первая часть
— Знаете, я согласна, — наконец сказала Настя. — Только прошу вас поговорить с Верой ещё при жизни. Если она будет меня ненавидеть и считать корыстной поломойкой, совратившей пожилого богача, делу это вряд ли поможет.
— Вот это как раз самое сложное, — вздохнул Юрий Алексеевич. — Я, конечно, думал об этом. Попробую, но ничего обещать не могу.
После всего пережитого Настя не решилась садиться за руль. Юрий Алексеевич выделил ей водителя и машину, пообещав, что её собственное авто позже пригонят к дому. Когда она выходила из машины, молодой, безупречно одетый брюнет в дорогом костюме распахнул перед ней дверь и подал руку. Настя даже пожалела, что рядом нет Маши: вот уж снимок получился бы — загляденье.
В таком кадре она превратилась бы не просто в корыстную простушку, охмуряющую богатых пожилых бизнесменов, а сразу в роковую куртизанку, не меньше.
Дома её ждал Костя. Он что‑то невнятно бормотал в своё оправдание: мол, рассказал матери про «противозачаточное» только чтобы она от него отвязалась, ничего особенного ведь не произошло. Потом пришло какое‑то сообщение, и Костик, как водилось, сбежал в ванную отвечать.
В другое время Настя махнула бы рукой, но сейчас она просто выхватила телефон и закатила скандал. Ей «повезло»: в переписке оказались весьма откровенные фотографии, и, что самое любопытное, это была даже не Таня. Получалось, что и её муж обманывал сразу на несколько фронтов.
— Мы разводимся. С меня хватит, — спокойно сказала Анастасия.
— А‑а‑а! Вот как? — взвился Костя. — Значит, Машка была права. Крутишь роман со своим старым бизнесменом!
— Костя, я уезжаю прямо сегодня, — твёрдо повторила Настя.
— Не пожалела бы потом, — огрызнулся он.
Настя поймала себя на мысли, что на подсознательном уровне давно ждала этого момента. Она больше не хотела видеть ни Ингу Петровну, ни Машу, ни Костю. Ей нужно было найти в себе силы и начать жизнь с нуля: пусть сейчас сил нет совсем, но со временем они появятся.
Развелись они через три месяца. Настя тайно зарегистрировала брак с Юрием Алексеевичем, но, как и договаривались, никому об этом не рассказывала.
Артём тем временем почти каждый вечер приходил к ней с цветами.
— Тём, ну ты правда очень хороший, будто не из вашей семьи, — смеялась Настя. — Но я не хочу, чтобы Инга Петровна снова стала моей свекровью.
— О, об этом не беспокойся, — улыбался Артём. — Мы вообще можем к матери не ездить, если не захочешь. Ты же знаешь, я влюбился в тебя ещё на свадьбе брата. Так уж вышло. Подумай, не отказывайся сгоряча.
Он чуть смущённо добавил:
— Кстати, я уже выплатил ипотеку и зарабатываю совсем не так мало, как говорю матери. Просто не хочу, чтобы Маша с Костиком нервничали и соревновались со мной.
Артём был ей симпатичен, но Настя уже была женой другого, и пусть брак оставался по сути фиктивным, она не считала себя вправе сейчас в это ввязываться.
— Прости, но шансов у тебя правда нет, — мягко сказала она. — Ты мне очень нравишься как человек, но не больше.
— Ну и зря, — вздохнул он. — А бесплодие у нас не семейное. У нас могли бы быть дети.
Артём рассказал, что у Кости детей быть не может — тот сам признался ему как‑то под пиво.
— Так что проблема была не в тебе. Ты ещё вполне можешь стать мамой.
— Ух… спасибо, — выдохнула Настя. — Это для меня действительно важно.
— Инга Петровна об этом знала? — спросила она после паузы.
— Нет, — покачал головой Артём. — Костя ни за что бы ей не сказал.
