— Ты на меня голос не повышай! — закричала мать. — Ты считаешь меня симулянткой?
Ты думаешь, я от хорошей жизни пластом лежу? Тебе лишь бы спихнуть на меня детей и забыть!
— Коля? — Лида похолодела. — Мама, почему ребенок плачет? Дай ему трубку!
— Он плачет, потому что видит, как ты мать доводишь! — отрезала Анна Степановна и бросила трубку.
Проблемы в семье Лиды начались пять лет назад вроде бы с радостного события — покупки дома.
— Слушай, — сказал как-то Лиде муж. — твои все время жалуются на загазованность, на шумных соседей.
Давай продадим эту однушку, добавим, возьмем кредит и купим им нормальный дом?
В черте города, но у реки. Там и парк рядом, и воздух другой.
Им же по шестьдесят скоро, пусть хоть поживут по-человечески.
Лида тогда чуть не расплакалась от благодарности к мужу.
Родители идею встретили с восторгом.
— Ой, Лидочка, неужели правда? — Анна Степановна прижимала руки к груди. — Свой сад...
Я же там и розы посажу, и зелень свою. Матвей Борисович вон, гляди, как
оживился!
Отец и правда довольно кивал, изучая объявления.
Дом купили шикарный.
Пришлось влезть в долги, продать ту самую квартиру, затянуть пояса.
Но когда они впервые привезли родителей на участок, Лида
чувствовала себя абсолютно счастливой.
— Смотри, мам, тут река в пяти минутах. А парк какой!
— Да, дочка, спасибо, — тихо сказал тогда отец. — Мы и не мечтали…
Склоки пошли через полгода, когда Лида с мужем закрыли кредит и, поддавшись на мягкие, но настойчивые просьбы, переоформили дом на маму.
— Ты пойми, Лидуш, — говорила Анна Степановна, подливая дочке чай. — Мы же не вечные. Нам с отцом спокойнее будет, если дом на нас.
А то мало ли что... Вдруг вы с мужем поругаетесь?
Лида тогда не почувствовала подвоха — она просто хотела, чтобы мама и папа не волновались…
Как только документы были подписаны, Матвей Борисович остался в их старой
городской квартире — ему так было ближе добираться до работы.
А Анна Степановна полностью переехала в новый дом.
И тут жизнерадостная женщина, которая всю жизнь была душой компании, начала меняться…
***
Лида приехала к ней в один из выходных, надеясь на прогулку в парке.
— Мам, смотри, какая погода! Пойдем к реке?
Анна Степановна, сидя в кресле, даже не повернула головы.
— Какая погода, Лида? Ты видишь, какое марево? Дышать нечем. И государство опять цены на хлеб подняло, ты видела?
В супермаркете вчера была — ужас один. Как жить на эти копейки, которые твой отец привозит?
— Мам, ну при чем тут государство? — растерялась Лида. — Мы же вам помогаем, продукты привозим...
— Помогаете... — мать горько усмехнулась. — Кинули кость, как собаке, чтобы рот мне закрыть.
А отец твой? Он на работе пропадает, ему на меня наплевать. Сижу тут в четырех стенах, как в тюрьме!
— Но ты же сама хотела этот дом! Тут парк, тут тишина...
— Гробовая тишина тут! — заорала мать. — Я тут одна с ума схожу, пока вы там в городе развлекаетесь!
Лида пыталась ее подбадривать: когда мать жаловалась на боли в боку или давление, Лида бросала все, забирала ее и везла по лучшим клиникам.
— Мам, результаты пришли, — говорила она через неделю, листая медкарту. — Врачи говорят, ты здорова. Сердце как у космонавта, анализы идеальные. Может, это просто усталость?
— Здорова? — обижалась мать. — То есть ты хочешь сказать, что я вру? Что я притворяюсь, когда у меня искры из глаз от боли летят? Ну, понятно…
Конечно, врачам лишь бы отмахнуться, а тебе — лишь бы не возиться со мной. Иди, Лида, иди. Бог тебе судья!
После таких разговоров Анна Степановна могла неделями не брать трубку. А если и брала, то отвечала таким ледяным тоном, что у Лиды мороз шел по коже.
***
Наступило лето. Двенадцатилетняя Лиза вернулась из школьного тура, а пятилетнему Коле в садике устроили каникулы.
— Лидочка, — вдруг позвонила мать. — Привези мне внуков на недельку. Я так соскучилась. Дом пустой, болтаюсь из угла в угол… Хоть радость какая-то будет.
Лида выдохнула.
Неужели отпустило? Неужели все наладится? Она тут же отменила все дополнительные занятия Лизы по английскому, перекроила график мужа, чтобы он отвез детей.
А потом набрала маме:
— Мам, радуйся! В субботу соберемся и всем табором приедем. Что привезти? Фрукты, мясо?
— Да ничего не надо, я сама все куплю, — как-то уклончиво ответила мать.
В пятницу вечером, когда чемоданы были почти собраны, Лида решила уточнить время приезда.
— Мам, мы завтра к одиннадцати будем. Нормально?
— Ой, Лида, — в голосе матери неожиданно прорезались стальные нотки. — Ты знаешь, я завтра не могу.
Я на массаж записалась, спина в последнее время не разгибается. И вообще, у меня дел куча!
Лида замерла.
