236 подписчиков

Пьесы в стиле соцарт

3 дня назад3 дня назад

51 мин

Написать с помощью ии маленькую пьесу на 2 страницы про жизнь молодёжи (учителей и школу) в эпоху застоя и разыграть её, можно фантастику. Образец: бр. Стругацкие" Сталкер" или "Гадкие лебеди". Действующие лица - ОНА (19 лет) — студентка, будущий историк. Пытливая, ироничная. - ОН (20 лет) — физик-практик. Скептик, но внутри — романтик. Место действия Подвал НИИ «Прогресс». ровно 1984 год. Ржавые трубы, плакат «Светлому будущему — ударный труд!» и странная круглая дверь из нержавейки. *Темнота. Зажигается тусклая лампа. ОН возится у пульта с кнопками. ОНА стоит в стороне, кутается в длинный свитер.* ОНА: Майк, советую оглядеться. Это не похоже на лекцию по научному коммунизму. ОН: *(не оборачиваясь)* Лена, прекрати. Я здесь с лаборантами всё перетряс. Трубы, приборы тридцатилетней давности и иллюзия тайны. ОНА: Тогда зачем пришёл? Ночью, под хруст собственной совести? ОН: *(поворачивается)* Ты позвала. Сказала: «Майк, там Артур нашёл портал в коммунизм». Артур — поэт, он и не

Оглавление

Творческое задание.
Критерии оценивания постановки :
1. "Портал в коммунизм"

Творческое задание.

Критерии оценивания постановки :

1. "Портал в коммунизм"

Действующие лица

- ОНА (19 лет) — студентка, будущий историк. Пытливая, ироничная.

- ОН (20 лет) — физик-практик. Скептик, но внутри — романтик.

Место действия

Подвал НИИ «Прогресс». ровно 1984 год. Ржавые трубы, плакат «Светлому будущему — ударный труд!» и странная круглая дверь из нержавейки.

*Темнота. Зажигается тусклая лампа. ОН возится у пульта с кнопками. ОНА стоит в стороне, кутается в длинный свитер.*

ОНА:

Майк, советую оглядеться. Это не похоже на лекцию по научному коммунизму.

ОН:

*(не оборачиваясь)*

Лена, прекрати. Я здесь с лаборантами всё перетряс. Трубы, приборы тридцатилетней давности и иллюзия тайны.

ОНА:

Тогда зачем пришёл? Ночью, под хруст собственной совести?

ОН:

*(поворачивается)*

Ты позвала. Сказала: «Майк, там Артур нашёл портал в коммунизм». Артур — поэт, он и не то найдёт.

ОНА:

А если не поэт? Если он прав?

ОН подходит ближе, говорит тихо.

ОН:

Знаешь, что бывает с теми, кто ищет «настоящее будущее» в подвалах? Их отправляют… в очень далёкое будущее. Без права переписки.

ОНА:

Смешно. И страшно.

ОН:

Смотри.

*ОН нажимает красную кнопку. Дверь со вздохом открывается. Оттуда льётся розоватый неестественный свет. Ничего не видно.

ГОЛОС (из динамиков, синтетический):

Доброй ночи, молодые специалисты. Вы — группа «Энтузиаст»?

ОН (хватает ЕЁ за руку)

Назад.

ОНА (не двигается)

Подожди… Это не робот. Это — как камертон. Слышишь?

ГОЛОС:

Вы назначены для ознакомительной экскурсии в 2120 год. Базис: коммунизм полный. Переход через 15 секунд.

ОН:

Лена, это ловушка. Там нет живых людей. Там — банка с консервами.

ОНА:

А здесь есть живые люди? Майк, оглянись. Твоя лаборатория на голодном пайке. Моя дипломная про «идеалы отцов» написана так, чтобы никого не обидеть. Может, там…

ОН:

Там ничего нет.

*Свет мигает. Пол вибрирует. ОНА делает шаг к двери. ОН — на месте.*

ОНА:

Почему ты не идёшь?

ОН:

Потому что мечтать о звёздах — это одно. А лететь в ящик, который прёт тебя самого, — это другое.

ОНА:

Ты трусишь.

ОН:

*(зло)*

Нет! Я не хочу быть счастливым по указу! Ты поняла? Даже если там рай, но меня туда толкает вот эта… консервная банка… это не рай. Это зона.