Иногда он продолжал звонить, но Настя попросила пока не ухаживать: слишком много всего навалилось. Костя тоже иногда выходил на связь, поинтересоваться:
— Ну что, как жизнь, как дела?
Она отвечала, что ничего не изменилось — по‑прежнему моет полы.
— Ну‑ну. Если надумаешь вернуться, я пока свободен, — самодовольно сообщал бывший.
— Да, заманчиво, — иронично откликалась Настя.
Сердиться на него она уже почти не могла, а он всерьёз верил, что она вот‑вот одумается. После её ухода Косте вдруг и впрямь стало не хватать жены. Любовница — хорошо, но только как десерт к основному блюду; один десерт «на голодный желудок» — уже не то. Настя всегда была его основным блюдом: на неё можно было положиться, она была доброй, великодушной, умела поднимать настроение и оставалась красивой даже без макияжа и платьев. Конечно, вслух Костя в этом никогда бы не признался. Пусть, мол, сама за ним бегает.
Иногда ему всё‑таки становилось неловко за подлость с её бизнесом. Но, с другой стороны, он убеждал себя, что сделал ей «добро»: вернул к «женскому предназначению», сбил спесь. Если бы не Костя, она, по его логике, превратилась бы в каменную бизнес‑леди, а так — нормальная баба, полы моет. Скоро вернётся к успешному мужу, а какой ценой он этот успех получил — дело десятое. Таковы были его нехитрые размышления.
Он переживал только одно: бывшая не спешила соглашаться даже на безобидное свидание. Но Костя решил выждать — и всё наладится. Тем более начальник Олег поделился с ним «потрясающей новостью».
Тесть Олега умер, и тот собирался развестись с женой Верой, уже подобрав себе более выгодную невесту.
— Представляешь, старый хрыч успел жениться, — хохотал Олег. — И эта фифа теперь может отобрать мою компанию. Денег нам почти не оставил, только дом на содержание. Так что Верку я бросаю. Есть одна богатая тётенька, правда на десять лет старше. Но пока молодой — надо устраиваться. Пойдёшь ко мне свидетелем на свадьбе?
— Не хочу, чтобы Настя настучала на нас за ту аферу, — поморщился Константин.
— Да какая афера? — отмахнулся Олег. — Мир принадлежит мужчинам. Насте просто разик повезло, а как у неё отобрали бизнес, так больше подняться и не может. Жалость только портит мужика, уж поверь мне. Будешь баб жалеть — будешь как твой брат Артём: вечно платить ипотеку, алименты и доедать просрочку, — расхохотался он.
В это же время Вера смотрела последнее видеообращение отца и плакала. Настя, как и обещала Юрию Алексеевичу, показала его, когда Олег окончательно «проявился».
— Почему папа не сказал мне всего этого при жизни? — Вера не могла остановить слёз.
— Наверное, понимал, как сильно ты его любишь, — тихо ответила Настя. — Ты должна была сама увидеть, какой Олег человек.
Как и просил Юрий Алексеевич, Настя перевела половину оставленных ей денег на счёт Веры, сразу после того как та убедилась в предательстве мужа. Вторую половину оставила себе, по завещанию и по слову покойного.
— Знаешь, папа и для тебя оставил секрет, — сказала вдруг Вера. — Меня не просто так назвали в честь твоей мамы.
Она рассказала, что отец Веры и мама Насти были родными братом и сестрой, просто в детстве их забрали в разные семьи: от Юрия факт усыновления скрыли, и он узнал правду уже взрослым — от друга. Сошлось всё по одной фотографии: в мамином альбоме Насти и у Юрия Алексеевича хранился снимок одних и тех же людей — их настоящих родителей.
— Так я… племянница Юрия Алексеевича? Мы с тобой родственницы? — Настя даже засмеялась сквозь слёзы и крепко обняла Веру. Она‑то давно удивлялась, что они так похожи — вот он, секрет.
