Продолжаем разбирать Эдипов комплекс. В прошлый раз мы поняли, что сексуального влечения к родителю у ребёнка нет. Тогда откуда берутся ревность, фантазии об убийстве и желание безраздельного внимания?
В новой статье — ответ. Всё дело в симбиозе: первые два года младенец не отделяет себя от матери. Они — единое целое. И его первая любовь направлена… на себя. А мать просто оказывается внутри этой любви. Эдипов комплекс — это не запретная страсть, а драма отделения: ребёнок учится быть собой, но не хочет терять утраченный рай слияния.
Читайте — и узнаете, почему двухлетний нарцисс живёт в каждом из нас, а настоящая любовь начинается только там, где заканчивается «я».
Влюблённость в себя: почему Эдипов комплекс на самом деле не про маму
Вы когда-нибудь замечали, как младенец смотрит на себя в зеркало? Если зеркало достаточно низко, он может часами пускать слюни на своё отражение, трогать носик, хлопать по стеклу. Это не просто забава. Это — первая и самая сильная любовь в его жизни. И только потом, спустя годы, эту любовь назовут нарциссизмом и начнут лечить. Но правда в том, что все мы начинаем именно с этого: с полной, безоговорочной влюблённости в самих себя.
А теперь добавьте сюда мать. Нет, не как отдельного человека. Как часть того же самого «я». В первые годы жизни мать и младенец — не два разных существа, которые потом «устанавливают связь». Они — единое целое. Психоаналитики назвали это симбиозом. И если вы готовы на пару минут забыть Фрейда с его знаменитым «мальчик хочет маму, мальчик ревнует папу», то я покажу вам совсем другую историю. Историю, где ребёнок не влюбляется в мать. Он влюбляется в себя. А мать просто оказывается внутри этой любви.
Симбиоз: где кончаюсь я и начинается мама?
Представьте, что ваше тело не имеет чётких границ. Вы ещё не знаете, где проходит линия между вашей рукой и тем, что вас кормит, укачивает, пахнет молоком и теплом. Для младенца в первые месяцы — а многие психоаналитики развития, вслед за Маргарет Малер (Mahler, Pine & Bergman, 1975), говорят о первых двух годах — не существует вопроса «это я или не я». Мать — не внешний объект. Она — внутренняя деталь его собственной души. То, что на языке науки называют интроектом.
Что это означает на практике? Всё, что чувствует младенец по отношению к себе, он автоматически чувствует и по отношению к матери. Злится на себя? Злится и на неё. Обожает себя? Обожает её. Испытывает телесное возбуждение от прикосновений к собственному телу? Это возбуждение распространяется и на мать — не потому, что он её «хочет» как женщину, а потому что она для него — часть его самого. И никакой разницы между «я» и «ты» просто не существует.
Это не поэтическая метафора. Это фундаментальное открытие, которое сделали Анна Фрейд (A. Freud, 1965), Эрик Эриксон (Erikson, 1950) и Жан Пиаже (Piaget, 1954) — каждый на своём материале. Они показали, что классический фрейдовский ребёнок, который якобы с рождения видит мир как набор отдельных предметов (включая маму и папу), — это выдумка. Реальный младенец не проводит различий между собой и другим. Он — пока ещё маленький бог, который считает, что вся вселенная крутится вокруг него, потому что вся вселенная — это и есть он.
Первая любовь — всегда к себе
Зигмунд Фрейд придумал термин «первичный нарциссизм» (Freud, 1914). Он описал состояние, когда всё либидо — вся жизненная и телесная энергия — направлено на собственное «я». И это совершенно нормально для начала жизни. Ребёнок — это сгусток любви к себе. Он не умеет любить другого. Он даже не знает, что «другой» существует.
Но вот что интересно. Фрейд, открыв первичный нарциссизм, не соединил его с другим своим великим открытием — Эдиповым комплексом. Для него Эдипов комплекс начинается позже, когда ребёнок уже отделил себя от матери и теперь «хочет» её как внешний предмет. Соперничает с отцом. Ревнует. Боится наказания.
А что, если я скажу вам, что никакого отдельного Эдипова комплекса нет? Что это та же самая история первичного нарциссизма, просто разыгранная на новом этапе — этапе, когда ребёнок вдруг с ужасом понимает, что мать, оказывается, не часть его?
Потому что именно это и происходит между двумя и тремя годами. Начинается пора отделения и обретения собственной личности (снова Малер). Ребёнок учится ползать, ходить, отдаляться. Он открывает, что есть мир снаружи. И что самый важный человек в этом мире — его мать — не исчезает, когда он закрывает глаза. Она существует сама по себе. Отдельно. И вот тут-то и случается тот самый перелом, который Фрейд ошибочно принял за телесное влечение к матери как к женщине.