ГОЛОС:

В коммунизме полном не существует местоимения «я». Только «мы». Это естественно.

*ОНА отшатывается от двери.*

ОНА:

«Не существует я»…

ОН:

Вот. Твои розовые мечты. Ты там не будешь историком. Ты будешь функцией. Функция «любовь», функция «труд», функция «восхищение».

ОНА:

А ты бы что там делал?

ОН:

Сломал бы.

*Короткий смех. Гул нарастает, начинает дрожать пол.*

ГОЛОС:

Переход неизбежен. Примите решение.

ОНА:

*(смотрит на НЕГО, потом на дверь)*

Я хочу увидеть… хоть одним глазом.

ОН:

Увидишь — не вернёшься. Они не отпускают свидетелей.

ОНА:

Тогда… бей.

ОН:

Что?

ОНА:

Ты же физик. Бей по пульту. Разрушай свой проклятый прогресс.

*ОН секунду колеблется. Потом с размаху бьёт кулаком по щитку. Искры. Темнота. Голос превращается в помехи.*

*Тишина. Дверь закрывается сама собой. Остаётся только тусклая лампа. Они стоят в пыли, тяжело

Он:

Вот и всё будущее. Сгорело на предохранителе.

ОНА:

(садится на пол)

Оно пахло… формалином.

ОН:

Садись рядом. Руку дай.

Он:

Лен…

ОНА:

Что?

ОН:

Мне кажется, мы только что совершили преступление. По статье «Срыв социального

ВЫПОЛНИЛИ

ЯШКИНА П. И АНДРИЯНОВА К. ГРУППА ПНК 2502

2. «Зона тишины»

Действующие лица:

Артём — молодой человек 22 года, ищет смысл жизни.

Лена — его подруга, 20 лет, мечтает о свободе.

Игорь — приятель Артёма, 23 года, циник с долей романтики.

Сталкер — загадочный проводник, знает тайны Зоны.

Голоса — хор, озвучивает мысли героев и атмосферу эпохи.

Действие первое

Сцена: типовая квартира в спальном районе. На стене плакат с лозунгом «Труд — дело чести!». На столе — книги, гитара, радиоприёмник, который шипит. За окном — серый пейзаж. Артём сидит на диване, смотрит в окно. Входит Лена.

Лена. Ну что, опять в прострации?

Артём. А что делать? Всё одно и то же: работа, дом, новости по телевизору… Как будто время остановилось.

Лена. Может, куда‑нибудь съездим? На природу, в лес?

Артём. И что там? Те же деревья, те же люди…

Входит Игорь, несёт бутылку лимонада и пакет с печеньем.

Игорь. О чём горюем?

Артём. Да вот, Лена предлагает в лес. А я не вижу смысла.

Игорь. А ты не ищи смысла. Просто делай. Иначе так и просидишь всю жизнь на этом диване.

Голоса (шёпотом, на фоне). Зона… Зона тишины… Там, где время идёт иначе…

Артём (вздрагивает). Что это было?

Игорь. Что?

Артём. Голос. Будто кто‑то шептал про какую‑то зону.

Лена. Тебе показалось.

Голоса. Зона ждёт тех, кто готов рискнуть…

Артём. Нет, я точно слышал!

Все замолкают, прислушиваются. Радио начинает ловить странный сигнал — мелодию, которую никто не узнаёт.

Игорь. Ладно, если это не шутка, то давайте проверим. Я слышал, за городом есть место… Говорят, там происходят странные вещи.

Лена. Ты про Зону?

Игорь. Да. Говорят, там можно найти то, чего нет здесь.

Артём. Например?

Игорь. Смысл. Свободу. Себя.

Голоса. Идите… Идите, пока не поздно…

Артём (решительно). Поехали.

Лена. Но это опасно…

Артём. А здесь не опасно? Жить, как будто тебя нет?

Действие второе

Сцена: окраина города, пустырь, за которым начинается лес. Туман. Герои идут, оглядываясь. Появляется Сталкер — человек в потрёпанной куртке, с фонарём.

Сталкер. Вы ищете Зону?

Игорь. Да. Ты знаешь, где она?

Сталкер. Знаю. Но предупреждаю: Зона не для всех. Она показывает то, что вы боитесь увидеть.

Лена. А если мы готовы?

Сталкер. Тогда следуйте за мной. И помните: назад пути не будет.

