5
Артём сидел в салоне своего Audi, сжимая обтянутый кожей руль. В воздухе всё ещё висел призрачный шлейф её парфюма.
Он смотрел на окна её квартиры. Отказ. Прямой, без кокетливого подтекста «поуговаривай меня». Для него, человека, привыкшего брать крепости с первой атаки, это было сродни пощёчине. И одновременно — самым сильным афродизиаком за последние годы.
В его голове крутились шестерёнки аналитики. Карина не была похожа на его привычных женщин — красивых, ухоженных, но предсказуемых, как меню в дорогом ресторане. В ней чувствовалась женственность, мудрость. Она манила его, требовала заставить эту женщину потерять контроль.
«Ты слишком давишь, Артём, — сказал он себе, заводя мотор. — С ней нельзя в лоб».
В ту ночь он не уснул. Он разрабатывал план, чувствуя, как по венам разливается забытый адреналин — азарт первобытного охотника. Ему нужно было усыпить её бдительность. Стать не агрессивным самцом, а тонким ценителем, интеллектуальным партнёром, без которого её дни станут пресными. Он заставит её саму сделать шаг навстречу. Он дождётся момента, когда её идеальная маска треснет от желания.
***
Следующие три недели были шедевром его выдержки. Артём превратился в тень, сотканную из безупречных манер. Никаких пошлых намёков. Только редкие, бьющие точно в цель сообщения: ссылка на интересную статью по психологии, билеты на закрытую выставку, утренний кофе, который обычно приносили ему, теперь он стоял в очереди к кофемашине, чтобы порадовать её.
Ловушка захлопнулась в дождливый четверг.
Он позвонил ей под вечер, голос звучал ровно, почти по-деловому:
— Карина, я знаю, что ты любишь Камю. Мой букинист в Питере чудом достал первое прижизненное издание «Постороннего». Правда, оно у меня дома. А еще у меня отличный коллекционный коньяк и потрясающий вид на грозу. Никакого давления, обещаю. Только книги и дождь.
Он знал, что она не откажет. Эта женщина не могла устоять перед эстетикой.
Его пентхаус встречал их приглушённым светом и бархатным потрескиванием винила — играл Майлз Дэвис. За панорамными окнами бесновалась стихия, капли воды расчерчивали стекло, искажая огни ночного Кирова.
Карина стояла у окна. На ней были узкие чёрные брюки и шёлковый топ. Ткань струилась по её спине.
Артём подошёл сзади, держа в руках два пузатых бокала с янтарной жидкостью. Он остановился в сантиметре от неё. Так близко, что чувствовал тепло её тела, но не касался. Самая изощрённая пытка.
— Твой коньяк, — его голос опустился на полтона.
Она обернулась. В полумраке её глаза казались бездонными, влажными. Она не взяла бокал. Вместо этого её взгляд медленно опустился на его губы, а затем снова поднялся, встречаясь с его глазами. В этом взгляде было всё: напряжение струны, готовой лопнуть, какая-то отчаянная, почти пугающая решимость. Артём воспринял это как свою абсолютную победу.
Он поставил бокалы на широкий подоконник. Медленно, давая ей возможность отстраниться, поднял руку и невесомо коснулся её щеки тыльной стороной ладони. Карина судорожно выдохнула, её ресницы дрогнули и опустились.
Это был сигнал.
Артём привлёк её к себе. Поцелуй не был жадным, властным, как долгожданный глоток воды в пустыне. Он ожидал сопротивления, но Карина ответила с такой ошеломляющей, первобытной страстью, что он поплыл. Её пальцы впились в его плечи, словно она держалась за него на краю пропасти.
Всё произошло в спальне, залитой серебристым, холодным светом луны, пробивающимся сквозь тучи. Это походило на красивое, чувственное кино. Шёлк её топа соскользнул на пол с тихим шорохом. В контрасте с его загорелой кожей она казалась выточенной из алебастра — хрупкая, безупречная, светящаяся в полутьме.
Артём исследовал её тело с жадностью гурмана. Он целовал линию её шеи, чувствуя, как бешено бьётся пульс в яремной впадинке. Карина выгибалась навстречу его рукам, её дыхание срывалось на тихие, рваные стоны. В её отклике не было наигранности — только голый нерв, надрыв, словно в этот момент она сжигала какие-то свои внутренние мосты. Он упивался своей властью над ней, видя, как эта недоступная Снежная Королева плавится в его руках, превращаясь в чистую, пульсирующую страсть.
Их тела сплелись на смятых простынях. Каждое движение было наполнено волшебством ночи: изгиб её бедра, тяжесть его плеч, скользящие прикосновения пальцев. Артём тонул в запахе её кожи, в её судорожных вздохах, чувствуя себя абсолютным триумфатором. Ему казалось, что он покорил самую сложную вершину в своей жизни.
Он заснул под утро, крепко прижимая её к себе, уверенный, что теперь она принадлежит ему.
И он не видел, как в предрассветных сумерках Карина открыла глаза.
«Пора домой».