Александр Ширвиндт, ушедший из жизни в 2024-м, при жизни свято оберегал репутацию примерного семьянина. Он – однолюб. Она – его единственная Наташа, он влюбился в неё ещё в 17 лет, и так уверенно прошагал с ней по жизни больше шестидесяти лет. Сколько интервью он дал, в которых повторял, будто заученную мантру: «Я влюбился впервые не в девушку, а в её корову. А женился, потому что молоком вкусным угощали».
Все знали эту историю сердцееда, ставшего образцовым мужем.
Но была одна деталь, о которой Ширвиндт старался не распространяться. А если кто-то и заикался при нём — он презрительно отмахивался: «Было? Да ну, что вы, помилуйте». Музейная пыль веков. Только вот другая женщина, его однокурсница, до последних лет хранила в серванте, среди фарфоровых слоников и хрустальных ваз, засохшую шоколадную фигурку, перемотанную старой тесёмкой.
И на вопросы близких неизменно отвечала с невесть откуда взявшейся гордостью: «Это мне Шура на память оставил. Шоколадную свинью».
Всё дело в том, что задолго до того, как Александр Ширвиндт влюбился в корову (и флегматичную дочку архитектора Наталью Белоусову), он изрядно покорил сердце другой – эксцентричной, бешеной, «элитной принцессы» с большими претензиями, которая впоследствии станет всенародно любимой Маргаритой Павловной Хоботовой («Покровские ворота»).
Это история любви, обернувшейся трагикомической драмой. Там были и тайные свидания у Москвы-реки, и поцелуи в подъездах, и конфетно-букетный период, который стыдливо замяли, как только один из участников бала получил роль вечного хранителя семейного очага.
Номенклатурная дочка на фоне руин
Чтобы понять масштаб фигуры Инны Ульяновой в те годы, надо представить Москву середины 50-х. Послевоенная столица, ещё пахнущая пылью от разбираемых завалов, но уже стремительно обустраивающая жизнь новой элиты.
И здесь Инна стояла особняком. Она появилась на свет 30 июня 1934 года в Горловке Донецкой области. Но как только её отец, Иван Александрович Ульянов (горный инженер, которому прочили большое будущее), начал стремительный взлёт по карьерной лестнице, чемоданчики были упакованы, и семья рванула в Москву. Дорогу молодым, как говорится, талантливым.
Папа девочки оказался тем самым «нужным человеком». Вскоре он занял кресло заместителя министра угольной промышленности СССР. Это уже не просто начальник — это номенклатура, близкая к «верхам». Поговаривали, что Иван Александрович настолько был крепким профессионалом, что его портрет висел рядом с чиновниками такого ранга, о которых простые смертные читали только в газете «Правда» по праздникам. Семья жила в элитном доме, по соседству с цветом советского кино: Герасимов, Макарова, Пырьев и сама Ладынина. Мосфильмовская богема была у неё буквально на районе.
Вот только росла Инна... неказистой. Ну, как это часто бывает в семьях, где судьбу решают большие деньги и большой страх: девочка была болезненно зажата. Позже она сама с иронией вспоминала себя в те годы:
«Я была маленьким худеньким сусликом с двумя крысиными белесыми косичками. Уродец, одним словом».
Решение стать актрисой отец воспринял даже не с ужасом, а с философским спокойствием. Он прекрасно знал цену этой профессии и резонно заметил жене: «Не волнуйся, её с такой внешностью всё равно никуда не примут».
Он ошибся. Справившись с паникой, Инна всё-таки поступила в легендарную «Щуку» (ещё бы, папа-то министр!). И тут произошло чудо: из гадкого утёнка, который годами прятался в тени маминых амбиций, Инна Ульянова начала превращаться в лебедя. Или, правильнее сказать, — в паву.
К моменту встречи с Ширвиндтом она уже была не просто студенткой, а сталинской стипендиаткой. В училище её величали «элитной принцессой», за глаза, конечно, но за спиной Инна знала об этом прозвище. Родители баловали её настолько, что в её комнате всегда водились диковинные орешки и заграничные конфеты, которые для сокурсников были откровением из иного мира.
«Шоколадная свинья» как признание в любви
Курс, на котором они учились, собрал поистине золотой состав будущих звёзд: Василий Лановой, блистательный красавец, Олег Стриженов, Михаил Державин. И, конечно, улыбчивый, остроязыкий Саша Ширвиндт — главный остряк и балагур факультета.
Вот только Инна в этой компании мужского внимания поначалу не получала. Мужчины (даже будущие корифеи) видели в ней лишь «ребёнка» или «домашнюю девочку в очёчках». Пока не наступил третий курс.