Они идут через туман. Вокруг начинают происходить странные вещи: деревья меняют форму, звуки искажаются. Голоса становятся громче.

Голоса. Артём… Ты хочешь знать правду?

Артём. Да!

Голоса. Правда в том, что ты боишься жить. Боишься сделать шаг.

Лена. А я? Что я боюсь?

Голоса. Ты боишься остаться одна. Но ты сильнее, чем думаешь.

Игорь. А мне что?

Голоса. Ты прячешься за цинизмом. Но внутри ты тоже хочешь верить.

Сталкер. Зона показывает вам вас настоящих. Теперь выбор за вами: остаться здесь, в иллюзии, или вернуться и изменить свою жизнь.

Артём. Я выбираю вернуться.

Лена. И я.

Игорь. Ладно, я тоже. Но только потому, что здесь слишком сыро.

Туман рассеивается. Герои оказываются на той же окраине города. Зона исчезла.

Сталкер (улыбаясь). Ну что, нашли то, что искали?

Артём. Да. Мы нашли себя.

Лена. И поняли, что свобода — не где‑то там. Она внутри.

Игорь. И всё же, это было круто.

Герои смеются. Звучит та же мелодия, что и в начале, но теперь она звучит ясно и радостно.

Голоса. Пусть время идёт… Пусть жизнь продолжается…

Занавес.

Масленицина М., Степанова Е., Тишкина Е., Забирова С., Полякова Е.

3. «ВНЕПЛАНОВАЯ ПРОВЕРКА»

Действующие лица:

1. ПАВЕЛ (32 года) — учитель физики. Человек «с двойным дном»: днём читает лекции о Ньютоне, по ночам изучает аномалии. Циничен, курит «Беломор», прячет усталость за иронией.

2. ЕЛЕНА (24 года) — молодая учительница литературы. Идеалистка, напуганная тем, что школьные будни в их городке не похожи на то, чему учили в институте.

Место действия: Лаборантская кабинета физики. Типичный позднесоветский интерьер: стеллажи с реостатами, портрет Эйнштейна, чайник на плитке. За окном — бесконечный серый дождь, который в этом городе не прекращается уже месяц.

---

КАРТИНА ПЕРВАЯ

*(Сумерки. Павел сидит у окна, наблюдая за каплями на стекле. В углу стоит странный прибор — нечто вроде осциллографа, но с круглым экраном, на котором пульсирует неестественно фиолетовая точка. Входит Елена, она взволнована, её плащ насквозь промок.)*

ЕЛЕНА: Павел Аркадьевич, это невозможно. Я больше не пойду в 10-й «Б». Заприте меня здесь, увольте, пишите донос в гороно, но я туда не вернусь.

ПАВЕЛ: *(не оборачиваясь)* Садитесь, Леночка. Чай почти вскипел. Что на этот раз? Снова отказались читать «Поднятую целину»?

ЕЛЕНА: Они не просто отказались. Они… они переписали её. Я заглянула в тетрадь к Сидорову, а там не сочинение. Там чертежи. И какие-то тексты на языке, который похож на математическую логику, смешанную с санскритом. А когда я сделала замечание, они все замолчали и посмотрели на меня. Знаете, как смотрят на неисправный автомат с газировкой? Без злости, Павел. С легким недоумением.

ПАВЕЛ: *(медленно поворачивается)* Дождь сегодня особенно плотный. Вы заметили, что он пахнет озоном и старой бумагой? Это запах перемен, которые нам не положены по штату.

ЕЛЕНА: О чем вы? Весь город обсуждает, что в школе происходит что-то странное. Дети перестали играть. Они сидят на стадионе в этот ливень и просто… смотрят в небо. Часами. А вы, физик, делаете вид, что всё в порядке!

ПАВЕЛ: *(подходит к фиолетовому экрану)* В порядке? Нет. Просто я понял это чуть раньше вас. Мы здесь не учим их, Леночка. Мы — охранники в инкубаторе. Наступил «застой», воздух загустел, время остановилось… и природа, как это всегда бывает в тупике, решила пробить стену в другом месте. Через них.

---

КАРТИНА ВТОРАЯ

*(Раздается странный вибрирующий звук. Лампочка под потолком начинает мигать в такт фиолетовой точке на приборе.)*

ЕЛЕНА: *(тихо)* Что это за звук? Он как будто идет из-под пола.

