Восемь лет назад они совершили поступок, который разделил их жизнь на «до» и «после». «До» — это ад, полный насилия, унижений и страха, который, как им казалось, не закончится никогда. «После» — бесконечное ожидание в подвешенном состоянии. Каждый новый день не приносит облегчения. Он приносит новую порцию неопределённости. Семь лет они ждут, пока государство решит, кем их считать — преступницами или всё-таки жертвами. И это мучительное безвременье, как признаются их адвокаты, оказалось едва ли не более тяжёлым испытанием, чем всё, что было раньше.
Я смотрю на эту историю как практикующий психолог. И понимаю: перед нами страшный социальный эксперимент. Что делает с неокрепшей психикой не просто пережитый ужас, а длящаяся годами невозможность поставить точку?
Запрет на объятия: как выжить, когда нельзя прикоснуться к сестре
Им нельзя общаться друг с другом. Этот запрет, действующий с 2018 года, — возможно, самое жестокое наказание для трёх сестёр, которые всегда держались вместе. Адвокат Мари Давтян подчёркивает: они выжили во многом благодаря тому, что держались друг за друга. Теперь у них отняли последнюю опору.
С точки зрения нейробиологии, это двойной удар. Мозг, переживший травму, для восстановления отчаянно нуждается в чувстве принадлежности и безопасности. Его даёт именно физический контакт с близким человеком. Объятия, разговор по душам, просто возможность видеть родные глаза — всё это снижает уровень кортизола, гормона стресса. Сестры лишены этого уже много лет. Их организм постоянно находится в состоянии «бей или беги», даже когда в комнате тихо и нет никакой угрозы. А знаете, почему? Потому что они годами жили в этом состоянии. Их нервная система запомнила его как норму.
Жизнь на паузе: когда будущее — это роскошь
Семь лет — это целая жизнь. За это время можно окончить университет, построить карьеру, создать семью. Сестры же, находясь под следствием, лишены возможности строить долгосрочные планы. Их жизнь — череда «нельзя». Нельзя свободно общаться. Нельзя свободно передвигаться, особенно по ночам. Нельзя строить карьеру и полноценно учиться.
Адвокат Алексей Паршин рассказывает: девушки работают, пытаются жить обычной жизнью. Но он же упоминает, что им предстоит ещё много лет терапии и реабилитации от пережитого насилия и кошмаров. Это режим выживания, а не жизни. Он истощает психические ресурсы. Человек в таком состоянии не может строить долгосрочные планы. Теряет мотивацию. Теряет веру в то, что он хоть как-то способен влиять на свою судьбу. Психологи называют это выученной беспомощностью — тем самым механизмом, который когда-то не давал им уйти от отца, а теперь не даёт представить, что кошмар когда-нибудь закончится.
Шрамы на сердце: как проявляется пережитое
Экспертиза, проведённая специалистами института им. Сербского, выявила у всех трёх сестёр посттравматическое стрессовое расстройство и синдром жестокого обращения. И то, и другое напрямую связано с действиями их отца.
В жизни это проявляется по-разному. Флешбэки — внезапные, яркие и пугающие воспоминания о пережитом. Их может вызвать что угодно: звук, запах, случайная фраза. Ночные кошмары, которые лишают полноценного сна. Постоянное чувство тревоги и настороженности — вздрагиваешь от каждого звонка. Часто — диссоциация. Странное чувство, будто смотришь на свою жизнь со стороны, как в кино, и не чувствуешь связи с собственным телом. Это защитный механизм, он помогает психике отстраниться от непереносимой боли. Но он же и мешает жить полноценной жизнью.
И самое главное: весь этот груз они несут в одиночку. Без возможности поделиться им друг с другом — с теми, кто единственный может понять их до конца.
Голоса, которые не смолкают: двойное давление
И без того шаткое психологическое равновесие рушится под гнётом нестихающего давления. С одной стороны — государственная машина. Она возобновила расследование и восьмой год держит сестёр в статусе «обвиняемых». С другой — родственники отца, которые через суд пытаются доказать: он был невиновен.
Эта ситуация создаёт невыносимый внутренний конфликт. С одной стороны, они вынуждены защищаться от обвинений в убийстве. С другой — их травма отрицается и обесценивается самыми близкими родственниками. Такое психологическое давление практически не оставляет шансов на спокойную реабилитацию. Каждое новое судебное заседание — ретравматизация. Она возвращает их в прошлое и не даёт двигаться дальше.
Я часто думаю: что на самом деле нужно сёстрам сейчас? Юридическая справедливость? Безусловно. Но, наверное, не менее важно — чтобы их оставили в покое. Чтобы позволили им просто жить, без оглядки на прошлое, которое они не выбирали. И, возможно, когда-нибудь снова обняться — без запретов.
Эта история — не просто про Хачатурян. Она про всех, кто годами ждал, что система одумается, а близкий человек — изменится. Про тех, кто сидел в этом подвешенном состоянии, не в силах ни остаться, ни уйти.
Напишите в комментариях: если бы вы могли дать сёстрам один совет, что бы вы им сказали? Я читаю каждое слово.