Вот тогда-то Ширвиндт и сделал свой легендарный ход. Инна вспоминала, что это было внезапно, как удар под дых. Они просто шли по коридору, и Шурка, как звали его друзья, лукаво подмигнул ей, понизив голос до заговорщицкого шёпота:
«Барбос, а я тебе подложил свинью».
Она, естественно, остолбенела. А он, хитро улыбаясь, указал на карман её жакета. Дрожащими руками «элитная принцесса» запустила пятерню внутрь и нащупала там что-то твёрдое, холодное и... хрупкое.
Это была шоколадная фигурка. Свиньи.
Инна признавалась близким подругам, что в тот момент оторопь сменилась взрывом нежности. Глупо, по-детски, нелепо... И безумно романтично. Именно так, с хамоватого (но ужасно обаятельного) подмигивания и «свиньи» в кармане, начался один из самых ярких романов Театрального училища имени Щукина.
Студенческие годы Ульянова позже, одним глазком оглядываясь в прошлое, называла не иначе как «раем на земле». В отличие от порочного и циничного будущего, в те времена, как шутила она, развратом в институте и не пахло. «Мы все были целомудренны, книжные романтики», — вздыхала она, имея в виду, конечно же, себя и своего избранника.
Их ухаживания были старомодно-прекрасны. Александр, несмотря на свой показной цинизм, вёл себя как настоящий кавалер начала века. Они бродили по ночным набережным Москвы, вдыхали запах мокрых лип и целовались в гулких подъездах старых московских домов.
Ширвиндт частенько пропадал в доме Ульяновых. И тут играла роль не столько любовь, сколько гастрономия. Отец Инны держал шикарный стол: те самые «диковинные орешки», «заграничные конфеты» и, как утверждали, даже настоящую ветчину с ароматом специй. Ширвиндт, который в те годы жил довольно скромно (актёрская карьера ещё не приносила доходов), с удовольствием пользовался гостеприимством министерской дочки.
Сокурсники воспринимали пару как будущих молодожёнов. Там, где появлялась Инна с вздёрнутым носиком, там тенью следовал улыбчивый Саша. Игры в любовь до свадьбы были «допустимы», как полагали все вокруг. И все ждали...
Но спустя полгода «сладкой» жизни, Инна Ульянова внезапно сожгла все мосты. Она порвала с Ширвиндтом. Ничего не объяснив. Выставила его из своей жизни, будто выкинула ненужную вещь.
Записка, которая всё решила
Причины разрыва долгое время оставались загадкой. Студенты судачили, что Инна просто нашла партию побогаче, или что Ширвиндт оказался не таким уж романтиком.
Но правда оказалась прозаичнее и трагикомичнее любого вымысла. Истину Ульянова открыла много лет спустя, когда имя Ширвиндта гремело на всю страну, а она сама стала звездой эпизода.
История разыгралась, как в дешёвом водевиле, который, впрочем, принёс много боли.
Дело было на четвёртом курсе. Театральная труппа уезжала на гастроли в Баку. Но Инна сломалась — заболела, разбил жар, и она не могла ехать. Она осталась одна, в пустом общежитии, чувствуя себя покинутой и несчастной.
Ширвиндт, проявляя заботу, которой его якобы учила его же корова, заскочил к ней перед самым отъездом. Действо было трогательным до истерики: он сунул ей в руки плитку дорогого шоколада и, волнуясь, наказал:
«Выздоравливай, Барбос! Мы приедем — продолжит спектакли», — и умчался на поезд.
Инна, растроганная до слёз, развернула обёртку. И тут же слёзы высохли, а на смену им пришла ярость.
Внутри, аккуратно сложенная вчетверо, лежала записка. Но почерк был не Александра. Другой, женский, с округлыми буквами и завитушками. И текст записки не оставлял сомнений в подоплёке: «Шура, я тебя люблю. Вечно твоя».
Открытие было шокирующим. Оказывается, пока она тут лежит пластом, её возлюбленный не только успел нацарапать эту «эпистолу» (в которую он мог и сам не вкладывать смысл, просто привычка общаться с некой «Наташей»), но и вложил её в шоколадку для неё!
Инна Ульянова была гордой, до безумия самолюбивой, с какой-то польской породой, бушующей в крови. Она не стала ничего выяснять, не стала слушать оправданий. Она решила: измена.
«Я поняла, что Шурка мне изменяет! — признавалась она потом, уже не с обидой, а с улыбкой, но сквозь зубы. — А я была непримиримой. Порвала с ним тут же, хотя страдала».
Игра в молчанку и танец с Вертинской
Она включила режим полного игнора. Проходя мимо Ширвиндта, Инна поднимала нос и демонстрировала холод, как у королевы Анны Австрийской. А дома по вечерам, чтобы заглушить боль, она разучивала монолог Марии Стюарт, в котором были строки: «Их низости не могут нас унизить».
