Валентина сидела на самом краешке смятой кровати, плотно закутавшись в старый шерстяной плед. Девушка не плакала. На ее бледном, осунувшемся за одну ночь лице не было абсолютно никаких эмоций, словно искусный скульптор высек ее черты из цельного куска холодного мрамора. Она смотрела прямо перед собой остановившимся стеклянным взглядом, ритмично и медленно покачиваясь из стороны в сторону.
Жених подполз к ней на коленях, уткнулся мокрым лицом в ее босые ноги и громко, навзрыд, по-бабьи завыл. Он судорожно хватал ее за ледяные руки, целовал холодные пальцы и непрерывным, жалким потоком изливал свое ничтожное оправдание. Игорь клялся всем святым, что он был слишком пьян, что он не смог справиться с тремя здоровенными парнями, что он струсил и теперь готов провалиться сквозь землю от всепоглощающего стыда.
Но чем дольше он говорил, тем отчетливее и яснее сквозь его крокодиловы слезы проступала его истинная гнилая сущность. Развешивая сопли по ее коленям, будущий муж начал умолять ее не делать резких движений.
Он заискивающе зашептал, что до торжественной росписи в ЗАГСе остались всего одни сутки, что уже заказан огромный банкетный зал, оплачены музыканты и приглашены десятки самых высокопоставленных гостей, коллег его влиятельного отца по партийной линии. Игорь, срывающимся от паники голосом, убеждал ее, что если они прямо сейчас отменят свадьбу и пойдут в милицию, то разразится грандиозный небывалый скандал.
Его уважаемую семью навсегда смешают с грязью, отца выгонят с высокой должности, а его собственные друзья просто засмеют его до конца жизни, выставив полным идиотом перед всей столичной элитой. Он просил, умолял ее проявить женскую мудрость, просто забыть эту роковую ночь, как страшный нелепый сон, смыть с себя эту грязь и завтра с улыбкой на лице выйти за него замуж ради их общего светлого будущего и его безупречной репутации.
В этот самый момент внутри Валентины окончательно, с сухим и безжалостным хрустом, сломался последний, тонкий стержень ее человечности. Она медленно перевела свой пустой, мертвый взгляд на стоящего перед ней на коленях человека.
Девушка вдруг абсолютно кристально, с пугающей математической ясностью, поняла одну главную вещь. Этот жалкий, трясущийся от страха за свою репутацию кусок мяса, пускающий слюни ей на ноги, был ничуть не лучше тех троих зверей, что растерзали ее этой ночью. Более того, он был в сотни раз хуже.
Хищники просто следовали своим животным гнилым инстинктам, а этот человек осознанно, хладнокровно предал ее любовь ради того, чтобы не выглядеть глупо в глазах своей отвратительной стаи. Он был не жертвой обстоятельств, он был главным архитектором ее персонального ада, и он, как и его лучшие друзья, должен был сполна заплатить по этому страшному, кровавому счету.
Девушка плавно, не издав ни единого вздоха, высвободила свои руки из его потных ладоней. Она посмотрела ему прямо в глаза и абсолютно ровным, лишенным даже малейших интонаций металлическим голосом произнесла, что он может больше не плакать. Валентина сказала Игорю немедленно встать с колен, пойти домой, умыть лицо холодной водой и спокойно готовиться к завтрашнему празднику.
Она пообещала ему, что никакой отмены не будет, что она обязательно наденет новое платье и с широкой улыбкой будет принимать поздравления от его дорогих гостей. Она заверила его, что завтрашний день пройдет в точности так, как они и планировали, и эта свадьба станет по-настоящему незабываемым историческим событием для всех присутствующих.
Игорь, ослепленный своим эгоизмом и безмерной радостью от того, что проблема разрешилась так легко, даже не уловил того страшного, могильного холода, которым веяло от каждого ее слова. Он неуклюже поднялся, торопливо поцеловал ее в щеку и буквально выбежал из разгромленной квартиры, искренне веря, что ему удалось избежать катастрофы. Он даже не догадывался, что, закрыв за собой входную дверь, он оставил в комнате не прощающую все любящую невесту, а безжалостного, хладнокровного палача, который уже начал детально планировать меню для их будущего смертельного свадебного застолья.
