— Я везде чужая. В России я — полька, в Польше – русская. Всю жизнь между небом и землёй.
Анна Герман улыбалась, когда это говорила. Но в этой улыбке всегда жила щемящая грусть человека, у которого сначала отобрали родину, потом – здоровье, а потом – и саму жизнь.
Её называли Белым Ангелом советской эстрады. Хрустальное сопрано, от которого у зала перехватывало дыхание. Длинные светлые волосы. Рост под метр восемьдесят пять — королевская стать. И взгляд, полный невысказанной боли. Никто не знал, через что прошла эта женщина до того, как зазвучало то самое «Эхо любви». Никто не видел, что творилось за кулисами, когда 31-летнюю красавицу в Италии собрали по кусочкам после аварии, а католические монашки уже отпевали её живую вместо лечения.
Но она выжила. Вернулась. И даже родила сына наперегонки со смертью. Единственного. Того самого двухметрового молчаливого великана, который сегодня в свои почти пятьдесят живёт затворником в Варшаве, так и не создав семьи. Почему он один, почему его называют «особенным» и при чём тут аутизм – читайте в нашем материале.
Кровь голландских переселенцев и расстрелянный отец
Родословная Анны Герман уходит корнями в голландских меннонитов — религиозную общину пацифистов, не желавших держать в руках оружие и бежавших от войн. Екатерина II, нуждавшаяся в трудолюбивых руках для освоения юга России, приглашала их в империю. Так предки певицы по матери — Мартенсы — осели на Кубани. По отцу — Германы — в Запорожье.
14 февраля 1936 года в узбекском Ургенче родилась девочка, которую назвали Анной-Викторией. Её отец — бухгалтер на заводе, мать — школьная учительница. Через год у Анны родился брат Фридрих.
А потом случился 1937-й.
Донос соседей. Фраза про «шпиона, поющего песни на немецком». Арест отца. Его увезли в Ташкент. Несколько месяцев пыток в подвалах НКВД. Приговор: «десять лет без права переписки». Что на практике значило одно — расстрел. Евгения Германа ликвидировали. Дело до сих пор хранится под грифом «совершенно секретно». Родственникам доступа нет.
В 1940 году от скарлатины умер маленький Фридрих. Анна, сама едва не погибшая от болезни, чудом выжила — спасительным оказался народный узбекский рецепт: вытяжка из гранатовой кожуры.
Оставшись без мужа и сына, Ирма вместе с бабушкой и дочерью начала скитаться. Землянка в Узбекистане. Переезд в Киргизию. Страшная нужда, когда единственным топливом служила украденная с полей солома, а лепёшки пекли из отрубей. В 1943 году Анна пошла в первый класс.
Польский разведчик, который спас семью
Спасение пришло оттуда, откуда не ждали. В 1942 году Ирма познакомилась с польским военным Германом Гернером — офицером, евреем по национальности, бежавшим от фашистского геноцида. Вся его семья была убита. Самого его, истощённого и завшивленного, выходили и приютили в Киргизии.
В 1946 году Гернер предложил фиктивный брак, чтобы вывезти Ирму, Анну и пожилую бабушку в Польшу. «Польский разведчик спас семью русских немцев», — скажут потом. Сам Гернер долгие годы вёл закрытый образ жизни, работая на спецслужбы. Его «похоронили» задолго до реальной смерти — он скончался в 1985 году, на три года позже Анны.
Аня быстро выучила польский язык. Окончила лицей, поступила на геологический факультет Вроцлавского университета. Училась на отлично, защитила диплом с красным корочкой. И пела в самодеятельности. Просто так. Для души. Но голос, данный Богом, не спрячешь в рюкзак геолога.
«Первый раз Аня вышла к людям петь на свадьбе своей подруги Богуси, — вспоминал муж певицы. — Церемония проходила в костеле. Она пела с хором в первом ряду "Аве, Мария". Регент плакал, а гости замерли от неожиданности, услышав неземной голос».
В 1964 году она победила на фестивале в Сопоте с песней «Танцующие Эвридики». А следом поехала в Советский Союз, где дала более 60 концертов. Там же познакомилась с Анной Качалиной — музыкальным редактором «Мелодии», которая стала её самым близким другом на долгие годы.
«Благодаря Качалиной, Аня в первый же приезд записала четыре песни, — рассказывал Збигнев Тухольский. — С каждым годом дружба их становилась всё более тесной». Анна даже жила у подруги в Москве, когда прилетала на гастроли, чтобы экономить на гостинице. Накануне смерти она попросила, чтобы именно Качалина обязательно приехала на похороны. Воля была исполнена.
Встреча у бассейна, растянувшаяся на десятилетие
Анна была высокой — 184 см. И жутко комплексовала по этому поводу. Найти мужчину под стать — проблема. Пока в мае 1960 года она не пошла на городской пляж во Вроцлаве.
— Простите, Вы не присмотрите за вещами? — спросил незнакомец.
Збигнев Тухольский приехал из Варшавы в командировку на завод. До поезда оставалось время. Он решил искупаться. Увидел высокую блондинку в белой блузке и красной юбке и попросил её присмотреть за его пожитками.
