Часть 1. КАК МЕНЯ ЗАСОСАЛО В ЭТОТ АД
— Мама упала, у нее перелом шейки бедра. Врачи сказали: нужен круглосуточный уход. Она переезжает к нам, — сказал муж Дима, даже не поднимая глаз от телефона.
— А мое мнение? — спросила я.
— А что тут думать, Алин? Это моя мать и… она одна, ей больно, ей страшно. Ты что, не человек?
Я тогда кивнула. Чувствовала себя виноватой уже за то, что вообще спросила.
— Конечно, я помогу, — сказала я. — Мы же семья.
Семья. Святое слово. Именно им можно оправдать все: от хронического недосыпа до отмены собственного Дня Рождения.
Мария Ивановна переехала в октябре, ей 72 года. После перелома она ходит с трудом, гипертония, артрит, вечно ноет спина, но она не жалуется прямо. Она… эммм… делает хитрее!!!
— Я не хочу быть вам обузой, — говорит она, глядя в стену. — Я лучше лягу и умру, чем буду мешать чужой тете жить.
И я, как дура, тут же бегу варить ей куриный бульон.
В первый месяц мы с Димой наняли сиделку на три часа. Купили специальную кровать, поручни в туалете, тонометр с голосовым оповещением. Я водила ее к врачам, забирала рецепты, сидела в очередях. Соседки говорили: «Ах, какая невестка! Золото!» Я улыбалась, а внутри… все ныло.
— Ты чего хмурая? — спросил муж, когда я вернулась с работы, а потом сразу поехала в аптеку, а затем пришла домой и упала лицом в подушку.
— Я устала, Дим. Я хочу выдохнуть.
— Так выдохни, — пожал он плечами. — Мама спит. Сходи погуляй.
Я вышла на лестничную клетку. Села на холодный пол. И заревела. Не тихо, а в голос — как в детстве. Потом открыла мессенджер, написала подруге: «Я ненавижу свою жизнь. Я хочу сдохнуть». И сразу удалила сообщение, чтобы никто не увидел. Трусость? Нет. Просто сил на скандал уже не осталось.
Часть 2. ХОЧУ В ТУРЦИЮ — МНЕ ГОВОРЯТ «ТЫ ЭГОИСТКА»
Однажды вечером я открыла приложение авиакомпании. Турция, все включено, горящие билеты, тридцать тысяч рублей на двоих. Отличное предложение для недельного перерыва!
— Дима, — сказала я осторожно. — А давай слетаем? Возьмем сиделку на семь дней, соседка зайдет проверять. Я оставлю список всех таблеток и телефоны врачей.
Он побелел.
— Алин, ты серьезно? Мама еле ходит, а ты хочешь уехать на море?
— А я хочу почувствовать себя живой! — выпалила я. — Я что, не имею права?
Тут в гостиную вышла Мария Ивановна. Она придерживалась за стену, шаркала тапками и тяжело дышала.
— Я слышала, ты хочешь уехать? — спросила она громко. — А если я задохнусь ночью? Если давление скаканет? Ты хочешь, чтобы я здесь умерла одна, пока ты будешь лежать на пляже?
Ком подступил к горлу, и я еле-еле его сглотнула.
— Я оставлю все контакты врача, оплачу профессиональную сиделку, вы не останетесь одна.
— Сиделка — чужая баба! — крикнула свекровь. — Она не знает, что у меня аллергия на анальгин! Она не знает, что я не пью молоко после шести вечера! Ты меня бросаешь, как старую тряпку!
— Мама, — тихо сказал Дима.
Он смотрел в пол. Чёрт, да он всегда боялся. Просто боялся. Весь его смех, вся его уверенность остались в детстве, когда мать решала, что ему носить и с кем дружить.
— Дима, скажи ей! Пусть она меня не позорит! — крикнула Мария Ивановна.
Дима поднял глаза на меня.
— Может, в другой раз, Алин? Ну серьезно, ну что ты как маленькая, ей плохо, ты не видишь?
— Я вижу, — сказала я. — Я вижу, что я здесь никто! Просто функция: кухарка, сиделка, груша для битья.
Со вздохом вышла из кухни. Мария Ивановна не разговаривала со мной двое суток. Но я слышала, как она шепчет Диме:
— Сынок, она тебя не любит. Она эгоистка: бросит нас обоих, как только станет неудобно.
Он молчал. Все время молчал.
Я заметила: стоит нам с Димой поссориться, как Марии Ивановне сразу становится хуже. Она стонет громче, чаще просит таблетку, даже дышит как-то театрально. А когда мы миримся — она вдруг бодра и даже сама доходит до кухни. Я не психолог, но это же очевидно!
Часть 3. Я ВЫБИРАЮ СЕБЯ (ИЛИ МЕНЯ УБЬЕТ ЧУВСТВО ВИНЫ?)
Я сидела в ванной в три ночи. Выдохнула, и… приняла решение.
Утром подошла к Диме на кухне. Свекровь еще спала.
— Я улетаю через две недели, — сказала я. — Билеты куплены. Сиделка нанята. Контакты врача, список лекарств — все расписано по часам. И, Дима, я не спрашиваю разрешения!
Он открыл рот, закрыл, потом выдавил:
— Ты что, с ума сошла? Мама вчера ночью плохо спала, голова болела!
— Неужели ты не видишь, как я схожу с ума здесь. Не спала нормально бог знает сколько дней. Я забыла, какого это — пойти в кино, не проверив, заряжен ли телефон, чтобы скорая могла дозвониться.
— А если что-то случится? — прошептал он.
— А случится что-то со мной? — спросила я. — С твоей женой? Если я сломаюсь и уйду от вас насовсем? Тогда ты что скажешь?
Дима молчал. Потом подошел ко мне близко. Взял за руку.
— Я с тобой, — сказал он вдруг. — Черт с ним, с этим отпуском. Я боюсь тебя потерять. И… ты права, мама привыкла командовать, а я привык бояться. Прости меня!
Я чуть не заплакала, но сдержалась.
Мария Ивановна, когда узнала, орала на весь дом.
— Ты продался этой твари?! Сынок, ты предатель! Она тебя окрутила, хочет твою квартиру, твои деньги! Все хочет!
— Мама, — сказал он громко, — если ты её ещё раз так назовёшь, я
немедленно отменю сиделку, которую Алина наняла, и сам буду за тобой
ухаживать. По ночам. И ты увидишь, что такое настоящая забота.
Свекровь задохнулась, схватилась за сердце, закатила глаза.
— Сердце? Вызвать скорую? — спросила я спокойно. — Или вы все-таки научитесь уважать мой выбор?
Та быстро успокоилась, перестав изображать оскароносный спектакль.
Мы улетаем через десять дней. Чемодан уже стоит в углу. Я купила три купальника и книжку, которую не открывала почти год. Дима нервничает, но он рядом.
А сегодня утром случилось то, чего я не ждала. Я вышла на кухню — Мария Ивановна сидела там с каменным лицом. Я налила себе кофе, села напротив и сказала:
— Мария Ивановна, я не ваша дочь, поэтому вам ничего не должна. Но я уважаю вас как мать моего мужа. Взамен прошу одного: не врите, что у вас всё болит, когда вам что-то не нравится. Я устала жить в этом театре.
Она молчала целую минуту. Потом встала, опираясь на палку, и буркнула:
— Суп в холодильнике. Сама сварила.
Знаете, это была её капитуляция.
А как считаете вы: есть ли у женщины право уехать в отпуск, оставив дома больную свекровь, если она обеспечила всем необходимым? Или долг заботы отменяет все желания? Пишите в комментариях — мне очень нужно ваше мнение.