🦋 А с кем ты пойдёшь, милая? — шепнула Вафельница, прижимаясь к Сковородню. Сегодня он был неотразим — с лёгкой корочкой и тихим шипением.
На кухне Болтании что ни день — то событие.
А иногда событие такого масштаба, что хоть это и не великое переселение народов… но всё же.
Алиса — хоть и колонка с Bluetooth, но, как всякая женская особа, не лишена сочувствия. Невольно всё утро она слушала шёпот Прозрачной Кружки и вздохи Сеньора Батарейкина: мол, жизнь проходит, а всё мимо.
И, как самая продвинутая на кухне, приняла решение:
— Хватит нам всем пылиться! Объявляю Бал!
— Бал?.. — взволнованно переспросила Фарфоровая Чашечка.
И кухня тут же закипела.
Плиту нарядили в салфетку с кружевами — она даже боялась моргать.
Чайник начистили до блеска. Он важно поворачивал бок к солнцу и то и дело попадал бликом прямо в глаз Мультиварке.
А Мультиварка — умная кастрюля — игриво принимала эти блики, как маленькие жесты внимания.
Чайник, конечно, и не подозревал, что будоражит воображение этой увесистой дамы. А она была безмерно счастлива.
Ложкин старательно натёр себя солью — для уверенности — надел свежую бабочку из ленточки от шоколадных конфет.
Он знал: элегантность и хорошие манеры всегда нравятся изысканным дамам. На меньшее он не рассчитывал.
Фарфоровая Чашечка заколола “в волосы” букетик жасминовых цветочков, надела гипюровые перчатки и, томно вздыхая, присела на краешек блюдца.
А Прозрачная Кружка…
молодая и прекрасная…
стояла у окна и ждала.
Никого конкретного.
Просто ждала.
— А с кем ты пойдёшь, милая? — шепнула Вафельница, прижимаясь к Сковородню.
Сегодня он был неотразим — с лёгкой корочкой и тихим шипением.
— Не знаю, — сказала Кружка. — Я просто хочу танцевать.
И вдруг…
Дверца холодильника медленно приоткрылась.
Появился он.
Светлый. Свежий.
С тёплым взглядом.
Наш Молочник.
Он чуть поклонился. Его “фрак” отдавал белизной, а позолоченные завитки блеснули чуть ярче обычного.
— Простите за опоздание…
Все обернулись. Дамы притихли в сладком томлении.
Чайник — больше от ревности, чем от перегрева — прыснул паром.
Батарейкин хотел собрать всё своё обладание, но не сдержался и мигнул дважды.
А Прозрачная Кружка… не сумев скрыть симпатию, чуть смущённо запотела.
Молочник огляделся по сторонам и неожиданно подошёл к ней.
— Вы позволите? — тихо шепнул он, будто прямо в её стеклянное сердце.
— Но вы же… с пенкой? — едва слышно ответила она. — А я…
— Это не пенка, милая. Это — душа, взбитая временем.
Алиса, на правах законного концертмейстера, включила нежный вальс.
Они закружились.
И тут Чайник, наблюдавший со стороны, сделал самое воспитанное, самое ревнивое на свете:
— Кхм.
Сказал это так, будто просто проверял крышечку…
Но пар у него вышел сердитый.
Плавно.
Медленно.
Без всплесков.Посмотри-ка, каков ухажёр!
Молочник в это время вёл Кружечку бережно, как ведут музыку — не торопя.
— Ты прекрасна, — шепнул он ей на ухо.
— Но я… я слишком стеклянная, — ответила Кружка тихо.
— Ты как никто умеешь пропускать свет. Верь в себя.
И они кружились.
Вся Болтания смотрела. Даже Антея, притворившись, что проверяет варенье на плите, оглянулась — и задержала взгляд.
Вафельница, стоя рядом со Сковороднём, прошептала:
— Пенка? Ха. Это же ритм. У него даже движения — как наливание в чашку.
Фарфоровая Чашечка чуть приподняла венок:
— Этот бал был нужен не нам. Ей.
И на мгновение в её глазах вспыхнуло тепло — не от чая, а от понимания.
Когда музыка стихла, Молочник поставил Кружку на подставку,
провёл пальцем по краю её стеклянной талии и сказал:
— Спасибо за то, что ты держишь всё внутри… и не трескаешься.
И в этот момент Ложкин, стоя у хлебницы , прошептал:
— Ну всё. Я влюблён. В Молочника.
От этого признания кухня на мгновение замерла.
А потом по ней прокатились такие раскаты смеха, что даже старое сито чуть не лопнуло от счастья.
А Плита, задумчиво поправляя салфетку, как мудрая мать всей посудной утвари, добавила:
— Любовь делает из молока сливки, а чувства взбивают масло.
И в этот вечер каждый предмет нашёл себе подходящую пару.
Даже старая кастрюля встретила крышку, которую она уже и не мечтала вернуть в свою обитель.
Посуда кружилась, теряя не только равновесие, но и голову…
ну хорошо хоть достоинство оставалось на месте.
И тут Сковородень, вдохновлённый своим шипением, сделал широкий “па” — и, конечно же, наступил на кружевную салфетку Плиты.
Плита вздрогнула, но не растерялась: конфорки вспыхнули ровным, уверенным светом.
Поправила кружева с таким видом, будто она не плита, а хозяйка бала, и строго прошипела:
— Молодой человек! Я вообще-то в наряде. По краю не ходить!
Все прыснули ещё громче, так что даже кот Шалун — прыг! — и подскочил на табурете
Мультиварка тихонько звякнула крышкой — это у неё был смех, особенный.
И фарфор, и керамика, и другие предметы охмелели без вина от всеобщего веселья.
Болтания она такая: её запал не понять умом —
но можно почувствовать сердцем.