— Какой массаж? Мы же договорились неделю назад! Я Лизу с занятий сняла, мы все распланировали. Почему ты раньше не сказала?
— А я должна перед тобой отчитываться за каждый шаг? — рявкнула мать. — У меня своя жизнь есть или нет? Ну, не получается завтра. Привозите в другой раз.
— Мам, это несерьезно. Дети настроились, ждут…
— Ой, все! — Анна Степановна бросила трубку.
Через полчаса она перезвонила сама.
— Ладно, привозите. Подумаешь, велика важность — массаж отменю. Буду сидеть с ними, раз уж я такая плохая мать и бабушка, что не могу под ваш график подстроиться.
— Мам, если тебе неудобно, давай не будем... — начала Лида.
— Привозите, я сказала! — прикрикнула Анна Степановна.
Детей отвезли. Но уже на второй день Лида почувствовала: что-то не так. Лиза
звонила вечером и шептала в трубку:
— Мам, бабушка все время лежит. Она говорит, что ей очень плохо из-за того, что мы приехали. Что у нее голова раскалывается от наших разговоров. Коля боится даже мультики включить.
На третий день Лиза позвонила снова, уже в слезах.
— Мамочка, забери нас, пожалуйста! Бабушка на меня накричала, назвала сплетницей и склочницей, когда я спросила, не надо ли ей таблетку принести.
Она сказала, что я специально за ней слежу, чтобы тебе потом докладывать.
Лида не сдержалась — набрала номер матери.
— Мам, что происходит? Что у тебя болит? Почему Лиза плачет?
И началось…
— Что болит? — закричала Анна Степановна. — Все болит! А тебе и дела нет! Ты привезла их, мне на шею скинула, а сама укатила прохлаждаться!
Ты злая, Лида! Ты бесчувственная, непорядочная женщина!
— Мам, я просто спросила про здоровье...
— Ты издеваешься надо мной! Считаешь меня молодой, способной присматривать за двумя невоспитанными детьми? В период, когда я одной ногой в могиле стою?!
Тебе мать совсем не жалко?! Ты только о себе думаешь! И дети твои такие же — сидят, смотрят на меня как волки, ждут, когда я замолчу!
Лида слушала этот поток обвинений и чувствовала, как по щекам текут слезы. Она что плохого сделала? Чем мать обидела? Ничего плохого ведь не сказала…
— Мам, прости... — всхлипнула она. — Прости, если я что-то не так сказала. Я
просто волнуюсь.
— Не нужно мне твое «прости»! — гремела трубка. — Ты на меня голос повысила!
Ты на мать наорала! Я сейчас же Матвею позвоню, пусть он знает, какую зм..ею мы вырастили!
В трубке послышался надрывный крик маленького Коли:
— Бабушка, не надо! Мамочка!
А потом — короткие гудки…
Лида заметалась по квартире — она собиралась в дорогу, за детьми. Через пять минут зазвонил телефон. На экране высветилось: «Папа».
— Лида! — гремел Матвей Борисович. — Ты как смеешь матери хамить? Она там рыдает, у нее давление под двести! Ты зачем ей звонишь и орешь на нее?
— Папа, я не орала... — прошептала Лида. — Я просто спросила...
— Я не хочу ничего слушать! — перебил отец. — Ты в кого превратилась, Лида?! Ни капли уважения к родителям.
Мы для тебя этот дом... мы все для тебя... А ты? Мать больная, а ты ее добиваешь!
— Папа, мы купили этот дом! Мы квартиру продали! Мы...
— Вот! Вот оно, полезло! Попрекаешь теперь? Куском хлеба попрекаешь? Значит, правы были люди — нельзя от детей ничего принимать, потом всю жизнь должны будете.
Не звони ей больше. И мне не звони!
Муж, в тот момент вернувшийся с работы, быстро во всем разобрался.
— Я еду за детьми, — коротко сказал он и сразу вышел.
Когда муж привез детей, Лиза сразу убежала в свою комнату и закрылась там.
Пятилетний Коля еще долго не выпускал мамину руку, прижимаясь к ней всем
телом.
— Лид, — тихо сказал муж, когда ребята, наконец, улеглись отдыхать. — Там все плохо. Твоя мама даже не вышла к воротам. Дети сами вынесли сумки.
Лиза сказала, что бабушка весь день ходила мимо них и вслух рассуждала о том, как она мечтает, чтобы в этом доме наконец-то наступила тишина.
Лида сидела на диване, глядя в одну точку. Вспоминала, как они выбирали этот
дом, как радовались, что у родителей будет сад и свежий воздух.
На стенах того дома сейчас висели фотографии внуков в красивых рамках — Анна Степановна очень любила показывать их гостям, рассказывая, какая она заботливая бабушка.
А на самом деле вон оно как вышло…
Лида взяла телефон и открыла мессенджер. В семейном чате висело сообщение от матери, отправленное десять минут назад:
«Я все отдала тебе и твоим детям, а в старости получила только плевки в душу. Пусть Бог вас рассудит».
Лида не стала отвечать.
***
Прошло полгода. Лида так и не возобновила общение с родителями, несмотря на редкие звонки отца.
Она наконец-то начала ходить к психологу, чтобы избавиться от грызущего чувства вины, а дети больше не вздрагивают при упоминании поездки к бабушке.
С матерью Лида не общается вообще.