает меня за лодыжку. Это Резо! Он держит меня и смотрит прямо в глаза. Когда он открывает рот, я слышу не его голос.
— Спасибо, что все устроил, приятель. Конечно потребовалась кое-какая импровизация, но всё прошло почти безупречно.
Я отбиваюсь и отползаю, пока не упираюсь спиной в стену. «Резо» медленно встаёт, потягивается и улыбается.
— Да, сойдёт. Так я и попаду к ним. А потом вырежу каждого из «семьи». Коллектив подумает, что это сделал Резо. Они будут охотиться на него. Но меня к тому времени уже и след простынет. Все, что они найдут, — это тухлую оболочку.
«Резо-нечто» щелкает пальцами и указывает на меня.
— Может даже, вы с родным братом и получите заказ на уборку, когда я со всем закончу. Какая ирония судьбы, а?
— Что? Стас — мой двоюродный брат.
«Резо-нечто» понимающе кивает.
— Хорошо всё таки работать с семьёй. — Он хлопает в ладоши. — Кстати о семье, пойду-ка для начала освежую всех родных Резо. Наверное, больше не увидимся, приятель. Так что спасибо за помощь.
Я не знаю, что ещё делать. Поэтому отвечаю первое, что приходит в голову:
— Пожалуйста!
«Резо» проверяет карманы и вытаскивает оттуда ключи от дома. Он подмигивает мне и уходит.
Что, чёрт возьми, только что произошло? У меня тонна вопросов. Но я прекрасно знаю, что никому и никогда не задам ни одного из них. В этом бизнесе ты всегда держишь глаза опущенными в пол, рот на замке и определенно не задаешь никаких вопросов.
И после всего, что я увидел, мне кажется, я больше боюсь ответов, чем вопросов.
Я поднимаюсь, собираю наши манатки и выхожу, чтобы найти Стаса. Уверен, нам обоим не помешает выпить. Пропустить пару рюмок.
Или пару десятков рюмок.