Самое смертоносное, безупречное оружие в мире невозможно купить ни у подпольных торговцев, ни на черном рынке. Настоящее орудие идеальной, не оставляющей никаких прямых улик мести, всегда прячется на самых видных открытых местах, в обычных советских кухонных шкафчиках или на запыленных антресолях.
Когда человек окончательно, безвозвратно теряет свою душу и добровольно превращается в хладнокровного, расчетливого палача, ему совершенно не нужен заряженный тяжелый револьвер или острый охотничий нож. Ему нужны лишь абсолютная звенящая тишина, безграничное пугающее терпение и те самые безобидные предметы, которые в нормальной счастливой жизни приносят людям только свет и детскую радость.
До торжественной росписи во дворце бракосочетаний оставалось менее 24 часов. Едва за Игорем закрылась входная дверь, Валентина медленно, словно сломанный механизм, поднялась со смятой кровати. Она методично, не проронив ни единой слезинки, собрала с пола все осколки разбитых бокалов, вымыла липкий от коньяка линолеум и протерла пыль. Своё некогда прекрасное, сшитое на заказ шелковое свадебное платье, разорванное в клочья грязными руками хищников, она аккуратно свернула в тугой рулон и молча выбросила в мусоропровод на лестничной клетке.
В ближайшем универмаге она купила самое обычное дешевое белое платье из плотного хлопка, которое больше напоминало строгую униформу, чем наряд счастливой невесты. Но ей было абсолютно все равно. Для того страшного финального акта, который она задумала, внешняя красота больше не имела ровным счетом никакого значения.
Вернувшись в свою безупречно чистую, пустую квартиру, девушка наглухо закрыла все окна, задернула плотные шторы и заперлась на крошечной кухне. По старой советской традиции на каждом свадебном столе обязательно должен был стоять большой, богато украшенный домашний каравай или сладкий праздничный пирог. Именно он, символ будущего семейного изобилия, должен был стать ее главным, безотказным инструментом правосудия.
Валентина достала глубокую эмалированную миску, просеяла белоснежную муку, замесила тугое податливое тесто и поставила его подниматься в теплое место. Запахло дрожжами, сладкой ванилью и домашним уютом. Эта мирная, абсолютно привычная для любой хозяйки картина вызывала леденящий душу контраст с тем первобытным черным мраком, который в этот самый момент до краев заполнял сердце девушки.
Она придвинула скрипучую табуретку к высокому кухонному шкафу и достала с самой верхней полки старую потертую картонную коробку. В ней аккуратно, переложенные пожелтевшей ватой, хранились хрупкие стеклянные новогодние игрушки, доставшиеся ей еще от бабушки, и несколько перегоревших лампочек накаливания с тончайшим прозрачным стеклом. Валентина выбрала самые невесомые, хрупкие стеклянные шары, которые лопались даже от сильного нажатия пальцев.
Она расстелила на кухонном столе плотное вафельное полотенце, положила в самый центр звонкое стекло и аккуратно в несколько слоев завернула края ткани, создав тугой, непроницаемый мешочек. Девушка достала из кухонного ящика тяжелый массивный чугунный пестик.
Она села за стол и начала методично, с пугающим монотонным ритмом наносить глухие удары по свернутому полотенцу. Внутри ткани раздавался тихий, зловещий хруст ломающегося стекла. Но ей нужны были не просто острые осколки. Крупные куски могли легко заметить, они могли поранить рот гостей и выдать ее страшный замысел раньше времени. Ей нужна была абсолютная, невидимая глазу стеклянная пыль.
Валентина била тяжелым чугуном час за часом. Ее тонкие руки налились свинцовой усталостью, на нежных ладонях вздулись кровавые мозоли от тяжелой металлической рукоятки, но она не останавливалась ни на одну секунду. Ее движения были выверены и точны, как у безупречного часового механизма.