— Конечно, — улыбнулась Анна.
После купания разговорились. Она — геолог, пишет диплом, подрабатывает в эстраде. Он — инженер-металловед, любит музыку. Обменялись телефонами. Разъехались.
А потом этот поляк взял и… положил на неё глаз по-настоящему. Узнал через дирекцию эстрады расписание её концертов. Приехал на выступление с огромным букетом цветов. С того дня не пропускал ни одного.
Она переехала к нему в варшавскую «однушку». В неофициальном браке прожили больше десяти лет. Он так и не решался сделать предложение — боялся связывать белую птицу бытом. Так продолжалось до трагедии.
Итальянский ад: как певицу отпевали живьём
В 1967 году Анна подписала трёхлетний контракт с итальянцами. Ей нужны были деньги — хотела купить квартиру матери. «Меня мучили, эксплуатируя, как в Средневековье, — писала она Качалиной. — Но я шла на это, потому что нуждалась в средствах».
Вечерами — концерты. Утрами — фотосессии в чужих нарядах, демонстрация одежды. Жизнь звезды, которую она ненавидела. «Знаешь, до чего мне там было грустно? Люди другие, и сердца тоже. Очень хотелось бы приехать к тебе — погреться. Уж совсем я замерзла от их улыбок. Да и пирожков там нигде не бывает».
27 августа 1967 года, около часа ночи. Красный «Фиат» на автостраде Римини — Болонья. Водитель, 20-летний Ренато Серио, не спал двое суток. Ему не хотелось платить за гостиницу. На подъезде к поселку Сан-Ладзаро-ди-Савена он заснул за рулём. Нога продавила педаль газа. Машина разогналась до 160 км/ч, пробила ограждение и улетела в кювет.
Анну выбросило через лобовое стекло на груду камней. Там она пролежала около шести часов до приезда медиков. Водителя нашли в машине без сознания — сломанные нога и кисть.
«Состояние безнадёжное», — вынесли вердикт врачи.
49 переломов. Тяжелейшее повреждение внутренних органов. Травма позвоночника, левой руки, обеих ног. Сильнейшая потеря крови. «Я вполне могу считать себя итальянкой, потому что большая часть крови, которая во мне есть, — это кровь итальянцев, — скажет она потом. — Моя собственная осталась в той канаве».
В клинике святой Урсулы: отпевание вместо анальгетиков
Страховки у Анны не было. Итальянские клиники отказались её госпитализировать — слишком сложный случай, слишком дорого.
И певицу отправили в клинику святой Урсулы при женском католическом монастыре в Болонье. Туда обычно свозили безнадёжных — чтобы доживали, а не лечились. Там она пролежала несколько суток без сознания. Монашки ходили вокруг и читали отходные молитвы. Так на неё смотрели уже как на покойницу. Лечить никто не собирался.
Только через пять дней, после вмешательства польского консульства, Анну перевели в нормальную больницу. К тому моменту она была вся в гипсе — от ключиц до пяток.
Збигнев и мать Ирма, узнав о трагедии, оформили документы за сутки. «В бреду Анна зовет мать, которая держит ее за руку», — вспоминал потом муж.
Она почти 14 дней провела в коме. Врачи сказали Збигневу: «Жить будет. Но петь — нет».
Анна не сразу поняла, что с ней произошло. Она не узнавала мать, не помнила родных. «Я не понимала, что значит петь, — вспоминала она. — Не вспоминала, кто я. Знала только одно: женщина, чьё лицо склонилось надо мной, — моя мама. Этого было достаточно, чтобы понимать, что я жива».
«Нема дискуссий»: как Збышек вернул её к жизни
Когда транспортировка стала возможной, Тухольский вывез невесту из Италии. Он не был богат, но снял квартиру и превратил её в реабилитационный центр. Сконструировал специальную конструкцию с грузами для вытяжения позвоночника. Купил пианино, тетради для сочинений, поставил пластинки.
Анна полгода была полностью обездвижена в гипсе. Заново училась говорить, а потом — и ходить. «Мы тут живы-здоровы, если так можно выразиться, — писала она Качалиной через девять месяцев. — Всё ещё рентген неприличный, и "хожу" с костылями. Я уже три раза была внизу в парке на полчасика. Года два пройдёт, пока буду совершенно здорова. Да, кусочек жизни итальянцы-засранцы у меня забрали».
Через год она сделала первый шаг. Через три — вернулась на сцену. Каждое выступление причиняло боль, но она выходила улыбаться. «С ней было бесполезно спорить, — вспоминал Збигнев. — Я ей говорил: "Остановись, не надо". А она всегда произносила одну и ту же фразу: "Нема дискуссий"».
Именно после аварии, когда он доказал свою преданность, Збышек наконец отважился сделать предложение. Свадьбу сыграли в 1972 году: скромно, без пафоса, по-настоящему.
Поздний сын: чудо ценой в жизнь
Врачи категорически отговаривали Анну от беременности. Последствия аварии — переломанный позвоночник, шрамы на внутренних органах — делали роды смертельно опасными. Но певица, которой было уже под 40, решилась.
