— Так ты, значит, теперь законная? — свекровь прищурилась. —Тихой сапой, за спиной, пока я деньги на эту квартиру по сусекам скребла, связи поднимала?
Ты, Настенька, оказывается, большая мастерица по части сюрпризов.
Настя ничуть не смутилась.
— Валентина Игоревна, мы не планировали делать из этого тайну века. Просто так сложились обстоятельства.
Нам нужно было оформить документы на квартиру как можно быстрее. В нашем возрасте устраивать пышные гулянья… Ну, такое себе…
— Обстоятельства! Не ври мне. Ты просто боялась, что я помешаю тебе прибрать к рукам имущество моего сына.
Женя! Женя, иди сюда, я хочу посмотреть в твои честные глаза!
Евгений появился в гостиной через минуту.
— Мам, ну чего ты кричишь? — примирительно пробормотал он. — Мы же взрослые люди, десять лет вместе...
Что изменилось от того, что в паспорте появилась печать?
— Что изменилось? — Валентина Игоревна всплеснула руками. — Все изменилось!
Я дала тебе деньги на первый взнос, я договаривалась о ссуде, я ночей не спала,
чтобы у моего сына был свой угол после того, как первая жена обобрала тебя до нитки! А ты?
Снова на те же грабли? Только теперь эта «тихоня» решила подстраховаться и захапать все сразу?
— Я ничего не «хапала», — Настя подняла глаза на свекровь. — Я вложила в этот ремонт все, что у меня было.
Я мебель покупала, технику. Я свою квартиру собираюсь продавать, чтобы мы могли быстрее закрыть долги. Вы же сами говорили, что мне нужно «закрепиться» здесь.
— Я говорила «закрепиться», а не «захапать»! — отрезала Валентина Игоревна. — Я думала, ты порядочная женщина, Настя. А ты просто расчетливая хищница.
Узнать о свадьбе собственного сына от соседки по даче, которая видела вас у ЗАГСа… Это унижение, которого я вам обоим не прощу.
***
Десять лет Настя и Женя жили душа в душу. Единственное, что омрачало их существование — так это тесная квартира.
Муж мечтал о кабинете, Настя — о просторной гостиной, где можно было бы принимать друзей, не толкаясь локтями.
— Слушай, Насть, — Женя сам начал этот разговор. — Мама сказала, что поможет.
У нее там какие-то накопления остались от бизнеса, плюс она может договориться о льготной ссуде через своих знакомых. Давай расширяться?
— Жень, это же огромные обязательства, — Настя с сомнением покачала головой. — Твоя мама — женщина суровая, она потом эти деньги при каждом удобном случае вспоминать будет.
— Да ладно тебе, — он приобнял ее за плечи. — Она к тебе хорошо относится. Сама же говорила: «Насте надо как-то в этой квартире закрепиться, а то мало ли что».
— Хорошо, — наконец согласилась Настя. — Давай так: ты вкладываешь свои, мама помогает, а я беру на себя все обустройство. И я продам свою квартиру, чтобы мы скорее вышли в ноль. Но у меня есть условие.
— Какое? — Женя насторожился.
— Мы распишемся, Женя. По-настоящему. Я не хочу в сорок шесть лет чувствовать себя гостьей в доме, который мы строим вместе.
Твоя мама умная женщина, она поймет.
А если с тобой, не дай Бог, что случится? Куда я пойду? Опять на съемную?
Женя тогда долго молчал. Его первый брак закончился катастрофой: жена отсудила две трети имущества, оставив его практически ни с чем.
Теперь вот сожительница настаивает на оформлении отношений…
— Ты мне не доверяешь? — тихо спросил он.
— Тебе — доверяю. А жизни — нет. И твоей маме в вопросах собственности — тоже не очень.
Давай распишемся тихо, без ресторанов, без этой нелепой фаты. Просто пойдем и поставим подписи. Нам сейчас каждая копейка на квартиру нужна.
— Мама обидится, если узнает, — вздохнул Женя.
— Если узнает заранее — съест нас обоих и квартиру купить не даст, — резонно заметила Настя. — Давай сначала все оформим, въедем, а потом скажем.
Так и сделали.
***
Следующие месяцы пролетели в суете, ремонт съедал все силы и деньги.
Настя сама ездила по строительным рынкам, спорила с прорабами, выбирала плитку, которая «не скользит», и шторы, которые «не пропускают свет».
Она вложила в эту квартиру свою душу и все премии за полгода.
Валентина Игоревна периодически наведывалась с инспекцией, ходила по
комнатам, касалась пальцем поверхностей, проверяя пыль, и поджимала губы.
— Дороговато ты, Настя, мебель выбираешь, — замечала она. — Ссуду еще платить и платить, а ты диваны за сто тысяч заказываешь.
— Это качественный диван, Валентина Игоревна, — спокойно отвечала Настя. — Он прослужит долго. Я на него сама заработала.
— Сама, сама… — ворчала свекровь. — В семье нет «сама». Есть общий бюджет. И этот бюджет сейчас под угрозой из-за твоих аппетитов.
Конфликт назревал медленно, и гром грянул в тот самый день, когда соседка Валентины Игоревны по даче, Лидия Петровна, встретила ее у подъезда.
— Валя, ну ты даешь! — всплеснула руками Лидия. — Такое событие, а ты молчишь!
Я своих в ресторан водила, когда мой расписывался, а вы все по-тихому, по-семейному?
Валентина Игоревна опешила.
— О чем ты, Лида?
— Ну как же! Видела я твоего Женю с Настей у ЗАГСа несколько месяцев назад. Нарядные такие, счастливые.
Думала, ты пригласишь на пироги-то хоть... Сын ведь женился!
В тот же вечер и разразился скандал.