Она стирала прозрачное стекло в мельчайшую, смертоносную пудру, которая при попадании в организм человека должна была действовать как миллионы невидимых микроскопических лезвий, безжалостно разрезающих внутренние органы и вызывающих обширное, необратимое внутреннее кровотечение. Когда эта изнурительная страшная работа была наконец закончена, она осторожно развернула полотенце.
Внутри лежала горстка мерцающего на тусклом свету серовато-белого порошка, на первый взгляд абсолютно неотличимого от обычного сахарного песка или крупной соли.
Валентина разделила поднявшееся пышное тесто на две неравные части. Из первой она вылепила красивую основу огромного пирога для Игоря и остальных приглашенных гостей, щедро наполнив ее сладким яблочным джемом. А затем она взялась за вторую, гораздо меньшую часть. В густой тягучий джем для этой особой начинки она аккуратно до самой последней искрящейся крупинки высыпала всю стеклянную пудру.
Она невероятно тщательно, раз за разом перемешивала смертоносную смесь, чтобы не осталось ни одного подозрительного комочка или хрустящего звука. Из этого отравленного, смертельного теста она слепила три красивых фигурных украшения в виде пышных роз и поместила их на самую верхушку свадебного пирога, визуально отделив этот сегмент от остальной выпечки.
Это были порции, предназначенные исключительно для самых почетных, самых уважаемых гостей на ее празднике. Для Виктора, Сергея и Олега.
Валентина уверенным движением отправила тяжелый противень в раскаленную духовку. Вскоре по всей квартире поплыл невероятно аппетитный, одурманивающий аромат печеных яблок, корицы и домашней сдобы. Идеальная, не вызывающая ни малейших подозрений смертельная ловушка была полностью готова.
Оставалось только дождаться утра, надеть свое дешевое белое платье, натянуть на лицо фарфоровую маску счастливой невесты и дождаться начала своего самого главного, финального выступления.
Самая безупречная, абсолютно непроницаемая маска, которую только способен надеть на свое лицо живой человек, это вовсе не театральный грим и не глухой черный капюшон профессионального палача. Истинный, леденящий душу обман кроется в широкой, лучезарной улыбке женщины, чья душа была безжалостно растоптана всего несколько часов назад.
Когда человек принимает окончательное, бесповоротное решение перейти черту и совершить свое собственное жестокое правосудие, он навсегда перестает чувствовать боль. Все его эмоции, страхи и сомнения вымораживаются, оставляя на поверхности лишь идеальную фарфоровую оболочку, глубоко под которой бесшумно тикает заряженный смертоносный механизм.
Наступило ослепительно яркое душное летнее утро 1981 года. У парадных дверей Центрального городского дворца бракосочетаний собралась огромная шумная толпа нарядных гостей. Играл торжественный марш, то и дело ослепительно вспыхивали магниевые лампы приглашенных фотографов, а в раскаленном воздухе густо пахло дорогим парфюмом, плавящимся асфальтом и увядающими бордовыми розами.
Валентина стояла на широких мраморных ступенях в своем новом, невероятно дешевом и простом хлопковом платье, которое она купила накануне взамен разорванного шелка. Но никто из высокопоставленных гостей жениха даже не обратил внимания на этот скромный наряд. Все присутствующие были слишком увлечены фальшивыми улыбками, звоном бокалов и лицемерными поздравлениями.
Игорь, облаченный в безупречный, сшитый на заказ импортный костюм, стоял рядом с ней и буквально светился от самодовольного облегчения. Всю долгую церемонию он непрерывно, нервно вытирал белоснежным платком потеющий лоб и постоянно шептал Валентине на ухо, какая она умница и как он невероятно счастлив, что она проявила такую истинную женскую мудрость.