— Да, — кивнула Вера. — Поэтому я считаю честным, что вторую половину денег и компании ты оставишь себе. Мне‑то что с этим делать? Я домохозяйка. Но знаешь, чего бы мне хотелось больше всего? Чтобы ты переехала ко мне. Дом опустел без папы… и без Олега тоже. Понимаю, он подлец, и я к нему не вернусь, но я по нему скучаю, — призналась она.
— Понимаю, — сказала Настя и обняла её. Обе расплакались.
На свадьбе Олега и Ирины Анатольевны гостей было много. Никого особенно не смущало, что невесту называли по имени‑отчеству, а жениха — просто по имени: всем было ясно, кто здесь главный. Гости шептались, что тесть оказался не таким уж богатым, вот Олег и переметнулся. Но зависти никто не испытывал.
Невеста выглядела склочной: исхудавшая, черноволосая, с неестественно выпученными глазами и чрезмерно пухлыми губами, на узком лице всё это смотрелось, как чужое. Многочисленные пластические операции только подчёркивали странность. Пытаясь молодиться, Ирина Анатольевна со своими девичьими ужимками выглядела ещё более чужеродно: к её суровому, настороженному взгляду и нахмуренным бровям такая «игривость» совсем не подходила. Лучше бы она оставалась собой — жёсткой, богатой женщиной неопределённого возраста.
Олег неловко жался рядом с ней, старался угодить, даже боялся её: рядом с Ирой он походил на лакея, который трясётся, что его выставят за дверь. Но деваться было некуда: вот‑вот должна была появиться вдова его тестя и забрать компанию, а Ирина Анатольевна не должна была узнать, насколько всё плохо.
— Олег Степанович, — подскочил к нему ведущий. — Приехала учредитель вашей компании с подарком, с ней подруга. Впускать?
— Пусть охрана сначала документы проверит, — поморщился Олег. — Вдруг моя Верка что‑нибудь выкинула.
Через минуту ведущий вернулся:
— Проверили. Фамилия у неё действительно как у вашего покойного тестя. И подарок солидный.
— Ладно, пускай, — согласился Олег. Ему было важно наладить отношения с вдовой, какой бы она ни оказалась: если она не разбирается в бизнесе, он ещё мог бы сохранить своё кресло.
В зал вошли две женщины в роскошных платьях: одна — в тёмно‑синем, другая — в изумрудном. Они были похожи друг на друга и несли себя с какой‑то спокойной достоинственной царственностью.
— Костя, смотри, это же твоя бывшая, — толкнула Танька любовника. — Что она тут делает?
Она решила, что Настя пришла «добивать» её и забрать Константина, потому так и вырядилась. Но Анастасия даже не удостоила их взглядом. Она спокойно прошла мимо, направляясь прямо к Олегу и его новой жене, и вручила им набор изящной золотой посуды.
— Пусть ваш дом всегда будет полной чашей, — сказала она. — Конечно, это слабое утешение взамен компании, которую я забираю. Но так бывает, когда человек не щадит близких. — Она кивнула наверх. — И он должен быть готов к тому, что с ним поступят так же.
— Что ты хочешь этим сказать? Причём тут ты вообще? — сорвался Олег. — Ты же просто поломойка, брошенка. Зачем притащила сюда Верку?
У него началась настоящая истерика, и он сам себя выдал. В горячке Олег стал кричать о «мести», и вывернул наружу историю, как вместе с Костей подставил Анастасию — тем самым подтвердив всё, что она рассказывала.
— Погодите, становится всё чудесатее и чудесатее, — протянула Ирина Анатольевна, уже вполне в образе Алисы из Страны чудес. — Давайте‑ка вы мне всё расскажете.
— Да не слушай их, — запротестовал Олег. — Я Верку бросил не из‑за денег, а документы предложил скопировать Костик!