ПАВЕЛ: Это они. Сейчас у них факультатив. Без нас. Знаете, что они делают, когда мы уходим домой? Они строят мост. Не из кирпича и стали, а из чистой информации. Наше время для них — это болото, в котором они не хотят тонуть.

ЕЛЕНА: Но они же дети! У них должны быть свидания, дискотеки, страх перед экзаменами… Я принесла им Блока, я хотела рассказать про «Незнакомку»…

ПАВЕЛ: *(горько усмехается)* Блок для них — это шум ветра в старых проводах. Они видят структуру Вселенной там, где мы видим рифмы. Посмотрите на мой прибор. Это детектор поля. Сегодня уровень «инаковости» зашкаливает.

ЕЛЕНА: *(подходит ближе, смотрит на экран)* Боже… Там не точка. Там… чье-то лицо.

ПАВЕЛ: Это отражение. Но не наше. Елена, вы понимаете, что завтра никого из них может не оказаться за партами? Город проснется, ливень закончится, а 10-й «Б» просто выйдет из этой реальности, как выходят из душной комнаты. И мы останемся. С нашими отчетами, планами уроков и портретами вождей.

ЕЛЕНА: *(хватает его за руку)* Мы должны что-то сделать! Предупредить! Или… или пойти с ними!

ПАВЕЛ: *(смотрит на свои ладони)* Мы не сможем. Мы слишком «советские». Слишком тяжелые. В нас слишком много цитат, страхов и привычки слушаться звонка. Чтобы войти в ту дверь, нужно быть чистым листом. А мы — исчерканные черновики.

*(Внезапно гул прекращается. В школе воцаряется абсолютная, звенящая тишина. Слышно

только, как капает вода из крана.)*

13:33

ЕЛЕНА: Тишина… Она страшнее, чем звук.

ПАВЕЛ: *(идет к двери, открывает её в темный коридор)* Всё. Урок окончен. Посмотрите в коридор.

*(Елена заглядывает. В темноте коридора видны десятки пар светящихся фиолетовых точек — глаз учеников, которые стоят неподвижно.)*

ГОЛОС ИЗ ТЕМНОТЫ (голос Сидорова, но глубокий и лишенный эмоций): Павел Аркадьевич, Елена Николаевна. Спасибо за чай. Мы оставили вам ключи на столе. Больше они нам не понадобятся. Стен больше нет.

*(Вспышка ослепительно белого света. Когда глаза героев привыкают к свету, лаборантская пуста. За окном — яркое, невозможное солнце, а дождя как не бывало. Но на школьном дворе — ни души.)*

ЕЛЕНА: Где они?

ПАВЕЛ: *(берет стакан с чаем, рука его дрожит)* Там, куда нам не купить билет даже по блату. Ну что, Леночка… Пойдемте писать отчет? Напишем, что посещаемость стопроцентная. Просто аудитория теперь… бесконечна.

ЗАНАВЕС.

13:33

Баранова и Комаревцев

13:33

Сцена 1. Кабинет директора. Школа №5. 1975 год.

Директор (строго): «Товарищ Смирнов, объясните, зачем вы принесли этот… прибор на урок литературы?» Учитель (с энтузиазмом): «Это голографический проектор! С его помощью ученики смогут «побывать» в эпохе Пушкина!» Директор (недоверчиво): «А не приведёт ли это к идеологическим отклонениям? Вдруг они увидят не ту Россию?»

Советы:

Используйте детали эпохи: типовые школы, пионерские галстуки, портреты Ленина на стенах.

Вдохновляйтесь произведениями Стругацких: сочетание реализма и аллегорий, социальные комментарии через фантастику.

Сохраняйте баланс между серьёзностью и лёгкостью (как в «Гадких лебедях»).

Если нужна помощь с диалогами, названием или развитием конкретного сюжета — уточните, и я помогу!

Алиса

«Уроки эпохи застоя: навсегда»

Действующие лица:

Анна Сергеевна — молодая учительница литературы, идеалистка, верит в силу слова и свободу мысли.

Иван Петрович — директор школы, консерватор, приверженец устоявшихся методов обучения.

Сергей — старшеклассник, мечтающий стать писателем, но сомневающийся в своих шансах из-за «идеологических рамок».

Наташа — одноклассница Сергея, активная участница комсомольских собраний, верит в идеалы коммунизма.