Он искренне, свято верил в то, что вчерашний ночной кошмар навсегда остался в прошлом, что его постыдная трусость легко сошла ему с рук, и теперь его репутация перед влиятельным отцом и элитными друзьями полностью спасена. Он крепко жал руки родственникам, принимал дорогие подарки в пухлых конвертах и чувствовал себя настоящим, непобедимым хозяином жизни.
А в самом первом почетном ряду гостей стояли они – Виктор, Сергей и Олег. Трое лучших друзей жениха, трое хладнокровных хищников, которые еще прошлой ночью рвали ее жизнь на мелкие куски под скрип старой кровати. Они были одеты с иголочки, их холеные лица лоснились от сытости и абсолютной уверенности в собственной тотальной безнаказанности.
Во время торжественной церемонии, когда Валентина твердым, совершенно не дрогнувшим голосом произнесла свое официальное согласие стать законной женой Игоря, Виктор цинично, едва заметно подмигнул ей. Вся эта элитная троица воспринимала ее покорное поведение как свою величайшую безоговорочную победу.
Они смотрели на ее дешевое платье и скромную улыбку с откровенным издевательским торжеством. В их извращенном, гнилом сознании они не просто избежали заслуженного наказания, они окончательно сломали эту гордую провинциалку, превратив ее в свою покорную, бессловесную вещь, которой теперь можно будет безнаказанно пользоваться в любой удобный момент.
Ближе к вечеру все это шумное насквозь фальшивое празднество плавно переместилось в огромный, богато украшенный бумажными гирляндами зал, арендованный ведомственной столовой. Столы буквально ломились от дефицитных деликатесов. Тяжелые хрустальные бокалы непрерывно наполнялись элитным армянским коньяком и искрящимся советским шампанским.
Влиятельные родители Игоря по очереди брали микрофон и произносили длинные пафосные тосты о высоких моральных ценностях молодой семьи, о чести, бесконечной верности и супружеском долге. Каждое их громкое слово звучало для Валентины как оглушительная грязная насмешка.
Разгоряченные гости радостно скандировали традиционное слово «горько», и каждый раз, когда влажные губы Игоря прикасались к ее лицу, она не чувствовала абсолютно ничего, кроме глухой, ледяной тошноты и въевшегося запаха того самого дешевого табака, который он нервно курил прошлой ночью за закрытой дверью.
Валентина неподвижно сидела во главе огромного стола, крепко сжимая в тонких пальцах бокал с нетронутой минеральной водой. Ее бледное лицо сохраняло идеальное безмятежное спокойствие. Она внимательно, не упуская из виду ни единой мелкой детали, наблюдала за тем, как Виктор, Сергей и Олег стремительно пьянеют, становятся все более развязными, агрессивными и громкими.
Они чувствовали себя полноправными королями этого вечера. Они бесцеремонно хватали за талии пробегающих мимо официанток, бросали окурки прямо в тарелки и громко требовали включить музыку на максимальную громкость.
Они находились на самой вершине своего животного, вседозволенного могущества. А невеста просто смотрела на них своими пустыми, потемневшими глазами и терпеливо, секунда за секундой, отсчитывала утекающее время. Она прекрасно знала, что там, на просторной кухне ресторана, куда она лично еще ранним утром занесла тяжелые картонные коробки с домашней выпечкой, уже ждет своего звездного часа тот самый особый свадебный пирог. Тяжелый, румяный каравай с тремя пышными розами и сладкого яблочного джема, внутри которых притаилась невидимая, безжалостная смерть из битого стекла. И до грандиозного, неотвратимого финала этого жуткого спектакля оставалось уже совсем немного времени.
Самый страшный, безотказный яд в истории человечества подается вовсе не в мутных аптекарских склянках с предупреждающим изображением черепа и перекрещенных костей. Настоящая, неотвратимая смерть всегда преподносится на изящной фарфоровой тарелке под аккомпанемент веселой, беззаботной застольной музыки, будучи щедро приправленной самой сладкой, елейной лестью и лучезарной улыбкой.
