В российской глубинке, затерявшейся между картой звездного неба и районным центром, раскинулась деревня Вертутино. Население Вертутино – народ интересный, особенно, один мужчина. Этого мужчину зовут дядя Толик. Формально он пенсионного возраста, но по шкале «тракторный завод» ему вечно семнадцать. Дядя Толик — тракторист. И, как позже выяснится, единственный во вселенной практикующий философ, чья диссертация написана маслом на лопастях грязного Kultivatora DT-75.
Наш герой не просто ходит на рыбалку. Он ее эволюционирует. Если обычный рыбак — это человек с удочкой и червяком, то дядя Толик — это биоинженер, шаман и немного садист, которого природа терпит исключительно из уважения к его стажу. Сегодня мы рассмотрим феномен «вертутинского клёва» — процесс, при котором рыба сама прыгает в ведро, потому что ей надоело наблюдать, как Толик три часа распутывает леску матерными частушками.
Глава первая, теоретическая: ТИШИНА ДОЛЖНА БЫТЬ ГРОМКОЙ
Идеальная рыбалка у дяди Толика начинается не с покупки наживки, а с конфликта с женой, тетей Шурой. Тетя Шура — борцуха с рыболовством, которая считает, что единственная рыба в доме должна быть куплена в магазине «Сельпо». Диалог всегда стандартный:
— Толик, ты куда на ночь глядя? К водяному?
— Шура, я на озеро. Не мешай мне сливаться с биосферой. Там щука нерестится.
— Она нерестится, а ты бредишь. Возьми хлеб и соль. И не смей приносить эту корягу, которую ты называешь сазаном.
Дядя Толик тяжко вздыхает, заправляет засаленную кепку с надписью «John Deere» (куплена на базаре, перешита из женской панамы) и собирает свой гениальный инвентарь. Удочка у Толика одна. Она старше президента Венесуэлы и держится на честном слове, изоленте и молитвах местного батюшки. Катушка скрипит так, что в соседнем селе Верхние Бурундуки собаки начинают подвывать на луну. Но Толик знает секрет: этот скрип действует на сома как инфразвук любви. По крайней мере, так он говорит.
В качестве наживки дядя Толик использует универсальный солдатский набор: кусок старого сала, три вареные макаронины и, внимание, кусочек зеркала от «копейки». Когда его спрашивают, зачем зеркало, он серьезно поясняет:
— Чтобы рыба видела себя со стороны и ей становилось стыдно за свое голодное поведение. Психологический крючок.
Никто в деревне не спорит. Ибо когда трактор пашет поле квадратами из-за того, что Толик решил «посеять гречку по звездам», с ним просто не вступают в полемику.
Глава вторая, подготовительная: ПУТЬ ДО ОЗЕРА КАК МЕДИТАЦИЯ
До заветного озера «Бездонная Яма» (название пугающее, глубина три метра, но кто проверял?) от Вертутино идти два километра через лес, кишащий комарами-мутантами. Комары в Вертутино настолько огромные, что их научились доить местные бабки на ликер «Столичный». Но дядю Толика комары не трогают. Два года назад он поймал одного комара, связал ему крылья бинтом и отпустил с предупреждением: «Передай своим, кусать меня — себе дороже». С тех пор комариный рой при виде кепки «John Deere» разлетается в панике.
Прибыв на место в 4 утра, Толик не начинает ловить. Он начинает общаться. Ритуал «Закуривания» занимает сорок пять минут. Он садится на перевернутое ведро, которое помнит еще Хрущева, и произносит монолог Вселенной:
— Озеро, я пришел. Не позорь. У Шурки истерика, если я вернусь с одним карасем, она меня закопает прямо под яблоней, чтоб удобрение натуральное.
Затем он кидает в воду окурок «Беломора». Это — жертвоприношение. Дескать, никотин бодрит не только людей, но и налимов.
И только после этого он разматывает свою легендарную леску. Секрет лески в том, что она рвалась в трех местах, но Толик связал ее узлами, которые в узкопрофессиональной среде называются «Толикина петля смерти». На самом деле морской узел он не выучил, просто сплел всё в косичку. Гидродинамика от этого страдает, но у рыбы нет инженерного образования.
Глава третья, эпичная: БИТВА С ТИШИНОЙ (И ЖАБОЙ)
Первый час клева нет. Толик нервничает. Он начинает менять тактику. Он не переставляет поплавок, нет. Он начинает петь. У дяди Толика абсолютный слух и полное отсутствие голоса. Его репертуар — это перепевки шансона 90-х на тему колорадских жуков. Когда он заводит «Владимирский централ, ветер северный», караси в ужасе всплывают брюхом кверху, надеясь, что это поможет оглохнуть.
Но дядя Толик хитёр. Когда через два часа ни одной поклевки, он применяет секретное оружие — Леску Времени. Он начинает громко рассказывать рыбе вслух, как сегодня утром тетя Шура починила ему штаны. Ни одна живая душа не выдерживает подробного десятиминутного отчета о том, где именно порвались штаны и какой ниткой они зашиты.
Рыба сдается первой. Маленький окунек клюет на макаронину. Толик подсекает так, что удочка складывается в бублик.
— Ага, попался, аэрофлот! — кричит он, и начинает битву.
Но это не просто вываживание. Это цирк. Удочка трещит. Леска — Толикина петля — начинает разматываться с катушки сквозняком, как шарф балерины. Толик входит во вкус. Он отступает на пять метров к березе, потом бежит обратно к воде, имитируя лещадьими прыжками ураган. Соседние рыбаки (если бы они были) подумали бы, что у мужика эпилептический припадок, украшенный матом.