С каждым словом он выдавал всё больше тайн. В итоге выяснилось, что тот самый «богач», которого Олег когда‑то подставил с помощью Настиной компании, был бывшим мужем Ирины Анатольевны. Поэтому она внимательно выслушала Анастасию, пообещав поговорить с бывшим и помочь восстановить её репутацию.
Уже из газет Олег узнал, что зря бросил Веру: у разбитого корыта она не осталась, а вот он потерял всё. Ирина Анатольевна быстро с ним развелась, заявив, что подлец ей не нужен.
— Мне ещё сложнее, — жаловался тем временем Костя, опрокидывая с Олегом очередной стакан. — Я чуть не сдох, когда эта мегера зашла. Оказывается, мама была права: Настя крутила с этим стариканом, а я ей верил. Вот какие коварные женщины!
Настя тем временем решила больше себя не сдерживать. Она восстановила свою прежнюю компанию и параллельно открыла новую — по уборке помещений. Кто‑то ведь должен создавать рабочие места и платить нормально женщинам, которые не могут или не хотят работать полный день.
Артём не сдавался и продолжал за ней ухаживать. И хотя Настя до дрожи не хотела снова получить в свекрови Ингу Петровну, она всё‑таки сдалась и через год вышла за него замуж. К тому времени они уже ждали девочку.
«Почему бы не попробовать ещё раз построить семью?» — подумала Анастасия. Артём оказался замечательным отцом: работал из дома, много времени проводил с дочкой, иногда даже больше, чем Настя. Она не ревновала, что его дети от первого брака приезжают играть с сестрёнкой — наоборот, радовалась, что у Оли есть старшие брат и сестра.
На этот раз Анастасия нарушила своё давнее правило не жить в доме мужа. Вера и её мальчишки, Петя и Рома, ни за что не хотели расставаться с Настей и тоже полюбили маленькую Олю. Артёму было всё равно, где жить, лишь бы его любимой было хорошо.
Настя больше не участвовала в семейных посиделках у Инги Петровны и сама к свекрови не ездила, но Артёму не запрещала навещать мать. Иногда он брал с собой Олю.
— Вот, значит, как, — возмущалась Инга Петровна. — Сначала споила моего Костеньку, забрала второго сына, а теперь ещё нос задирает — видеть меня не хочет!
— Чего тут удивительного? — подхватывала Маша. — И от Артёмки уйдёт, и ещё какого‑нибудь старика‑богача окрутит. Чёрная вдова. Я таких знаю, по головам идут, вот и не хочет видеться с приличными людьми.
— Мам, Маш, не надо больше плохо говорить о моей жене, — устало сказал Артём. — Иначе я просто перестану приезжать. А Косте дорогое лечение я лично оплатил, так что, пожалуйста, без наездов.
Он подумал, что идея Насти о том, чтобы всем вместе купить дом подальше от мамы, очень даже здравая. Созваниваться можно и по телефону, подарки дарить тоже, а навещать родителей по большим праздникам — более чем достаточно.
Прошло ещё два года.
Дом на окраине, который когда‑то казался Насте временным убежищем, постепенно превратился в настоящий маленький мир. По утрам здесь пахло свежим хлебом и кофе, днём по коридорам носились дети, а вечерами кто‑то обязательно смеялся — тихо, по‑домашнему, без показной весёлости.
Артём, как и раньше, работал из дома: забивался с ноутбуком на кухню или в кабинет, но стоило Оле заглянуть к нему с книжкой или кубиком, он без разговоров откладывал дела в сторону.
— Пап, смотри, у меня получился замок, — серьёзно говорила девочка, и он так же серьёзно подходил, присаживался рядом на пол.
— Настоящий дворец, — неизменно отвечал он. — Тут и бабушке Вере найдётся трон, и маме, и братьям, и кому хочешь.
Настя смотрела на них и иногда ловила себя на мысли, что всё это могло и не случиться. Ещё совсем недавно она ехала в ту квартиру с ощущением, что у неё за душой только швабра, пара тряпок и разбитая репутация. Теперь в её жизни было куда больше, чем бизнес и квадратные метры.