Когда приговоренный к высшей мере наказания человек абсолютно уверен в своем безграничном могуществе и тотальной безнаказанности, он с первобытной жадностью проглатывает наживку, даже не подозревая, что вместе с вкусным угощением он только что добровольно поглотил свой собственный мучительный конец.
На часах было уже около девяти вечера. Десятки высокопоставленных гостей, изрядно уставшие от крепкого коньяка и обильной жирной пищи, расслабили тугие галстуки и, громко перебивая друг друга, пели застольные песни. Музыканты на небольшой деревянной сцене выкладывались из последних сил, заглушая звон хрустальных бокалов и пьяный смех.
Игорь, окончательно сбросив с себя остатки утреннего нервного напряжения, сидел во главе стола вальяжно и расслабленно. Он искренне всем своим недалеким разумом верил, что грандиозная жизненная катастрофа успешно миновала его семью. Жених то и дело покровительственно похлопывал свою тихую невесту по руке, не замечая, что ее кожа стала ледяной, как у покойника.
А по правую руку от молодых на самых почетных, украшенных лентами местах восседали настоящие хозяева этого праздника жизни – Виктор, Сергей и Олег. Эта элитная троица находилась на самом пике своего животного циничного торжества. Они громче всех кричали «горько», требовали от Игоря страстных поцелуев и сально, абсолютно не скрываясь, переглядывались между собой.
В их извращенном сознании это была вовсе не свадьба лучшего друга, это был роскошный, щедро оплаченный банкет в честь их собственной абсолютной победы над жалкой бессловесной провинцией. Они были непоколебимо уверены, что вчерашней ночью они навсегда сломали волю этой девушки, превратив ее в покорную, удобную вещь, которая теперь до конца своих дней будет прислуживать им по первому требованию, боясь лишний раз поднять глаза.
Валентина абсолютно спокойным, выверенным жестом поправила белоснежную салфетку на своих коленях. Она поняла, что идеальный момент наконец-то настал. Девушка плавно, с грацией настоящей королевы, поднялась со своего места и властно подняла вверх изящный хрустальный бокал с минеральной водой. Она попросила у захмелевших музыкантов полной тишины. Шум в огромном зале начал медленно, неохотно стихать.
Гости с любопытством уставились на молодую жену, ожидая услышать стандартные трогательные слова благодарности в адрес щедрых родителей и любимого супруга. Но вместо этого Валентина повернулась лицом к той самой компании из троих неразлучных друзей. Ее голос звучал в наступившей, звенящей тишине абсолютно ровно, мелодично и невероятно мягко.
Невеста произнесла, что сегодня она хочет поднять свой первый официальный тост в статусе законной жены не за любовь и не за семейное богатство. Она сказала, что хочет выпить за самую крепкую, нерушимую и преданную мужскую дружбу, которая способна выдержать абсолютно любые, даже самые страшные и темные жизненные испытания.
Валентина добавила, глядя прямо в стеклянные пьяные глаза Виктора, что друзья мужа с этого дня становятся для нее самыми близкими и важными людьми, настоящей опорой их новой семьи. Игорь, услышав эти слова, буквально расцвел от гордости и облегчения. Он победоносно обвел взглядом зал, молчаливо демонстрируя всем, какую мудрую, покорную и понимающую женщину он взял себе в жены.
А Валентина тем временем продолжала свой смертельный, завораживающий спектакль. Она объявила, что в знак своего глубочайшего, искреннего уважения к лучшим товарищам супруга, она всю прошлую ночь лично, своими собственными руками, готовила для них особый подарок – главный свадебный каравай.
По ее еле заметному знаку в центр зала выкатили сервировочную тележку, на которой возвышался огромный, невероятно красивый, румяный домашний пирог. По залу мгновенно разнесся густой, одурманивающий аромат печеных яблок, ванили и корицы. На самой вершине этого кулинарного шедевра, как три короны, красовались три большие, искусно вылепленные из теста розы, густо пропитанные сладким джемом.