Мария Ивановна — учительница истории, поддерживает Анну Сергеевну, но боится последствий.

Место действия: школа в провинциальном городе, СССР, 1975 год.

Длительность: 2 сцены (примерно 2 страницы текста).

Сцена 1. Кабинет директора. Утро.

(Иван Петрович сидит за массивным столом, перебирает бумаги. Входит Анна Сергеевна, взволнованная.)

Анна Сергеевна: Иван Петрович, я хотела обсудить программу по литературе. Мне кажется, стоит добавить современных авторов — например, Вознесенского или Ахматову. Дети должны видеть разнообразие стилей!

Иван Петрович (строго, откладывая бумаги): Анна Сергеевна, мы следуем утверждённой программе. Наша задача — воспитывать патриотизм и преданность партии. Стихи про комбайны и пятилетки куда полезнее абстрактных метафор.

Анна Сергеевна (сдерживая эмоции): Но это убивает интерес к предмету! Молодёжь хочет думать, спорить, а не заучивать идеологические лозунги.

Иван Петрович: Молодёжь должна следовать курсу партии. Не забывайте, Анна Сергеевна, школа — это не место для экспериментов.

(Анна Сергеевна опускает голову, молча выходит.)

Сцена 2. Класс литературы. Урок.

(Анна Сергеевна стоит у доски, ученики рассеяны. Сергей смотрит в окно, Наташа листает комсомольский буклет.)

Анна Сергеевна: Сегодня мы разберём стихотворение Некрасова «Железная дорога». Кто может сказать, какие темы поднимает автор?

Наташа (поднимает руку): Он пишет о тяжёлом труде рабочих, о строительстве великой страны! Это пример самоотверженности ради общего блага.

Сергей (тихо, но слышно): А ещё там есть строки про несправедливость, про то, как простых людей используют…

Анна Сергеевна (кивает): Верно, Сергей. Литература не только восхваляет, но и задаёт вопросы. Важно понимать контекст.

Наташа (нахмурившись): Но это подрывает веру в систему! Мы же строим светлое будущее!

Анна Сергеевна: Строить будущее — не значит слепо следовать догмам. Критическое мышление — это сила, а не слабость.

(В класс заходит Мария Ивановна, шепчет Анне Сергеевне: «Осторожно, тебя уже обсуждают на педсовете».)

Анна Сергеевна (глубоко вздыхает, но продолжает): Давайте представим, что мы — герои этого стихотворения. Как бы вы поступили на их месте? Есть ли у вас мечты, которые противоречат «правильным» идеалам?

(Сергей поднимает голову, задумчиво смотрит на учительницу. Наташа молчит, сжав буклет в руках. Класс замирает в тишине.)

Финальная реплика (голос за сценой): Так начинается борьба идей — тихая, но важная. Эпоха застоя сковывает свободы, но не может убить мечты. Что выберешь ты: следовать правилам или идти своим путём?

Занавес.

Комаревцев М., Баранова Е.

4. «Уроки эпохи застоя»

Действующие лица:

Анна Сергеевна — молодая учительница литературы, идеалистка, верит в силу слова и свободу мысли.

Иван Петрович — директор школы, консерватор, приверженец устоявшихся методов обучения.

Наташа — одноклассница Сергея, активная участница комсомольских собраний, верит в идеалы коммунизма.

Мария Ивановна — учительница истории, поддерживает Анну Сергеевну, но боится последствий.

Место действия: школа в провинциальном городе, СССР, 1975 год.

Длительность: 2 сцены (примерно 2 страницы текста).

Сцена 1. Кабинет директора. Утро.

(Иван Петрович сидит за массивным столом, перебирает бумаги. Входит Анна Сергеевна, взволнованная.)

(Анна Сергеевна опускает голову, молча выходит.)

Сцена 2. Класс литературы. Урок.

(Анна Сергеевна стоит у доски, ученики рассеяны. Сергей смотрит в окно, Наташа листает комсомольский буклет.)

Сергей (тихо, но слышно): А ещё там есть строки про несправедливость, про то, как простых людей используют…

Наташа (нахмурившись): Но это подрывает веру в систему! Мы же строим светлое будущее!

(В класс заходит Мария Ивановна, шепчет Анне Сергеевне: «Осторожно, тебя уже обсуждают на педсовете».)

Занавес.

Савинкова А., Шмакова А.

