"Грация" реж. П.Соррентино
Рим на этот раз не главный герой. И даже не фон. Итальянская столица в «Грации» нужна как символ Вечности. Вечный город. Где много чего уже было. Многое ожидается. А пока: древние палаццо не создают никакого стилевого дискомфорта для современных костюмов и платьев, дома, возведённые 3-4 века назад, как будто созданы для витрин модных бутиков и инновационных реклам. В музыке города (да и фильма) классика спокойно сосуществует с рэпом. Вечерний Рим с высоты Президентского дворца – это не мегаполис и не столица. Мост из праистории в будущее. Самая надёжная опора для конструкции, по которой передаётся опыт поколений. И не только открытия. Ошибки, потери, сомнения тоже.
Конкретика городской географии в фильме сопровождается абстракцией мизансцен. Много фронтальных кадров, в которых собеседники говорят, глядя не друг другу в глаза, а в камеру. В традиционном варианте, лицом к лицу, дистанции заметно больше, чем в привычной жизни. Даже если говорят отец с дочерью или близкие многолетние друзья. В галерее комнат группы собеседников разделены перегородками, зато очень хорошо просматриваются насквозь через анфиладу открытых дверей. Ритуальную мизансцену церемониала с почётным караулом ломают ветер с дождём, поднимая вверх края красной ковровой дорожки и опрокидывая на землю видного политика. Наконец, вершина приёма: итальянский космонавт на орбите, не зная, что его изображение уже выведено на связь, за неимением собеседника, смотрит прямо в камеру, роняя слезу. Слеза, конечно, в невесомости никуда не падает, а начинает плавать вокруг космонавта. Слёзы которого сменяются смехом от этого забавного обстоятельства. Один из любимых аттракционов режиссёра: конкретика предметов, лиц, интерьеров, увиденная как будто не человеком. Глаз камеры- как глаз Бога.
Странность мизансцен в фильме имеет логическое объяснение: главный герой – Президент Италии Мариано Де Сантис. Потому разговоры в затылок или беседы на почтительном расстоянии- не маньеризм, а следствие протокола. Президент на финише своего срока Президентства. Он осторожен и рассудителен в решениях. Юрист. Законник. Последователен. От своих граждан получил прозвище «Железобетон». Главная сюжетная коллизия: подпишет ли Де Сантис закон об эвтаназии или оставит решение спорного вопроса своему последователю. Католическая Италия- ещё и современная Европа. Потому вопрос из серии тех, что испытывают общество на прочность. Равно как и Президента. С одной стороны – Папа (Римский, конечно), с другой- Дочь (родная и тоже юрист). И, конечно, все фабульные обстоятельства укладываются в сюжетную конструкцию. Уложены тонко. Страдающих от невыносимых болей в кадре нет. Вернее, нет людей. Зато есть конь Президента, который обречён, мучается и ни о чём не просит, пока хозяин не может принять решения.
Выверенность. Дотошность. Скрупулёзность. Они имеют свою общую обратную сторону – нерешительность. Де Сантис и как Президент, и с как частное лицо, всё время оказывается в ситуации сложного выбора. Был ли факт измены со стороны покойной любящей супруги и с кем? Это личная проблема, которая мучает синьора Мариано. Помиловать ли даму, уставшую от бесконечных издевательств и убившую мужа-изверга ? Или синьора почтенного учителя, ускорившего уход своей больной супруги в мир иной? Это уже вопрос Президентских мудрости и милосердия. Но выверенность и неспешность – являются ли проявлениями мудрости? А милосердие в отношении убийц- так ли уж благостно. По сути, юрист- Президент всё время пытается поверить Законы Небесные буквами статей гражданских и всё время остаётся в смятении. Как так: Библия создана много веков назад и её морально-нравственные максимы кажутся простыми и понятными. Итальянская республика, опираясь на проверенные временем этические нормы, создала свод законов значительно объёмнее Библии, а всё ещё больше запуталось.
Вот для чего Соррентино нужно преобладание этих странных фронтальных кадров, вот почему вполне конкретный Рим изображён как абстрактная древняя городская коммуна, вот почему в кадре преимущественно закатные часы, вот почему на улицах древнего города появляются современные полицейские роботы-собаки. Режиссёр рисует не рай и не ад. Чистилище, где много неразрешимого и непонятного. Где взвешенность, опыт и ум- не самые чудесные качества, если они лишены Благодати (а «la grazia» - по-итальянски как раз «благодать»)
Ключ к фильму режиссёр положил на самом видном месте- в прологе. На фоне безукоризненно лазурного итальянского неба пролетает эскадрилья самолётов, которые окрашивают эту небесную лазурь в цвета итальянского флага: зелёный, белый, красный. По официальной трактовке – это сочетание символов плодородия долин, альпийских снегов и крови борцов за независимость. Но официоз – он же поверх неба. На фоне Небес актуальна уже народная трактовка: зелёный- надежда, белый- вера, а красный- любовь. При наезде камеры на центр остаётся белый след. Который сначала чист, как снег, а потом начинает примешивать цвета соседей. Это там, наверху, чистота помыслов безукоризненна. Даже чуть ниже, на уровне земных вершин моральных ценностей, всякое самое прекрасное и чистое чувство неизбежно возьмёт окрас обстоятельств. И создать идеальный закон для всех случаев, пока ни у кого не получилось. Впрочем, ждать Благодатного откровения- дело ещё более провальное.
Перед выходом в отставку Де Сантис решение всё же примет. Финальные титры бесстрастно сообщат нам, что хотели как лучше- получилось как всегда. Чистого белого не вышло. Но к Вере -то подмешались Надежда и Любовь. Что тоже не так плохо.