Валентина взяла в руки длинный блестящий серебряный нож. Она медленно, с хирургической точностью, отрезала именно те три куска, на которых находились эти прекрасные цветы. Она аккуратно положила их на фарфоровые тарелки и сама, лично, обходя длинный стол, поднесла это угощение Виктору, Сергею и Олегу.
Троица самодовольно, с издевательскими ухмылками переглянулась. Они восприняли этот красивый, почтительный жест как окончательное, публичное признание своего безоговорочного превосходства. Как присягу на верность от побежденной рабыни. Виктор громко на весь зал заявил, что они с огромным удовольствием отведают стряпню молодой хозяйки, чтобы оценить, насколько она готова к суровой семейной жизни.
Мужчины взяли в руки десертные вилки. Валентина замерла всего в одном шаге от них, сцепив руки в замок. Внутри нее не дрогнул ни один мускул. Она неотрывно, гипнотически смотрела, как они отламывают пышные куски, как отправляют их в рот и начинают активно с аппетитом жевать. Стеклянная пудра, стертая в невидимую, микроскопическую пыль, была абсолютно неощутима.
Она хрустела на их зубах не сильнее, чем обычный крупный сахарный песок в сладком яблочном джеме. Друзья жениха громко причмокивали, нахваливали нежное тесто и запивали его огромными глотками крепкого спиртного, проталкивая невидимые миллионы бритвенно-острых лезвий прямо в свои беззащитные желудки.
Когда Виктор, негласный лидер и главный архитектор ее ночного кошмара, с жадностью проглотил самую последнюю крошку со своей тарелки и довольно вытер жирные губы салфеткой, невидимая точка невозврата была пройдена окончательно и бесповоротно. Механизм идеального, не оставляющего никаких прямых улик возмездия, был запущен прямо на глазах у полусотни свидетелей.
Валентина медленно, плавно развернулась и пошла обратно к своему месту рядом с мужем. Ее лицо по-прежнему оставалось спокойным, как гладь замерзшего озера, но глубоко внутри, под этой фарфоровой маской, впервые за последние страшные двое суток, она позволила себе едва заметно леденяще улыбнуться.
Самый неотвратимый, самый страшный суд в человеческой истории вершится вовсе не в высоких кабинетах с дубовыми панелями, и приговоры на нем зачитывают не строгие люди в прокурорских мундирах.
Истинное, абсолютное правосудие всегда наступает в тот самый момент, когда преступник чувствует себя на вершине своего гнилого животного триумфа, абсолютно не подозревая, что песочные часы его никчемной жизни уже отсчитывают последние стремительно падающие песчинки.
Когда часы пробили половину десятого вечера, веселая, беззаботная свадебная музыка в арендованной советской столовой внезапно оборвалась, уступив место первобытному, леденящему кровь ужасу.
С момента, как трое лучших друзей жениха с жадностью и самоуверенным смехом проглотили свои порции праздничного пирога, прошло ровно 20 долгих минут. За это короткое время крепкий алкоголь, обильно струившийся по их венам, многократно ускорил кровообращение, заставляя невидимую микроскопическую стеклянную пудру с бешеной скоростью разноситься по их внутренностям.
Миллионы тончайших, бритвенно-острых прозрачных лезвий начали свою безжалостную тихую работу, методично и необратимо разрезая ткани, вызывая катастрофические повреждения, которые не оставляли жертвам ни малейшего шанса на спасение.
Первым побледнел Виктор. Негласный лидер этой надменной стаи, который еще пару минут назад вальяжно откидывался на спинку стула и сально улыбался невесте, вдруг резко бросил блестящую вилку. Он судорожно обеими руками схватился за свое горло, словно пытаясь ослабить невидимую стальную удавку.
Его холеное лицо за считанные секунды приобрело страшный, пепельно-серый, мертвенный оттенок. Мужчина попытался сделать глубокий вдох, но вместо этого согнулся пополам и зашелся диким, раздирающим нутро кашлем. Гости за столом поначалу замерли, решив, что он просто подавился костью от рыбы. Кто-то из родственников даже попытался похлопать его по широкой спине.