Эдипов комплекс: не роман с мамой, а неудача на пути отделения
Давайте по порядку. До двух лет ребёнок вложил всю свою любовь и всё своё либидо в двух получателей сразу: в себя и в мать как часть себя. Это единый узел. А теперь представьте, что в один прекрасный день этот узел распадается. Ребёнок понимает: «О, мама — это не я. Она — кто-то другой, кто может уйти, может смотреть на папу, может не дать мне грудь». Но его любовь — та самая, обращённая на себя — всё ещё привязана к ней. Она осталась там, внутри образа матери, который раньше был частью его самого.
Вот это состояние — когда вы любите того, кто ещё вчера был вами, а сегодня стал другим, — и есть Эдипов комплекс. Ребёнок не вдруг воспылал страстью к маминому телу. Он просто не успел переключиться. Его либидо ещё не научилось работать с внешними предметами. Оно всё ещё работает по старой схеме: «я люблю себя — значит, люблю и маму». Но мама теперь снаружи. И это создаёт чудовищную путаницу.
Поэтому, строго говоря, никакой любви к другому человеку в Эдиповом комплексе нет. Есть запоздавший, задержавшийся на старом месте телесный интерес к себе. Ребёнок не говорит маме: «Я хочу тебя, потому что ты красивая женщина». Он говорит (если бы мог говорить): «Ты — это я. А я себя хочу. И не трогайте меня, посторонние».
Папа, которому не нашлось места
И тут мы подходим к самому неожиданному месту. К отцу. В классическом психоанализе отец — великий соперник. Он тот, кто мешает маленькому принцу соединиться с матерью. Он запрещает, он угрожает, он заставляет ребёнка подражать себе и тем самым впустить в душу закон и совесть.
А теперь выдохните. В той картине, которую я рисую, отцу нет места. Совсем. Потому что ребёнок до двух-трёх лет вообще не воспринимает отца как внутренний предмет. Отец — чужой. Он не входит в тот симбиотический пузырь, где мать и дитя — одно. Что делает ребёнок с чужими людьми? Он их отталкивает. Он кричит «нет!», когда папа хочет его обнять. Он прячется за маму. Он не ревнует — он просто не выносит вторжения того, кто не принадлежит его внутреннему кругу.
Подумайте сами: зачем соперничать с отцом за мать, если мать — это часть тебя? Её невозможно отнять, как невозможно отнять собственную руку. Угрозы нет. Ребёнок не боится потерять мать — он боится потерять то состояние единства, в котором отец не нужен. И когда он отталкивает отца, он не защищает мать. Он защищает свою мечту, что мир состоит только из него и его внутренних образов.
Вот почему в людях с нарциссическим складом характера, как метко подмечено в лечебной практике, «живёт двухлетка». Такой человек застрял на этой стадии. Он по-прежнему не отличает внутренние образы от внешних людей. Другие для него — продолжение его самого. Он любит в них только себя. Он яростно защищает свои границы, потому что для него любое несогласие — это вторжение. И да, он не способен на подлинную ревность, потому что для ревности нужно признать, что другой может выбрать кого-то помимо тебя. А человек с нарциссическим складом души этого признать не может.
Комплекс Электры: поменяйте местоимения, и всё встанет на свои места
Вы скажете: «А как же девочки? У них ведь мать — того же пола. По Фрейду, им нужно переключиться на отца, и это целая драма с завистью». Но если мы последовательны, то ответ прост: для девочки в симбиотической фазе всё то же самое. Она тоже едина с матерью. Она тоже направляет любовь к себе на себя и автоматически на мать. Её трудность в точности та же, что и у мальчика: отделиться и перенаправить любовь, которая была вложена в того, кто перестал быть частью «я». Отец появляется позже, и он так же чужд, как и для мальчика. То, что Фрейд называл комплексом Электры, — это не переключение с матери на отца, а просто зеркальное отражение того же самого перелома. Поменяйте местоимения в нашем рассказе — и получите полную картину.
Почему Фрейд ошибся (и это ничего страшного)
Зигмунд Фрейд был гением. Но он жил в Викторианскую эпоху, и его собственные дети, увы, не были подопытными в лаборатории развития. Он полагал, что ребёнок рождается с уже готовой способностью различать себя и другого, мужчину и женщину, своё и чужое желание. Отсюда и родилась знаменитая формула: «мальчик трёх-пяти лет хочет мать и ревнует отца».
Однако после Фрейда пришли другие исследователи. Анна Фрейд, работая с детьми в военное время, увидела, насколько поздно складывается чувство отдельности. Эриксон, создавая свою модель развития человека, показал, что базовое доверие к миру (и способность отличать «я» от «не-я») — это результат переломного момента первого года жизни, а не врождённое качество. Пиаже, наблюдая за собственными детьми, открыл стадию, на которой предмет существует только пока он в поле зрения. Ребёнок до двух лет буквально не понимает, что мама продолжает быть, когда она вышла из комнаты. Для него она исчезает и возникает заново. Какой уж тут постоянный предмет любви?
