Введение
Вопрос о субъектности животного в контексте производства вербальных (или квази-вербальных) текстов впервые был поднят постструктуралистами на материале наблюдений за птицами. Однако, как справедливо замечает Лотман, «кошка в культуре — это особый семиотический оператор». В отличие от собаки, чей дискурс сводится к денотативной императивности («Гав!», означающее «Чужой!»), кошачья коммуникация суггестивна и, как мы дерзнем предположить, литературоцентрична.
1. Феномен «текста-на-мягком»: следы как экфрасис
Первый и самый очевидный аргумент в пользу кошачьего литературного дара — это не письмо, но пальмпсест. Кот, передвигаясь по клавиатуре («белая» литература) или рукописи («серая» литература), оставляет не случайные знаки, а фигуру молчания.
С точки зрения филологической герменевтики, отпечаток лапы («^» или «[]») есть не что иное, как архаическая идеограмма, знак тотального отрицания написанного человеком. Как писал Барт, «смерть автора» — здесь этот тезис обретает онтологическую плоть. Кот не просто затирает текст, он переписывает его отсутствием. Это чистейший образец литературы нулевой степени.
2. Просодия и модус: «Мурр» как ритмическая матрица
Переходя от графики к фонике, обратим внимание на вокализации. Человеческая речь опирается на артикуляцию согласных; кошачье мурлыканье — это непрерывный сонорный поток с частотной модуляцией (25–150 Гц). Филологически это напоминает дорийский лад и ямбическую метрику, но лишенную взрывных согласных, которые ставят предел смыслу.
Если гипотетически расшифровать мурлыканье как редуцированную форму эпоса, то сюжет кота всегда будет цикличен:
- Приход (звук шагов в коридоре — завязка).
- Кормление (климакс).
- Игнорирование (перипетия).
- Сон (развязка, переходящая в новый пролог).
Следовательно, кот является носителем постмодернистского нарратива, где сюжет (фабула) убит ритуалом (системой сюжета).
3. Эффект «писателя в лукошке» (онтологическая критика)
Однако главное возражение оппонентов: «Кот не пишет рефлексивной прозы». На это мы отвечаем: рефлексия — это антропологическая ловушка. Кот воплощает идеал «наивного автора» по Шкловскому, но доведенный до абсолюта. Его текст — это само тело, лежащее на книге. В этом акте лежания происходит семиозис: содержание (автор) поглощает форму (носитель текста).
Приведем пример. Утро. Кот садится на распечатку диссертации. С точки зрения обывателя — помеха. С точки зрения филолога-фелинолога — акт вторичной означающей репрезентации. Текст становится непрочитываемым, следовательно, абсолютно интерпретируемым. Это ли не высшая цель литературы?
4. Графомания vs. Латентная гениальность
Математическая лингвистика дает неутешительные данные: случайное нажатие лапой на «Ы», «В» и «ПРОБЕЛ» не составляет лексического массива. Однако мы настаиваем на введении термина «кошачий черновик».
Всем известен случай с котом Томом (Великобритания, 2016), который, пройдя по ноутбуку, оставил последовательность: «WWWWWWasdfghjjkl;». Слепой взгляд скажет «бред». Филологический взгляд (в парадигме Ж. Деррида) увидит здесь:
— «WWWWW» — редуцированный зов о помощи (Why? × 5);
— «asdfgh» — подражание человеческой речи, попытка апроприации языка;
— «jkl;» — ритмический код «Джойс — Кэрролл — Лимонов — ;» (точка с запятой как знак незавершенности кошачьего бытия).
Заключение
Итак, может ли кот стать писателем? Строго формально — нет, ибо отсутствует аппарат письма (пальцы, противопоставленные большому пальцу). Но в горизонте феноменологической редукции мы обязаны сказать: кот уже есть писатель. Он пишет не чернилами, а шерстью, не словами, а паузой между кормлениями. Он — единственный современный автор, полностью свободный от causa scribendi (причины писать), что роднит его с Малларме и поздним Беккетом.
Практическая рекомендация для издательств: если вашего кота тянет полежать на клавиатуре — не прогоняйте. Возможно, вы печатаете будущего лауреата премии «Рукопись года» в номинации «Абсурд с усами». Главный редактор такого текста — тот, кто кормит.