— Не уйдешь! Я тракторист! Я гусеницы рвал и не такое вытягивал! — орет он.
В кульминационный момент, когда рыба уже у края садка, случается неизбежное. Под ногой Толика хрустит сухая ветка, он теряет равновесие и эпично падает пятой точкой прямо в крапиву, при этом рука с удочкой по инерции взлетает вверх. Рыба (это оказывается плотва весом двести грамм) вылетает из воды, описывает невероятную параболу, ударяется ему по кепке и чудом шлепается прямо в стоящее рядом ведро.
Тишина. Толик сидит в крапиве, на голове — кепка, на удочке — пустой крючок.
— Ну вот, — философски замечает он. — Рыба мне сдачу дала, но в ведро попала. Ничья, считай.
Глава четвертая, технологическая: ПРИНЦИП «ОБЛОМА»
Самое удивительное начинается после обеда. Дядя Толик решает, что нахальная плотва в ведре — это недостаточно эпично. Он достает из рюкзака странное устройство: просроченные дрожжи, полбуханки черного хлеба и кусок медной проволоки. Это его «Улучшатель клёва версии 2.0». Он смешивает дрожжи с хлебом, заливает озерной водой и начинает эту кашу вбухивать в воду палкой. Процесс сопровождается присказкой:
— Кисни, братва. Сейчас будет бродильное царство.
Через десять минут вода возле берега начинает слегка пузыриться. Рыба, охреневшая от такого химического абордажа, поднимается тучей. Но не жрать, а смотреть на чудо-юдо на берегу. Плотва, окуни и даже один экземпляр линя выстраиваются в полукруг. У них нет телефонов, но если бы были — они бы снимали «ТикТок» под названием «Дедушка беснуется снова».
И тут случается Эпик Фейл номер два. Толик закидывает удочку в самую гущу этой рыбо-конференции. Леска запутывается за кувшинку, кувшинка цепляет корягу, а кепка «John Deere» падает в воду. Дядя Толик, для которого кепка — предмет религиозного культа, с криком «Спасай наше всё!» ныряет в озеро. Разумеется, у него в кармане плавают и зажигалка, и пачка сигарет. Он выныривает в тине, с кепкой на голове (правильно надетой — это чудо) и без удочки. Удочка медленно уплывает в камыши, ведомая той самой плотвой, которая жаждет мести.
— Хитрожопая чешуя! — восхищается Толик. — Тактический отход моего снаряжения. Уважаю.
Но Толик не был бы Толиком, если бы сдался. Он достает заветный «дедовский способ». Снимает носок, набивает его сухарями и булыжником и забрасывает эту конструкцию в воду на веревке. Это, по его словам, «траловый метод». Через двадцать минут он вытаскивает носок, в котором мирно спит налим, поддавшийся запаху портянки. Налим весит килограмм. Тетя Шура будет шокирована.
Глава пятая, финальная: РИТУАЛ ПОХВАЛЫ И ДОРОГА ДОМОЙ
К вечеру дядя Толик собирает дичь. В его ведре: одна битая плотва (самоубийца), два окуня (умерли от смеха), налим (обкурился портянкой) и старый кирзовый сапог. Сапог он выудил, когда хотел проверить глубину лбом. Сапог он тоже несет домой. Зачем? У них в огороде пугало без второй ноги. Толик принципиальный: «Земледелие требует эстетики».
По пути домой он встречает председателя местного ТСЖ.
— Толик, опять пьяный?
— Нет, я трезв как стекло. Это рыба от нервного потрясения мариновалась в собственном соку. Я ее просто выгуливал.
Председатель заглядывает в ведро, видит налима, сапог и делает вывод, что у Толика началась белая горячка на фоне рыболовной романтики.
Дома его ждет тетя Шура. Ритуал скандала короток, но ярок:
— Где рыба?
— Вот.
— Это сапог.
— Сапог — это рыба по паспорту. Я его поймал, значит, моя добыча. Он меня обует.
Тетя Шура закатывает глаза так сильно, что видит собственный затылок. Но ужин готовит. Налим под сметанным соусом — это вам не шутки. Дядя Толик, сидя за столом, с важным видом изрекает фразу, которую в Вертутино теперь выгравируют на памятнике трактористу (когда он, не дай бог, однажды утонет в канализации):
— Рыбалка — это не спорт. Это диалог с тем, кто глупее тебя, но плавает быстрее. И сегодня я выиграл по очкам, потому что сапог инертный был.
Ночью он не спит. Он перебирает снасти. К завтрашнему дню он планирует поймать щуку на фантик от конфеты «Мишка косолапый» с использованием эффекта Доплера. Соседи молятся, чтобы он не взял в качестве приманки тракторный поршень.
А озеро «Бездонная Яма» затихает. Рыба пишет мемуары. Комары выдыхают. Потому что завтра в 4 утра дядя Толик вернется. И великое безрассудство продолжится.
Мораль: если у вас нет удочки, используйте носок. Если нет носка — используйте голову. А если у вас есть трактор, кепка John Deere и семь литров бензина в багажнике, вы не просто рыбак. Вы — дядя Толик. И Вселенная сама будет прыгать к вам в ведро, лишь бы вы перестали петь «Владимирский централ».
А вы любите рыбалку? Делитесь эпичными историями в комментариях!
#ДядяТолик #Вертутино #КвантовыйКлёв #Кепка #СапогВВедре #Налим #НаПортянке #Эпик #Плотва #РыбалкаБезПравил #Беломор #Колхозники #Глубинка #Юмор #ДеревенскийЮмор #Тракторист #БездоннаяЯма #Карась #КудаТыЛескуДел