5. «Тени за партой»

Действующие лица:

* Виктор Петрович — учитель литературы, 45 лет, уставший идеалист.

* Вика — ученица 10‑го класса, 16 лет, любознательная и смелая.

* Саша — ученик 10‑го класса, 17 лет, скептик и циник.

Место действия: обычный школьный класс в провинциальном городе, СССР, 1970‑е годы. На стене — портрет Ленина, доска, карта мира. За окном — серое небо.

---

#### Сцена 1

*(Класс после уроков. Виктор Петрович сидит за столом, перелистывает тетради. Вика и Саша стоят у окна.)*

Вика *(задумчиво)*. Виктор Петрович, а правда, что раньше мир был другим? Не таким… серым?

Виктор Петрович *(поднимает голову)*. Что ты имеешь в виду, Вика?

Саша *(насмешливо)*. Она про то, что в книжках пишут. Про свободу, про эксперименты, про то, как люди мечтали о звёздах.

Виктор Петрович *(вздыхает)*. Мечтали, Саша. И о звёздах, и о будущем. Но жизнь — она сложнее книжек.

Вика. А почему сейчас никто не мечтает? Почему всё так… одинаково? Уроки, домашка, комсомольские собрания…

Саша. Потому что мечтать опасно. Ты же знаешь, какие вопросы лучше не задавать.

*(Пауза. За окном раздаётся странный звук — будто кто‑то прошелестел крыльями.)*

Вика *(вздрагивает)*. Вы слышали?

Виктор Петрович. Что?

Саша. Да это, наверное, ветер. Или голубь.

*(Внезапно свет в классе мерцает и гаснет. Через мгновение загорается снова, но всё вокруг изменилось. Стены стали гладкими и серебристыми, доска превратилась в голографический экран, а за окном — не серый двор, а сияющий город с летающими машинами.)*

Вика *(шёпотом)*. Что это?..

Саша *(ошарашенно)*. Мы… мы что, сошли с ума?

Виктор Петрович *(встаёт, подходит к окну)*. Или, может, это мир сошёл с ума…

---

#### Сцена 2

*(Все трое стоят, ошеломлённые. Голографический экран на стене начинает мерцать и показывает сообщение: «Добро пожаловать в альтернативную реальность. Здесь мечты стали реальностью. Хотите остаться?»)*

Вика *(восторженно)*. Смотрите! Это же будущее! Настоящее будущее, а не то, что нам показывают в кино!

Саша *(недоверчиво)*. И что, мы просто можем остаться здесь? Без уроков, без собраний, без… всего этого?

Виктор Петрович. Но что это значит? Как это возможно?

*(Экран снова мерцает. Появляется новый текст: «Чтобы остаться, вы должны забыть прошлое. Чтобы вернуться — ответьте на один вопрос: что важнее — стабильность или риск?»)*

Вика. Конечно, риск! Без риска нет будущего!

Саша. А если это ловушка? Вдруг мы потеряем всё?

Виктор Петрович. Вика права. Риск — это часть жизни. Но и Саша прав: мы не можем просто так бросить то, что знаем.

*(Экран гаснет. Свет снова мерцает, и всё возвращается к прежнему виду: обычный класс, портрет Ленина, серое небо за окном.)*

Вика *(тихо)*. Мы вернулись…

Саша. И что теперь? Сделаем вид, что ничего не было?

Виктор Петрович *(твёрдо)*. Нет. Мы не будем делать вид. Мы будем помнить. И будем пытаться изменить то, что можем. Даже если это маленький шаг.

Вика. Например?

Виктор Петрович. Например, начнём говорить о том, о чём раньше молчали. О мечтах. О будущем. О том, что нас волнует.

Саша *(улыбается впервые за весь разговор)*. Ладно. Но только если вы обещаете, что это не превратится в очередное комсомольское собрание.

Виктор Петрович *(смеётся)*. Обещаю.

Вика *(радостно)*. Тогда начнём прямо сейчас! Виктор Петрович, расскажите нам про тех писателей, которых не проходят в школе. Про тех, кто мечтал по‑настоящему.

*(Виктор Петрович садится за стол, открывает старую книгу. Вика и Саша садятся за парту, наклоняются ближе. За окном по‑прежнему серое небо, но в классе становится светлее.)*

Занавес.