Ширвиндт же, кажется, и не пытался оправдываться. С его стороны это была либо мужская глухота, либо он просто не придал значения той нелепой записке, сочтя её делом житейским.
Вскоре закрутился слух, что та самая «Наташа», из-за которой разразился скандал, — это Наталья Белоусова, девушка с дачи, которую соблазнила... корова.
Ульянова, чтобы уколоть Ширвиндта и доказать себе и другим, что она ничуть не хуже, быстро переключила своё внимание на другого однокурсника — красавца и балагура Михаила Державина. Их роман, по признанию самой Инны, был «странным»: бесконечные поцелуи, дурацкие объявления по радио в общежитии... Но она сама называла это «невинной шалостью» и быстро остыла, как только Державин перестал быть «орудием мести».
А Ширвиндт, тем временем, уже через пару лет женился на Наташе Белоусовой. По формальной версии, которую он сам беспрестанно тиражировал, — из-за молока и сдобных булочек. Не верится, конечно. Скорее всего, это была та самая спокойная, ровная любовь, без театральных сцен и «элитных принцесс».
Судьба «элитной принцессы»: одиночество и королевство в одной квартире
А что же Инна? Лучшая роль — роль отвергнутой женщины — далась ей, увы, не только в театре.
Замуж она вышла лишь однажды. Её избранником стал режиссёр Борис Голдаев (тот самый, что сыграл Левина в «Анне Карениной»). Родители, чтобы ускорить дело, подарили молодым отдельную двухкомнатную квартиру — неслыханная роскошь по тем временам. Казалось, вот оно, счастье.
Но брак этот лопнул, как мыльный пузырь, уже через полтора года. И лопнул по той же самой причине, что и роман с Ширвиндтом. — Ревность.
На какой-то вечеринке Инна, бешеная и страстная, станцевала (или просто слишком тепло пообщалась) с Анастасией Вертинской — эталонной красавицей, предметом вожделения миллионов. Голдаеву показалось, что это был чересчур страстный танец. Или, может, ему захотелось свободы. Он собрал чемодан и ушёл в общежитие. Несмотря на уговоры и слёзы Инны, развод состоялся.
Инна Ульянова больше никогда не выходила замуж. Детей у неё не было, и, как она шутила с горечью, «единственным ребёнком» для неё оставался её собственный внутренний мир, полный обид и несбывшихся надежд.
Она как будто застыла во времени. Ей приписывали романы с Евгением Моргуновым (тем самым Бывалым), который чуть ли не публично приглашал её встречать Новый год в гостиничный номер. Но она отказалась. Была история и с французским лётчиком, который писал ей нежные письма и называл «ma belle russe», но и тот канул в Лету.
«В любви я Эйнштейн», — гордо заявляла она подругам, имея в виду, что до сих пор не разгадала этой сложной формулы.
Тем временем Ширвиндт, узнав о её одиночестве, о её попытках лечиться от алкогольной зависимости (которая, по некоторым данным, обострилась после развода и особенно в последние годы жизни актрисы), вздыхал и пожимал плечами:
«Период студенчества Инны Ивановны можно назвать счастливым, это потом судьба у неё ломалась. После всех катаклизмов меня она стала избегать — просто не хотела общаться с теми, кто знал её раньше».
Он избегал встреч с ней. Потому что, возможно, не хотел видеть в её глазах отражение той самой злосчастной шоколадной записки. Или потому, что просто перестал её замечать.
Смерть королевы и молчание короля
Инна Ульянова ушла из жизни в 2005 году. Долго болела. Её последние дни прошли в мучениях, одиночестве и (по разным данным) либо от рака, либо от цирроза печени, либо от того и другого вместе. Похоронили её на Ваганьковском кладбище. Ни одного громкого слова прощания от знаменитого однокурсника. Молчок.
А Александр Ширвиндт продолжал давать интервью, в которых в сотый раз рассказывал байку про корову. До самой своей смерти в 2024 году он оставался патриархом, папой, дедушкой, но ни разу не обмолвился, что когда-то его сердце принадлежало не только корове, но и элитной принцессе с крысиными косичками.
Она унесла эту тайну с собой. А шоколадную свинью, по слухам, её родственники после смерти так и нашли среди её вещей. Хрупкую, покрытую седой плесенью времени.
Та самая шоколадная свинья, что стала началом конца.
P.S. Подписывайтесь на канал и ставьте палец вверх, чтобы не пропустить другие тайны закулисья советского театра и кино! А в комментариях давайте поспорим: кто был виноват в том разрыве — гордая, непримиримая Инна или легкомысленный Шурка, влюблённый в бурёнку?