О заморском мытарстве, или Как один итальянец адовы бани посетил
Читал я, государь мой, предиковинное сочинение итальянского стихотворца, Данте по имени. Называется оно «Божественная комедия». Думал я: чай, про божественное, про ангелов с крыльями и про райские кущи с лимонадными реками? Ан нет, батюшка! Всё куда суровее, ибо начинается эта комедия, с самого дна, а оттуда, как известно, либо вверх, либо вниз, а у Данте и того и другого вдосталь.
Дело происходит, изволите ли видеть, в тринадцатом веке, в землях итальянских. И главный герой — сам Данте, человек не промах, но, скажу не таясь, с большим любопытством, которое его и сгубило. Заблудился он однажды в тёмном лесу, а там, батюшка мой, — волки, пантеры да прочая нечисть. И тут является ему римский стихотворец Вергилий, язычник, но человек умный, и говорит: «Пошли со мной, я тебе и ад покажу, и чистилище, а в рай — так уж извини, туда тебе без проводника, там своя, администрация».
И началось, государь мой, такое путешествие, что у меня, грешного, волосы дыбом встали. Ад у Данте, батюшка, сделан на совесть: как колодец воронкой, девять кругов, и в каждом свой сорт грешников. В первом — некрещёные младенцы да добрые язычники, им не больно, а только скучно. А дальше — хуже. Второй круг — для блудников, там вечный ветер, и их, как листья, носит. Третий — для чревоугодников, там мерзкий дождь и грязь. Четвертый и пятый — для скупых и гневливых. А с шестого, батюшка, начинается сущий ад: там еретики в раскалённых могилах, насильники в кипящей крови, самоубийцы в виде колючих кустов (ох, страсть!), обманщики в зловонных ямах, а под самый низ, в девятый круг, где лёд и стужа вечная, посажены предатели, и сам сатана там, трёхглавый, жуёт Иуду, Брута и Кассия. Вот тебе, батюшка, и комедия — кому смешно, а кому и плакать впору.
После ада, сударь мой, Данте поднимается на гору чистилища. Там тоже семь кругов, но уже не мучения, а очищение. Гордые там к земле гнутся, завистливые с зашитыми глазами ходят, гневливые в дыму маются. И всё это под пение псалмов, с ангелами-утешителями. А потом, когда чистилище кончается, появляется проводница Беатриче — та самая дама, которую Данте любил с детства и которая, к великому сожалению, умерла молодой. И ведёт она его по девяти небесам, до самого Эмпирея, где Господь сидит и розы из ангелов сделаны, и всё там светится, и музыка играет, и настоящий, батюшка, рай. Только Данте пишет, что он там был, а подробности рассказать не может, потому что человеческий язык такого не выдержит.
Вот так, государь мой, сходил итальянец на тот свет и вернулся. А все потому что, изволите ли видеть, Данте своих врагов и друзей по кругам рассадил: кто ему насолил, тот в аду, кто помог — в раю.
Пишет Данте складно, жёстко и с выдумкой. У него, прости Господи, и папа римский в аду, и император в чистилище, а святая Лючия глаза зашивает. Вердикт мой, государь мой, таков. Книга сия — не для слабонервных и не для малых детей. Но если вы хотите понять, за что человека Бог наказывает и за что милует, и при этом не боитесь ни чертей, ни кипятка, ни ледяного озера — читайте. Только по-русскому человеку, батюшка, надо бы свой ад написать: у нас бы нашлось грешников — и мздоимцев, и кляузников, и пьяниц, и начальников неправедных. Но это, извините, уже другая история.
А Данте, что ни говори, — голова великая. Только комедии я в этом, признаться, не понял.
С душеспасительным поклоном,
Епифан Клепалин, тульский мещанин и друг всем, кто ищет путь к свету.