Один из них держал в кабинете ящик с гнилыми яблоками. Другой пять раз в сутки принимал ванну кипятка — прямо во время диктовки указов. Третий никогда в жизни не надевал носков. Их называли чудаками, странными, не от мира сего. А они просто работали. По-своему.
Я долго думала: чем отличается гениальное чудачество от обычной странности? И поняла: ничем. Разве что результатом.
Наполеон Бонапарт был, пожалуй, самым горячим в прямом смысле слова правителем в истории. Он требовал топить камины в Тюильри даже в разгар июля. Придворные потели, а он блаженствовал. Пять раз в сутки — горячая ванна. Почти кипяток. Врачи предупреждали, что это опасно. Наполеон не слушал.
В ванне он диктовал депеши, принимал военные решения, согласовывал планы сражений. Вода остывала — слуги подливали горячую. Говорят, что даже на острове Святой Елены, в изгнании, он проводил в ванне большую часть дня. Может, это было единственное место, где великий завоеватель чувствовал себя в безопасности.
Но Наполеон — ещё цветочки.
Иоганн Фридрих Шиллер, великий немецкий поэт и драматург, творил в окружении запаха гниющих яблок. Не случайно — намеренно. В его рабочем кабинете всегда стоял плотно набитый ящик с перезревшими, разлагающимися плодами. Коллеги морщились. Гёте, который захаживал в гости, несколько раз упоминал этот запах в переписке — без особого восторга.
Шиллер объяснял просто: без этого аромата мысли не идут.
И ноги — в тазик с холодной водой. Одновременно.
Голова в облаке гнилого яблочного духа, ноги в ледяной воде — и в таком состоянии он писал «Оду к радости», «Марию Стюарт», «Валленштейна». Тексты, которые до сих пор ставят на сценах по всему миру.
Это не странность. Это система.
Рихард Вагнер шёл ещё дальше. Создатель «Кольца Нибелунгов» и «Тристана и Изольды» работал исключительно в окружении роскоши. Шёлковые подушки повсюду. Ароматические мешочки с лепестками. И — в центре кабинета — ванна с водой, в которую неизменно вливался целый флакон дорогого одеколона.
Вагнер был беден большую часть жизни. Скрывался от кредиторов, бегал из города в город. Но на шёлк и духи деньги находились всегда. Биографы до сих пор спорят: это была прихоть или сознательная настройка чувств? Вагнер верил, что красота вокруг рождает красоту внутри.
Судя по тому, что он написал — возможно, был прав.
А вот Александр Пушкин развлекался иначе. Поэт обожал стрелять из пистолета. Не на дуэлях — дома. Точнее, в бане. В Михайловском, в своём имении, он развесил мишени прямо в парной и палил по ним регулярно. Соседи привыкли. Домашние — тоже.
Говорят, что меткость у него была отменная. Что интересно: именно в Михайловском, в годы ссылки, Пушкин написал несколько глав «Евгения Онегина» и «Бориса Годунова». Банный тир, судя по всему, вдохновлял.
Итальянский композитор Джузеппе Сарти шёл в противоположном направлении. Никакого аромата. Никакого шума. Никакого света. Он запирался в абсолютно пустой, наглухо закрытой комнате без единого окна и сочинял в кромешной тьме. Ни единого луча.
Сегодня его имя знают немногие — незаслуженно. Сарти был одним из самых известных европейских композиторов своего времени, работал при дворе Екатерины II, писал оперы для петербургской сцены. И всё это — рождалось в темноте.
Томас Эдисон спал где придётся. Буквально. В лаборатории, прислонившись к столу с реактивами. В кресле. На полу у камина. Ночной сон у него длился три-четыре часа. Остальное компенсировал короткими дремотами по двадцать-тридцать минут в течение дня — в любом месте, в любой позе.
Знакомые называли его чокнутым. Он изобрёл фонограф, усовершенствовал лампу накаливания и запатентовал более тысячи изобретений. Возможно, именно потому, что не тратил время на «правильный» сон.
Альберт Эйнштейн никогда не носил носков. Совсем. Ни разу в жизни — по крайней мере, в зрелые годы. Это стало известно лишь в 2006 году, когда были опубликованы его личные письма. Эйнштейн сам писал об этом — с лёгкой иронией: даже на торжественные приёмы он являлся без носков, скрывая это под высокими ботинками.
Зачем? Он считал носки лишней деталью, отвлекающей мелочью. Одной проблемой меньше — голова свободнее для важного.
Звучит как шутка. Но логика в этом есть.
Иван Грозный по утрам и вечерам сам звонил в колокола на звоннице Александровской слободы. Лично. Царь всея Руси, человек с неограниченной властью — и он тянул верёвки колоколов, как простой звонарь. Историки объясняют это по-разному, но сходятся в одном: это помогало ему справляться с душевными страданиями. Ритм, физическое усилие, звук — что-то в этом работало.
Бенджамин Франклин — политик, дипломат, изобретатель — не приступал ни к одному серьёзному делу без запаса сыра. Называл себя в шутку «крыской» и утверждал, что именно сыр помогает ему сосредоточиться. Человек, который придумал громоотвод и участвовал в создании американской Конституции, делал это с куском выдержанного чеддера под рукой.
Иван Крылов не пропускал ни одного пожара в Петербурге. Едва слышал набат — бросал всё и бежал смотреть. Ночью, в мороз, в болезни — неважно. Друзья знали: если нужно найти баснописца, ищи его там, где горит. Что именно давали ему эти зрелища — неизвестно. Но басни он писал отменные.
Уинстон Черчилль завтракал и вёл деловую переписку в постели. После обеда — обязательный тихий час. Во время Второй мировой войны, когда Лондон бомбили, прямо в парламенте поставили кровать специально для него. Более того — две кровати. Ночью он перебирался из одной в другую, на свежее бельё: историки объясняют это тем, что премьер-министр сильно потел. Вероятно, под бременем спасения цивилизации.
Я думала об этом долго. И вот что понял самое важное: у каждого из них была не слабость, а настройка.
Гнилые яблоки Шиллера. Кипяток Наполеона. Темнота Сарти. Сыр Франклина. Всё это — не причуды избалованных людей. Это личные протоколы входа в состояние, когда работа идёт.
Мы привыкли думать, что продуктивность выглядит правильно: чистый стол, распорядок дня, зарядка по утрам. А оказывается, у каждого человека своя дверь в концентрацию. И иногда эта дверь пахнет гнилью.
Современная наука, кстати, это подтверждает. Исследования в области нейробиологии показывают: ритуалы перед работой снижают тревожность и переключают мозг в режим потока. Неважно, что именно это за ритуал — важна его повторяемость и личная значимость.
Шиллер знал это за двести лет до нейробиологов. Просто формулировал иначе.
Так что в следующий раз, когда кто-то скажет вам, что вы работаете странно — не торопитесь исправляться. Возможно, это и есть ваш ящик с яблоками. Ваша тёмная комната. Ваш способ писать «Оду к радости».
Главное — чтобы что-то выходило в результате.