Компания по уборке росла: она не стала огромным холдингом, но у каждой её сотрудницы была более‑менее стабильная опора — честная оплата, внятный график, человеческое отношение. Настя иногда шутливо говорила, что строит империю «поломоек с достоинством», и каждый раз вспоминала Ингу Петровну без злобы, почти с иронией.
— Зато благодаря ей я точно знаю, как не надо, — объясняла она Вере. — Иногда полезно иметь такой наглядный пример.
Вера потихоньку приходила в себя после развода. Муж, конечно, пытался вернуться — как‑то раз, подкараулив у ворот, даже выдал свою коронную фразу:
— Вер, ну кому ты нужна с двумя мальчишками? Давай без глупостей.
Вера тогда неожиданно для себя рассмеялась.
— Знаешь, Олег, — сказала она. — Я всегда думала, что самая большая проблема в моей жизни — это твоя вторая семья. А оказалось, проблема — это ты сам.
Дверь она закрыла перед его носом спокойно, без театра. Потом поднялась в дом, заварила чай и впервые за много лет почувствовала себя не жертвой, а человеком, у которого есть выбор.
Инга Петровна всё так же собирала за столом тех, кто оставался под её властью. Маша по привычке ловко подстраивалась под мамино настроение, Костя старательно делал вид, что всё в его жизни идёт по плану. Иногда, возвращаясь с таких обедов, Артём заходил к Насте в кухню, опирался о дверной косяк и говорил:
— Знаешь, я каждый раз думаю, что там ничего не изменилось. А потом смотрю на вас с Олей и понимаю, что это у нас всё по‑другому.
— И не надо туда возвращаться, — отвечала Настя. — Достаточно иногда приезжать, чтобы помнить, от чего мы ушли.
С Костей она виделась лишь однажды — случайно, в торговом центре. Он заметил её не сразу: стоял возле витрины с телефонами, рядом, скучая, топталась Татьяна. Муж заметно сдал, но по‑прежнему держался так, будто мир ему что‑то должен.
— О, моя мартышка, — усмехнулся он, подойдя ближе. — Смотрю, живёшь неплохо. Говорил же, вернёшься к нормальной жизни.
— Ты был прав, — спокойно ответила Настя. — Я действительно вернулась к нормальной. Только она совсем не похожа на ту, что ты мне рисовал.
Ей не захотелось ни объяснять, ни доказывать. Она просто кивнула и ушла, даже не оглянувшись.
Вечером того же дня, когда дом стих, Настя сидела на веранде с кружкой чая. Вера внизу собирала в корзину упавшие яблоки — мальчишки обещали завтра испечь пирог, Артём закрывал ноутбук, заканчивая очередной проект, Оля уже спала, обняв плюшевого зайца.
— Ты заметила, — тихо спросил он, выходя на воздух, — что у нас почти никогда не бывает тишины? То дети, то смех, то кто‑то что‑то рассказывает.
— Это лучшая музыка, какую я слышала, — ответила Настя.
Она вдруг ясно почувствовала: никакого «идеального» будущего ей не нужно. Ей достаточно этого — дома, в котором можно не подстраиваться, не изображать благодарную невестку, не бояться, что завтра тебя вычеркнут из чьего‑то списка.
— Пап, видишь? — мысленно обратилась она к своему отцу. — Я всё‑таки смогла устроиться. И никого для этого не пришлось предавать.
Где‑то в глубине сада коротко залаяла соседская собака, в доме хлопнула дверь, Вера позвала мальчишек мыть руки. Настя поднялась, допила остывающий чай и пошла внутрь — туда, где её ждали дела, разговоры, смех и маленькая девочка с глазами цвета отцовского неба.
И впервые за много лет ей казалось, что впереди у неё не очередное испытание, а просто жизнь. Этого, как она теперь знала, вполне достаточно.