«С 7 утра до 7 вечера я лежала и "терпела", как в Библии написано, — писала Анна Качалиной. — Но инстинкт какой-то не позволил мне согласиться на какие-либо уколы, пилюли, утоляющие боль. Ничего! И хорошо сделала — малыш мог бы очень пострадать от этого, как потом оказалось. Последствия Италии дали о себе знать».
В ноябре 1975 года родился Збигнев-младший — здоровый крепыш, которого Анна называла «воробышком». Сын перерос мать и отца: его рост — 214 см.
— У меня есть два Збышека, — шутила она. — Большой — муж и маленький — сын.
Больше рожать ей не разрешали.
«Я страшно устала от боли»
В конце 1970-х начались жуткие боли. В 1980 году Герман с трудом передвигалась, но продолжала гастроли. Концерт в московских «Лужниках» стал роковым. Песню «Когда цвели сады» просили исполнить на бис. Анна запела а капелла — сначала в полной тишине, потом стадион подхватил. Внезапно артистку пронзила невыносимая боль. За кулисами её приводили в сознание врачи скорой, затем отвезли в больницу.
Там поставили диагноз: саркома — рак костей. Болезнь спровоцировали старые травмы, полученные в Италии.
«В последний визит в онкологический институт профессор сказал мне… что вся левая сторона больна, — писала Анна Качалиной. — Хотели уже месяц назад всё вырезать и выжечь. Я не согласилась. Тем более что сам профессор сказал: "Мы ведь все идём туда же. Немножко раньше или позже — не такая уж разница…" Я страшно устала от боли, даже не плачу, а хочется очень лежать и спокойствия. Даже песен не жалко… потому что больно. Всё стало неважным. Но как только приходит день, когда мне чуть легче, хочется петь и петь».
Последние два года Анна провела в двухэтажном доме под Варшавой. Скорую помощь вызывали по 12–13 раз в день. Организм уже не принимал пищу.
«У неё всё в этом: и надежда, и плач, — вспоминала знакомая с певицей матушка Екатерина. — Она всегда хотела уже в последние годы петь только для Бога. Это плач Господу: "Ты меня не оставишь никогда"».
Перед смертью Анна крестилась и обвенчалась с мужем в католической церкви.
25 августа 1982 года она ушла во сне. Ей было 46 лет.
«Меня по кусочкам собрали»: почему её сын остался один
Збигнев-младший прожил с матерью всего семь лет. Потеря Анны стала для него глубочайшей травмой. Мальчик был замкнутым, нелюдимым. Старался держаться в тени.
Отец больше никогда не женился. «Женщины из Союза засыпали его письмами, предлагая скрасить одиночество, — пишут польские СМИ. — Но он остался верен Анечке».
Отец и сын жили вдвоём в скромной варшавской квартире. Збышек-старший скончался в 2025 году в возрасте 94 лет.
Сегодня Збигневу Тухольскому-младшему почти 50. Он не женат, детей нет. Учёный, защитил диссертацию, работает над темой истории железнодорожного транспорта в Институте истории науки Польской академии наук.
Знакомые называют его «необычным» и «аутичным». С ранних лет специалисты отмечали трудности в коммуникации. Но интеллект при этом — высокий.
— Он замкнут, погружён в свои исследования, — говорят соседи по лестничной клетке. — Весь день за компьютером или с книгами.
Несмотря на рост 218 см — самый высокий человек в Польше — он избегает публичности. Не даёт интервью, не появляется на передачах. От дисков, гонораров и наследства знаменитой матери ему почти ничего не досталось — все права на творчество Анны Герман находятся в руках третьих лиц.
Тихая память вместо громких концертов
Два одинаковых имени — Збышек-большой и Збышек-маленький — так и прожили вместе до смерти старшего из них. Сегодня младший остался один.
В Польше о нём вспоминают редко. В России — почти никогда. Зато песни Анны Герман звучат снова и снова. Её «Эхо любви» входит в рейтинги самых прослушиваемых композиций на постсоветском пространстве по сей день.
Сын же великой певицы продолжает свои исследования, редко выходит из дома и, кажется, так и не научился произносить вслух слово «мама». Слишком тяжело. Слишком больно.
Она когда-то пела: «Я не знаю, как мне быть, / Как мне в этой жизни жить, / Чтоб тебя не разлюбить и не забыть». Голос утих. Но эхо осталось.
Анна Герман всех любила. «Она никому ничего не сделала плохого, ни к кому не ревновала, никому не завидовала, не гневалась ни на кого, даже если был повод», — вспоминал Збигнев-старший.
И это, пожалуй, самое точное описание человека, который выжил в аду, но так и не научился ненавидеть.
…Через два дня после её смерти в варшавском костёле пел детский хор. Среди мальчиков в белых стихарях стоял высокий худой ребёнок, переросший всех на голову. Он не плакал. Просто стоял и смотрел перед собой пустыми глазами. Тогда это никого не удивило — ну, странный мальчик. Подумаешь.
А это был её сын. Единственный. Который так и не смог ничего объяснить миру без помощи музыки. Зато музыка, которую оставила мать, говорит за двоих — и сегодня, и, кажется, навсегд