К утру Игнат ворочался, не слыша, как скрипят доски под его телом. Ему снилась Анфиса. Она стояла у берега. Девушка направлялась к воде, словно бы вот-вот и пойдёт вперёд с какой-то целью.
Голова же была повёрнута в обратную сторону. Анфиса хотела видеть то ли его страдания по ней, то ли нечто ещё более тонкое и ускользающее от взгляда обычного человека.
А вода была опасно-спокойной, она почему-то никуда не спешила, не журчала, не издавала привычного шума, притаившись в ожидании. Это затишье могло бы насторожить любого, кто привык к тому, что жизнь есть бесконечное движение, не собирающееся останавливаться хотя бы на миг.
Трава ровно также застыла в ожидании, не торопясь сменить свою пожухлость на свежую зелень, дарящую надежду на нечто новое. В спокойствии водной глади отражались верхушки деревьев, выросшие намного раньше появления Игната в этом месте.
Некоторые из них застали Анфису живой, наблюдая её душевные терзания у водной глади тихими вечерами, когда она пыталась сбежать от всех. Игнат не приближался к девушке близко, страшась того, что видение исчезнет моментально после его прикосновения, но он ощущал тепло и нежность её молодого тела.
Находясь всего в нескольких шагах от своего видения, он прекрасно улавливал в воздухе её слегка сладковатый, приятный, лавандовый запах. Она пахла цветами, являясь чем-то ярким и таким необычном в тоскливой весенней желтизне.
Поддаваясь своему порыву, он сделал шаг вперёд. Нерешительно, робко, вздрагивая руками, направляясь всем телом вперёд. Анфиса сделала шаг к Игнату, легко оказываясь совсем рядом, тут же обдавая его резким желанием обладать, иметь власть, быть для неё всем.
Руки Игната поднялись вверх, они невольно поддались сильной необходимости притянуть женщину к себе. Тёплая волна резко нахлынула, охватывая всё его тело.
Игнат открыл глаза. Он лежал на спине, его взгляд упирался в деревянный потолок, едва угадываемый сквозь с трудом проникающий внутрь солнечный свет.
Ворон выдохнул, ощущая сначала некую скованность, разливающуюся по всему телу временным оцепенением, какое бывает после тяжёлого сна, но через мгновенье его поразил другой недуг – яркая, огненная боль где-то в глубине души.
Тяжёлым грузом легло ощущение невозможности реализации того, что он только что увидел во сне. Его душа хотела остаться там, а реальность лишала легкости движения, заставляя ощущать нотки страдания в каждой клеточке, мягко разливаясь по всему телу.
Ноющая боль в сердце заставила закрыть глаза, а тоска волной накрыла его сознание. В его теле происходила борьба, Игнат чувствовал сильное желание обнять человека, которого в реальном мире не существует.
Пролежав какое-то время в таком состоянии, Ворон заставил себя подняться, не позволяя этому состоянию овладеть им насовсем. Спустив ноги с импровизированной кровати, состоявшей из несколько сбитых досок, он натянул ботинки, поднялся и вышел прочь из землянки, в которой ночевал свою последнюю ночь.
Рассвет ласково проникал в сознание, неумолимо просачиваясь настойчивыми солнечными лучами сквозь лесной массив, пробираясь до сознания человека, проснувшегося с тяжёлым настроением.
Вода шумела, она и не собиралась умолкать, не позволяя даже думать о том, что её движение может остановиться хоть на миг. Она и не прекращала журчать ни на минуту.
Где-то далеко звучала звонкая трель, заканчивающаяся росчерком «фьить-фьить-фьить-трррю-тью». Это зяблик давал знать о своём существовании. Следом дятел взялся отстукивать свою монотонную, слегка занудную песню, с чётким вырисовыванием ритма.
Игнат уселся на чурку, установленную совсем рядом со входом в землянку. Опустив локти на колени, он тут же наклонился сам, взявшись обеими руками за голову так, будто бы что-то стремительное рвалось из неё наружу.
Буквально через мгновение пришло в голову осознание того, что нельзя позволять этому дикому ощущению тоски владеть над собой. Такое бывало с Игнатом и раньше.
Первый раз состояние никуда не исчезаемой боли проникло в его душу после того, как скорая помощь увозила его мать, предварительно закрыв две дверцы так, будто бы ему в тот день запретили иметь хотя бы одного близкого человека на этой земле.
