Говорят, жёны декабристов — это образец преданности. Муравьёва, Трубецкая, Волконская. Имена, ставшие символами. Их портреты в учебниках, их подвиг воспет поэтами.
Наталья Рылеева в этот список не вошла. Ни портрета. Ни поэмы. Ни строчки в учебнике.
А ведь именно её история — самая честная из всех.
Когда Кондратия Рылеева в январе 1826 года арестовали прямо в петербургской квартире, Наталья не бросилась рыдать у его ног. По крайней мере, современники ничего такого не зафиксировали. Может, потому что плакать по человеку, которого давно потеряла — не так просто. Слёз уже не оставалось.
История их брака началась как провинциальный роман. Воронежская усадьба, молодой офицер в роли домашнего учителя, восемнадцатилетняя девушка. Кондратий Рылеев был старше Натальи на пять лет и производил впечатление человека решительного — что подтвердил с первых же дней ухаживаний.
Получив отказ от отца Натальи, он явился снова. С заряженным пистолетом.
Поднёс его к собственному виску и заявил: не отдадите дочь — застрелюсь. Отставной прапорщик Михаил Тевяшов, мелкий воронежский помещик, человек практичный, посмотрел на этот театр и решил не брать грех на душу. Согласился. Выдвинул лишь одно условие: жених подаёт в отставку с военной службы. «Добрый служака из вас не выйдет», — сказал он. И, как выяснится позже, был прав.
В январе 1819 года Наталья Тевяшова стала Натальей Рылеевой.
Через год у них родилась дочь Анастасия. Ещё через несколько лет — сын Александр. Рылеев к тому времени уже обосновался в Петербурге, занимался издательским делом, сдружился с Бестужевым, писал стихи и всё реже появлялся дома.
Светские круги знали его как человека страстного, убеждённого, компанейского. Слухи о том, что свободное время он предпочитает проводить не с женой, а в обществе других дам, никого особо не удивляли. Наталья догадывалась. Молчала.
Это не было покорностью. Это была стратегия выживания.
Потому что положение у неё было, мягко говоря, незавидным. Пятнадцать тысяч рублей приданого — огромная по тем временам сумма, достаточная для покупки небольшого имения с землёй — исчезли. Куда ушли деньги, Рылеев не объяснял. Доходы от издательства до семьи не доходили тоже. Наталья жила в долг. Портной, столяр, аптекарь, учительница дочери — все ждали оплаты.
Осенью 1824 года умер их маленький сын. Александру не было и двух лет.
После этого Рылеев окончательно отдалился. Стихи о верной жене писал — жену видел редко.
Никто из мемуаристов не оставил её портрета. Буквально — ни одного прижизненного изображения Натальи Рылеевой не сохранилось. Одни современники вспоминали её как замкнутую и нелюдимую. Другие — как тихую, приветливую хозяйку, скромную и внимательную к каждому гостю. Контраст этих описаний говорит об одном: люди видели человека, который тщательно держал лицо.
О тайном обществе, о планах, о том, что муж готовит что-то большое — она не знала ничего.
14 декабря 1825 года для неё грянуло как гром.
Арест. Следствие. Петропавловская крепость. Наталья осталась одна с пятилетней дочерью, долгами и полной неизвестностью.
В декабре того же года она написала прошение на имя императора Николая I. Дрожащей рукой, как умела — без светского лоска, без придворного навыка. «Я лишь простая женщина, неспособная постичь глубину вины моего супруга», — писала она. Просила только об одном: узнать, жив ли муж. Позволить увидеться.
Ответа не было.
Но через какое-то время в дверь постучали. Пришёл посланник от князя Александра Голицына — члена следственной комиссии, который в своё время помог Рылееву сделать первые шаги в издательском деле. Голицын передал: император намерен оказать семье материальную поддержку.
Наталья ответила запиской. Коротко: «У меня ещё остались сто рублей после мужа. Больше меня ничего не тревожит, кроме одного — увидеть супруга».
Эта записка, судя по всему, попала к Николаю I лично.
Результат оказался неожиданным. Две тысячи рублей — от императора. Тысяча — от императрицы Александры Фёдоровны. Разрешение переписываться с мужем. Потом ещё две тысячи. Итого пять тысяч рублей за несколько месяцев — больше, чем офицер зарабатывал за десять лет службы.
Это не случайность. Это закономерность.
Наталья Рылеева сделала то, что умела лучше всего: держалась с достоинством. Не просила лишнего. Не разыгрывала трагедию. Одна фраза про сто рублей сказала больше, чем любая сцена отчаяния.
Образованное общество тоже откликнулось. Положение молодой вдовы с пятилетней дочерью на руках — жены государственного преступника, которая ни в чём не виновата — вызывало искреннее сочувствие. Деньги шли от частных лиц, совершенно незнакомых.
После казни Рылеева в июле 1826 года интерес к его вдове только вырос.
Николай I лично возложил на Голицына обязанность следить за её положением, докладывать о нуждах. Наталье назначили пенсию — три тысячи рублей в год. Дочь Анастасию приняли в Патриотический институт за казённый счёт. Позже внучку — в Елизаветинский. Тоже бесплатно.
Женщина, которая годами жила в долг при живом муже, после его гибели получила больше, чем когда-либо имела в браке.
Назовём вещи своими именами. Рылеев воспевал в стихах любовь к жене. На деле — промотал её приданое, завёл других женщин, отправлял семью «погостить», чтобы не мешала. Наталья терпела. Растила детей. Хоронила сына.
А потом, оставшись одна, сумела то, что мало кому удаётся: она не сломалась.
В 1833 году Наталья вышла замуж повторно. За острогожского помещика Григория Куколевского, человека тихого и надёжного. Переехала в его усадьбу Судьевка — двенадцать вёрст от родного села. Родила ещё двух дочерей.
Прожила до 1853 года.
Через три года после её ухода Александр II подписал амнистию декабристам. Те, кто дожил до неё из сибирской ссылки, вернулись домой. Их жёны — Трубецкая к тому времени уже умерла в Сибири, Волконская вернулась старухой — вошли в историю как великие женщины.
Наталья Рылеева в Сибирь не поехала. И была по-своему права.
Потому что её история — не о преданности. И не о предательстве. Она о том, как можно прожить рядом с