Но в следующую секунду веселый беззаботный праздник окончательно рухнул в черную бездну. На белоснежную, безупречно накрахмаленную скатерть из искривленного рта хищника хлынула густая темная кровь. Следом за ним, словно по невидимой жуткой цепной реакции, с жутким грохотом повалились со своих стульев Сергей и Олег.
Они тяжело падали на дубовый паркет среди разбитого хрусталя и растоптанных цветочных лепестков, судорожно хватая ртом воздух и издавая леденящие душу нечеловеческие стоны.
Обширное фатальное поражение организма действовало молниеносно. В огромном банкетном зале вспыхнула настоящая, неконтролируемая дикая паника. Нарядные женщины истошно кричали, в ужасе закрывая лица руками. Мужчины в панике отступали к стенам, сбивая стулья. Кто-то бросился к стационарному телефону вызывать скорую медицинскую помощь.
Игорь, статный жених и наследник влиятельной фамилии, впал в состояние абсолютного парализующего шока. Он забился в самый дальний угол зала, обхватив голову трясущимися руками и жалко скулил, не смея даже подойти к своим бьющимся в агонии товарищам.
В этот самый момент до его трусливого эгоистичного разума, наконец-то, дошла вся чудовищная суть происходящего. Он понял, какую именно цену его тихая, покорная невеста заставила заплатить за его жалкое предательство. И лишь один единственный человек во всем этом огромном, охваченном животной паникой зале сохранял пугающее, абсолютное спокойствие. Валентина не проронила ни единого звука.
Она стояла во главе разрушенного свадебного стола в своем дешевом белоснежном платье и, молча, не мигая, смотрела прямо в потухающие полные предсмертного ужаса глаза Виктора. На ее красивом лице не было ни страха, ни жалости, ни торжества.
Выжженная пустота внутри нее наконец-то заполнилась абсолютным холодным равновесием. Ее личный, беспощадный суд был полностью и безупречно приведен в исполнение. Прибывшие на место трагедии несколько бригад скорой помощи оказались абсолютно бессильны. Врачи в белых халатах лишь растерянно разводили руками, не понимая причин столь стремительного, фатального исхода у троих крепких молодых мужчин.
А дальше в дело вступили те самые влиятельные связи партийных родителей жениха. Советская номенклатурная элита категорически не могла позволить себе такого колоссального, грязного публичного позора. Осознав, что масштаб скандала может навсегда уничтожить их карьеры и стереть их семьи в порошок, высокопоставленные отцы задействовали все свои рычаги влияния. Официальное милицейское расследование было поспешно, наглухо закрыто и засекречено.
В сухих медицинских заключениях причиной трагедии назвали тяжелейшую форму пищевого ботулизма из-за испорченных консервов и отравления суррогатным поддельным алкоголем.
О том, что именно находилось внутри трех сладких яблочных роз на свадебном каравае, так никто никогда и не узнал. Никаких улик не осталось, все растворилось во лжи и родительском страхе. А ранним утром следующего дня, когда лучи летнего солнца только начали освещать сонные столичные улицы, Валентина собрала свой единственный небольшой чемодан со старыми вещами.
Она молча положила на стол ключи от квартиры, свое обручальное кольцо и написанное ровным почерком заявление о немедленном расторжении брака.
Она не стала убивать Игоря, она уготовила для него участь, которая была в тысячи раз страшнее любой, даже самой мучительной физической смерти. Она оставила его жить с осознанием своего собственного, непоправимого морального уродства. Жить с вечным, сводящим с ума животным страхом, что однажды она может вернуться.
Жалкий сломанный трус остался один на один со своей разрушенной жизнью, а девушка в дешевом хлопковом платье шагнула за порог и бесшумно растворилась в огромной гудящей толпе большого города, навсегда перевернув эту страшную страницу своей судьбы...