***
— Ты понимаешь, что ты сделал? — Валентина Игоревна снова повернулась к сыну. — Ты предал меня!
Я для тебя все, я из кожи вон лезла, чтобы у тебя почва под ногами была…
А ты за моей спиной расписываешься с женщиной, которая только и ждет, как бы кусок побольше откусить?!
— Мам, прекрати сейчас же! — взвыл Женя. — Настя — моя жена. И она имеет такое же право на эту квартиру, как и я.
— Ах, вот как? — Валентина Игоревна горько усмехнулась. — «Такое же право»? А ничего, что большая часть денег — моя и твоя?
Она пришла на все готовое, обставила тут все по своему вкусу на мои, по сути, деньги!
— Валентина Игоревна, — Настя встала и подошла к свекрови. — Давайте будем честными. Вы злитесь не из-за денег.
Денег вам никто не должен, ссуду мы платим сами, ваш долг мы вернули до копейки еще в прошлом месяце.
Вы злитесь, потому что потеряли контроль. Потому что теперь я не просто «женщина, которая живет с вашим сыном», а человек, с которым вам придется считаться официально.
— Считаться? С тобой? Да кто ты такая? Сегодня жена, завтра — бывшая. А квартира останется у тебя?
Ты все гребешь под себя, Настя. Всю жизнь сама, всю жизнь независимая, а как дело дошло до недвижимости — сразу в ЗАГС побежала.
— Я обеспечиваю себя сама с двадцати лет, — пожала плечами Настя. — И эту квартиру я обустроила на свои деньги.
Если вы считаете, что шторы и мебель — это мелочь, то попробуйте пожить в пустой бетонной коробке.
— Ой, посмотрите на нее, героиня! — Валентина Игоревна театрально прижала руку к груди. — Шторы она купила!
А то, что Женя в первом браке без штанов остался, тебе плевать? Я его страховала, я его защищала! А он… Эх, Женя…
— Мам, я уже не мальчик, — Женя подошел к матери и попытался взять ее за руку, но она оттолкнула его. — Мне пятьдесят лет.
Я сам решаю, на ком мне жениться и как оформлять свое имущество.
Настя — мой близкий человек. Ближе нее у меня никого нет, кроме тебя. Почему ты не можешь просто порадоваться?
— Радоваться обману? — Валентина Игоревна направилась к выходу. — Никогда! Живите как хотите, ноги моей в этом доме больше не будет.
И не надейся, Настя, что ты станешь здесь хозяйкой! Ничего не получишь!
Свекровь умелась, и Настя спокойной притворяться перестала.
— Ну вот и все, — глухо произнесла она. — Теперь мы враги номер один.
Женя сел рядом и осторожно обнял ее.
— Насть, ну ты же знала, что так будет. Она отойдет. Позлится и отойдет. Она же
любит меня.
— Она тебя любит как свою собственность, Жень. А меня она ненавидит за
то, что я эту собственность у нее отняла.
Она ведь действительно верит, что я все это из-за квартиры затеяла. Десять лет жизни — это так, от нечего делать...
— Не бери в голову. Главное, что мы вместе. Мы же ничего ни у кого не украли…
— Не украли, — Настя подняла голову. — Но осадок такой, будто мы совершили
преступление.
Знаешь, что самое обидное? Я ведь правда хотела продать свою квартиру и вложить все сюда.
Чтобы у нас не было долгов. Чтобы мы могли съездить в отпуск, вдвоем, впервые за три года…
— И продашь, если захочешь, — Женя поцеловал ее в макушку. — Или не продашь. Это твое дело. Нам хватит и того, что я зарабатываю.
— Нет, Жень. Я продам. Но не для того, чтобы ей что-то доказать. А для того, чтобы эта квартира стала нашей на сто процентов.
Чтобы ни одного ее рубля здесь не осталось. Я не хочу быть в долгу у человека, который считает меня воровкой.
— Насть, это огромные деньги. Она нам их просто так дала, как помощь…
— Ага, помощь… Это кабала, — отрезала Настя. — Завтра же выставлю свою квартиру на продажу.
Закроем ссуду, отдадим ей все, что она вложила сверх долга, и будем жить спокойно!
Прошел месяц, а свекровь не звонила. Женя пару раз пытался набрать номер матери, но она либо не брала трубку, либо отвечала короткими фразами и тут же сворачивала разговор.
Настя занималась продажей своей «однушки». Покупатели нашлись быстро — молодая пара, которая влюбилась в ее уютную квартирку с первого просмотра.
Когда сделка была завершена и деньги поступили на счет, Настя окончательно успокоилась.
Как-то вечером они с Женей сидели в своей большой гостиной.
— Ну что, — Настя протянула мужу телефон с открытым банковским приложением. — Ссуда погашена. Полностью.
Женя посмотрел на цифры и вздохнул.
— Ты уверена, что не хочешь оставить деньги себе? На всякий случай?
— Этот «случай» уже наступил, Жень. Теперь это наш дом. Юридически, фактически и морально!
На следующий день Женя поехал к матери. Он вез ей выписку из банка и оставшуюся сумму, которую она когда-то добавила на покупку.
Разговор был коротким. Валентина Игоревна приняла деньги молча.
Она не извинилась, не расплакалась и не предложила сыну даже выпить чаю. Она просто положила конверт на тумбочку в прихожей и сказала:
— Ты всегда был слишком упрямым, Женя. Весь в отца. Надеюсь, твоя Настя оценит твой широкий жест. Оставит она тебя без угла — ко мне не суйся!
***
Анастасия и Евгений счастливо живут в своей трехкомнатной квартире, которая теперь полностью принадлежит им.
С матерью Женя толком не общается — изредка перезванивается только. И угрызений совести по этому поводу совершенно не испытывает.