НЕЗРИМЫЙ МИР

— Ты совсем ..., Нина! Родной матери позвонить раз в две недели для тебя великий подвиг! Внучка меня толком не знает, обниматься не лезет, шарахается как от чужой. Мне семьдесят лет, я одна осталась на этом свете! Неужели я не заслужила хоть капли тепла на ста..рости лет? — А где ты была, мама, когда мне было тринадцать и я осталась совсем одна? — парировала Нина. — Когда твой сожитель вышвыривал мои книги и вещи из комнаты, а ты стояла рядом и молчала? — Зачем ты опять ворошишь прошлое? — покачала головой Тамара Семеновна...

— А почему это я должна заботиться о ее оздоровлении, если у ребенка есть дееспособные родители? Вы взрослые люди, Паша! Вместо того чтобы вести себя прилично и ответственно, вы тащите полуторагодовалого ребенка в дикую степь! — Мам, если ты так переживаешь за внучку, просто дай денег на ее поездку, и мы полетим в Египет или Турцию, — спокойно, но с явной издевкой в голосе ответил Паша, откидываясь на спинку стула. — В пятизвездочный отель, со всеми удобствами, кондиционерами и аниматорами. Разве...

- Мама, ну вот что ты начинаешь? Какая разница, как сделано предложение и с каким кольцом? И было ли вообще это кольцо… - Паааап… - беспомощно протянула Аня, не зная, как сбавить градус беседы. Обычно отец всегда вмешивался и заставлял мать если не отступить окончательно, то хотя бы выражать свое возмущение менее экспрессивно. Но сейчас Петр Иванович неожиданно встал на сторону жены. - Боже, какая же ты замечательная. Первый раз встречаю девушку, которая бы нормально могла о ком-то позаботиться, - радостно прогнусавил Михаил, когда выполз на кухню как раз к свежесваренному супу...

Оказалось, что по поводу наследства - а оно оказало немалым - четырехкомнатная квартира, вклады и та самая дача - у всех имеется свое мнение. Конечно же, чужое мнение нужно уважать. Но когда вас шестеро, вероятность, что все мнения совпадут, очень мала. Есть семьи, члены которых собираются вместе только в присутствии нотариуса. Причем, не по радостному поводу. Семья Федорцовых была не такой: дружной, веселой и шумной. Трое сыновей уже переженились: Як - на Цыпке. Як Цидрок - на Цыпке Дрипке. Як Цидрок Цидрок-Цидрони - на Цыпке Дрипке-Лямбомбони...

— Кредит под залог дачи? Миш, мы строили эту дачу вместе! Мы вложили туда столько сил и здоровья! И теперь ты хочешь рискнуть ею ради долгов Дениса, который скрывал проблемы несколько месяцев? — Лид, пойми меня, пожалуйста. Это форс-мажор. Настя беременна. Лида замерла. — Твоя сожительница не имеет права голоса, когда речь идет о моих детях! — кричала Ирина, расхаживая по гостиной Лиды и Миши. — Либо ты оплачиваешь Пете магистратуру за границей, либо забудь, что у тебя есть сын! — Ир, успокойся, пожалуйста, — попросил Михаил...

— Ты черствый, бездушный сухарь, — Ольга отвернулась. — Ты никогда не умел любить. Твоя бывшая жена была права — с тобой невозможно жить под одной крышей. — Этот суп вообще невозможно есть, Леня! Ты опять пересолил! И почему курица такая жесткая? — Ольга брезгливо отодвинула тарелку на край стола. — Я готовил его после двенадцатичасовой смены, Оль, — устало ответил Леонид. — И курицу купил ту, на которую хватило денег. — Вот именно! Вечно у тебя нет денег на нормальные продукты! Мне пятьдесят...

— Угрожает снова тебя отчислить, если мы не согласимся. Таня перепугалась: — Боже мой, Аня... Я знала, что этим все закончится! Я не поеду ни на какую дачу! — Либо ты завтра едешь со мной в Ниццу, либо приказ о твоем отчислении ложится на стол ректора, — мужчина лет сорока, вальяжно раскинувшись в кожаном кресле, крутил в руках дорогую ручку. — Выбор за тобой, Танечка. Тебе всего двадцать, жизнь только начинается, зачем ее портить? — Вы серьезно думаете, Виктор Петрович, что можете шантажировать меня учебой? — возмутилась Таня...

Свекровь просто решила схитрить: свои миллионы положить в банк под проценты и тратить на санатории, а нас загнать в кабалу! Мы во всем себе отказываем, дети нормального отдыха три года не видели! — Я что, зря вырастила двух сыновей, Дима? — Леокардия Антоновна недовольно поджала губы и посмотрела на сына. — Мам, подожди, — Дима растерянно потер лоб, переводя взгляд с матери на жену. — Давай еще раз. Ты сказала, что все деньги от продажи дачи ты уже положила на банковский депозит? — Да, положила, — спокойно подтвердила Леокардия Антоновна...

— Либо ты продолжаешь гасить мою ипотеку, либо я продаю эту квартиру и уезжаю с сыном к родителям. Алик замер в дверях прихожей, сжимая в руке рюкзачок пятилетнего Дениски. Сын в этот момент увлеченно возился в детской с новой машинкой, не подозревая, какая буря разворачивается между его родителями. — Нин, ты сейчас серьезно это говоришь? — Альберт сделал шаг вперед и тихо прикрыл за собой входную дверь. — Квартира оформлена на тебя, ипотеку ты взяла еще до нашего брака, до того, как мы вообще начали жить вместе...

— Не смей упрекать моего сына! — прикрикнула свекровь. — Он мужчина, с него и взятки гладки. А ты, как будущая мать, должна была заранее позаботиться о подушке безопасности, раз планировала ребенка. Это прямая обязанность женщины — думать о будущем семьи! — Ты моришь моего сына голодом, Тоня! Разве это еда для взрослого мужчины, который работает с утра до вечера?! — свекровь брезгливо указала пальцем на тарелку с гречкой. Тоня едва сдержалась, чтобы не разрыдаться прямо перед Верой Антоновной...

- Ты просто не тех мужчин выбираешь, - в один голос сказали Тане новые подруги, когда речь зашла о кавалерах и прошлых победах (в ее случае – неудачах) на личном фронте. - Да? – Таня добавила в голос сарказма. – Это где же над мужчиной висит бирочка или указатель какой, чтобы показывал, тот это человек или не тот. - Ну, знаешь, парень, который публично унижает признавшихся ему в чувствах девушек – это явно не тот человек, да и не человек вовсе, - Вероника пожала плечами. – У меня конкретно таких...

— Как я могу оставить их в покое, когда речь идет о моих внуках? — Вероника Максимовна покачала головой. — Я же не чужая им! Я бабушка! Валерий промолчал. Знал, что жену не переспорить… — Ты действительно уходишь? — Вероника Максимовна с трудом сдерживала дрожь в голосе, глядя, как ее невестка застегивает дорогой кожаный портфель. — Антошке еще и десяти месяцев нет! Он плачет, тянется к тебе, а ты оставляешь его чужому человеку и едешь на свои бесконечные совещания? — Вероника Максимовна, мы это...