Даже после того, как десятилетний ребёнок узнал, что время существования матери рядом с ним закончилось, он не испытал более сильной боли, чем тогда, когда её увозили.
Это состояние яркой тоски по чему-то ускользающему повторялось ещё много раз в жизни, но в те моменты такого горя уже не было, а боль никуда не уходила.
Однажды похожее ощущение накрыло его, когда он служил в армии. В казарме, где мирно спали множество других солдат, в то утро было сравнительно тихо. Кто-то разговаривал во сне, другие сопели, третьи издавали громкий храп, а Игнат сидел на своей кровати, точно также ухватив голову руками.
- Ты чего, друг? – Баяр потряс его за плечо, наклонившись над ним и тихо шепча рядом, чтобы никого не разбудить.
- Не знаю, - произнёс Игнат, не поднимая головы, - временами накатывает. Ничего не болит, а внутри щимит так, будто бы грудь кто-то тисками сдавливает и всю душу вынимает, кажется, что схожу с ума.
- Сущность пытается овладеть тобой, - Баяр присел рядом.
- Какая ещё сущность? – Игнат даже улыбнулся, отрывая голову от ладоней искоса поглядывая на своего товарища.
- Волчья напасть, это у нас такое поверье было, тёмные духи хотят окутать твоё сознание, к себе забрать. Вот и нагнетают жути, чтобы сознание твоё закрыть от солнечного света, - Баяр говорил со знанием дела, будто бы давно уже разбирался в дебрях человеческой души, - тебе нужно вырвать эту сущность из своей груди и поставить напротив себя.
Резким движением руки он вцепился в нательную майку, рванув её тут же в сторону, установив на мгновенье кулак ровно перед лицом. После Баяр распустил все свои пальцы вперёд, делая вид, что он бросает это невидимое нечто, что он до этого удерживал, впереди себя.
- Вот и представь, что твой невидимый враг, пожирающий тебя изнутри, перед тобой. Он волк, стоит впереди и со всей злостью смотрит тебе в глаза. Эта сущность хочет содрать твою душу. Обозлись на неё, не дай её владеть тобой. Посмотри ей прям в глаза, открой зубы и покажи, что не слабак ты, силён и готов драться.
- Сказки всё это, шаманские выдумки ваши, - Игнат пожал плечами и вяло улыбнулся, вздыхая и убирая взгляд от своего друга, чтобы посмотреть вперёд.
- Делай, я сказал! – прошипел Баяр над ухом, - не позволяй волчьей напасти съедать твою душу, владеть умом и телом. Вытащи её из груди и борись. Человек ты или размазня?
Игнат выпрямился, запрокинул голову назад и закрыл на мгновенье свои глаза, затем набрал воздух в лёгкие, втягивая его с шумом через нос, также громко выдохнул, открыл глаза и посмотрел перед собой.
Его взгляд был затуманен. Игнат слегка наклонил голову вперёд так, чтобы смотреть исподлобья, как зверёныш, знающий, что вокруг его собрались одни хищники.
Он рьяно схватил свою майку точно также, как до этого делал Баяр, после рванул её вперёд и бросил нечто невидимое перед собой. Разозлиться на тёмное нечто, называемое Баяром волчьей напастью, Игнату не составило труда.
Приподняв верхнюю губу и слегка ею подёргивая, он выдохнул, открывая рот шире и разжимая крепко сжатые до этого зубы. Вышло не совсем рычание, некое шипение, схожее со змеиным.
- Пошёл прочь, - устало добавил Игнат, когда впереди себя и правда увидел два блестящих огонька, похожих на глаза зверя, прятавшегося до этого в его груди.
- Теперь нужен огонь и дым, - Баяр поднялся, дошёл до тумбочки, взял там сигарету и спички, принадлежащие совсем не ему, закурил и с уже дымящей сигаретой вернулся к Игнату, а выдохнув дым в сторону, куда только что было брошено неведомое существо, он произнёс:
Именем Духа Ветра и силами четырёх сторон: юга, запада, востока и севера. Земли и воды, солнца и луны, и чаше весов в судный день, именем войска вышнего, повелеваю уйти, как неудержимо уходит дым, этому заклятью и тому, кто удерживает это заклятье возле меня. Да будет так!
- Что это за слова такие? – спросил Игнат через несколько секунд, кашляя и держа руку на своей груди.
- Слышал однажды, - Баяр похлопал своего товарища по спине, - от шамана местного. Он говорил, что просто так такие слова не произносят, но вижу случай у тебя особый.