Так что ошибка Фрейда была не в том, что он придумал Эдипов комплекс. А в том, что он приписал ребёнку взрослую телесность и взрослую душу. Ребёнок не Зигмунд Фрейд. У него нет понятия «противоположный пол». У него нет понимания, что телесное влечение можно направить на кого-то вовне. Его энергия разлита, как свет лампочки без плафона. И она освещает только одну комнату: внутренний мир, где он — хозяин, а мать — любимая игрушка этого хозяина.
Что это меняет в вашем взгляде на себя?
Если вы дочитали до этого места, то, возможно, думаете: «Ну хорошо, это всё умные теории. А мне-то что с этого?» А вот что. В каждом из нас до сих пор живёт тот самый младенец, который не до конца поверил, что другие люди — отдельные вселенные. В каждом из нас есть нарциссическая жилка: мы обижаемся, когда нас не понимают, как будто другие обязаны читать наши мысли. Мы влюбляемся не в настоящих людей, а в свои выдумки о них. Мы требуем, чтобы спутник жизни был «продолжением нас», и страдаем, когда он вдруг оказывается другим.
Это не болезнь. Это обычное наследство симбиотической поры. Сложности начинаются только тогда, когда человек застревает в ней. Но даже если вы не нарцисс в лечебном смысле, признание того, что ваша первая любовь была к себе, а не к маме, может быть неожиданно освобождающим. Потому что тогда становится понятно: всё, что вы принимали за страсть к другому, — на самом деле страсть к тому отражению себя, которое вы в другом видите. И настоящая любовь, взрослая любовь, начинается только тогда, когда вы соглашаетесь: другой — это не я. И это чудесно.
Вместо заключения
Итак, мы пересмотрели Эдипов комплекс. В новой версии этой старой истории нет места ни запретному желанию в отношении матери, ни убийству отца, ни страху наказания. Есть только постепенное, мучительное и прекрасное отделение ребёнка от той, кого он считал частью себя. И есть любовь — сначала к себе, потом к себе в матери, потом к матери как к другому. И только потом — к отцу, к миру, к вам и ко мне.
Фрейд назвал свой самый знаменитый сюжет в честь царя Эдипа, который не знал, что убивает родного отца и женится на родной матери. Но, может быть, настоящая слепота Эдипа была в другом: он не видел, что его желание было всегда обращено внутрь. Он искал себя в других и находил только себя. Как любой младенец. Как любой из нас, пока не научится различать.
А вы научились?
Источники:
- Freud, S. (1914). On Narcissism: An Introduction. The Standard Edition of the Complete Psychological Works of Sigmund Freud, Volume XIV.
- Freud, S. (1905). Three Essays on the Theory of Sexuality. SE, Volume VII.
- Mahler, M. S., Pine, F., & Bergman, A. (1975). The Psychological Birth of the Human Infant: Symbiosis and Individuation. New York: Basic Books.
- A. Freud (1965). Normality and Pathology in Childhood: Assessments of Development. New York: International Universities Press.
- Erikson, E. H. (1950). Childhood and Society. New York: Norton.
- Piaget, J. (1954). The Construction of Reality in the Child. New York: Basic Books.
P.S. Маленькая правда о том, как устроена эта вселенная
Вы, наверное, заметили: такие тексты не рождаются из воздуха. За каждым абзацем стоят часы чтения научных трудов, переслушивания лекций, сверки цитат и мучительного поиска фразы, которая не заставит вас заскучать. Автор, который пишет для вас, — не генератор случайных мыслей. Он — человек, который в какой-то момент решил, что тратить неделю на разбор одного психоаналитического противоречия — это нормально, если в итоге это поможет кому-то иначе взглянуть на свою жизнь.
И здесь возникает простая, но очень важная вещь. Справа под статьёй, чуть ниже, есть кнопка «Поддержать». Она не кричит. Она не требует. Она просто ждёт. И если вы нажмёте на неё, случится нечто большее, чем перевод пары сотен рублей. Случится тот самый честный обмен полезным делом, на котором, как мне кажется, держится всё живое в этом мире.
Почему? Потому что поддержка с вашей стороны превращает одиночное увлечение автора в разговор. Когда я знаю, что вы готовы платить за глубокие, честные, непростые разборы, у меня возникает не просто моральное право — возникает настоящий, почти природный интерес искать для вас ещё более ценную информацию. Рыться там, где другие не роются. Проверять факты, возвращаться к первоисточникам, переписывать неудачные обороты. Не для галочки, а для вас.
Это работает как мотор. Вы даёте немного горючего — я еду дальше и привожу больше. Привожу лучше. Привожу то, чего нет в обычном поиске. И в итоге пользу получаете не только вы, кто прочитал эту статью, но и сотни других людей, которые увидят следующие материалы. Канал растёт, глубина растёт, качество растёт.
Так что кнопка «Поддержать» — это не «подайте бедному автору». Это ручка настройки громкости того самого разговора, который мы с вами ведём. Сделаете погромче — услышите больше интересного. И это, если подумать, самый справедливый договор, какой только можно придумать между тем, кто знает, и тем, кто хочет узнать.
Дорогу осилит идущий
SeVa