Фадейкина В.,Цицер М. ,Семенченко В.пнк-2502

6. Страшная сказка про Брежнева

В старом панельном доме на окраине города ходила странная история. Говорили, что если поздно ночью включить телевизор на пустом канале и не переключать, то ровно в 3:14 экран начнёт шипеть… а потом появится он.
Сначала — только силуэт. Тяжёлые брови, неподвижное лицо. И голос, глухой, будто из-под земли:
— Товарищ… почему не спишь?
Люди думали, что это просто помехи. Старый сигнал, обрывки архивных записей. Но один парень решил проверить. Сел ночью перед экраном, дождался.
3:14.
Шум. Белый снег.
И вдруг — лицо. Чёткое. Слишком чёткое для старого телевизора.
Он не двигался. Просто смотрел.
Парень усмехнулся:
— Ну давай, говори.
Экран замер на секунду. Потом губы на лице зашевелились:
— Пятилетку… не выполнил…
В комнате стало холодно. Телевизор начал трещать, будто внутри что-то ломалось.
Парень потянулся выключить его — но кнопка не нажималась.
А голос стал ближе. Уже не из динамика.
Прямо за спиной:
— План… сорван…
Он обернулся — и увидел, что экран теперь пуст. Но отражение в нём… не совпадало с комнатой.
В отражении за его плечом стоял тот самый силуэт.
И медленно поднимал руку.
На следующий день соседи нашли квартиру пустой. Телевизор всё ещё работал.
И если подойти ближе, можно было заметить, что в шипящем снеге иногда мелькает лицо.
И губы шепчут:
— Следующий… товарищ…

Силина В. 2513

7. Пьеса про поэтов Бродского и Вознесенского

Это сатирическая пьеса-фарс, представляющая собой «заседание в верхах», где решаются судьбы поэтов так, будто это выбор товаров в отделе дефицита.

«ПОЭТИЧЕСКИЙ ОТКК (Отдел Технического Контроля Культуры)»

Действующие лица:

1. ТОВАРИЩ ГЛУМОВ — старый цензор, который любит, чтобы всё было квадратно-гнездовым способом.
2. МАЙОР УЛЫБАЙЛО — молодой КГБ-шник, отвечающий за «пиар СССР на Западе». Одет в джинсы под строгим пиджаком.
3. АНДРЕЙКА (ВОЗНЕСЕНСКИЙ) — в ярком шарфе, постоянно прыгает и изображает руками параболы.
4. ИОСИФ (БРОДСКИЙ) — в мятом пиджаке, с томиком античных авторов и выражением лица «вы все — опечатка в истории».

Место действия: Кабинет с коврами. На стене плакат: «Поэт! Сдал рифму — сдай и смысл!».

---

СЦЕНА 1

(Глумов и Улыбайло сидят за столом. Перед ними — Андрейка. Он делает сальто.)

АНДРЕЙКА:
Бьют барабаны! Бум-бум-бум!
Архитектура — это шум!
Я — парабола! Я — Ленин в неоновом свете!
Я лечу на ракете к советской диете!

ГЛУМОВ: (чешет затылок) Ничего не понял. Почему барабаны бьют? Кто разрешил шум? И почему Ленин в неоне, он что, вывеска у парикмахерской?

УЛЫБАЙЛО: (шепотом) Тише, товарищ Глумов! Это же «прогрессизм»! На Западе такое любят. Андрейка у нас — как экспортная икра. Вроде и странная, а в валютный фонд капает. Глядите, он же про Ленина упомянул? Упомянул. Значит — наш!

АНДРЕЙКА: Я ещё про битников могу! И про аэропорты! «Автострада — как губная гармошка...»

ГЛУМОВ: (вздыхает) Ладно. Форма — безобразная, но содержание… э-э… бодрое. Андрейка, на тебе орден и билет в Париж. Пой там, прыгай, пугай буржуазию своими параболами. Только к 7 ноября вернись — будешь на стадионе стихи про космос орать.

АНДРЕЙКА: Понял! Лечу! Параболически! (Уносится за кулисы, обмотавшись шарфом).

---

СЦЕНА 2

(Входит Иосиф. Он медленно подходит к столу, смотрит на Глумова как на пыльный шкаф.)

ИОСИФ:
В деревне Бог живет не по углам,
как думают насмешники, а всюду…
Я сел на стул. Стул был коричневым.
А время… время пахнет рыбой и тленом.

ГЛУМОВ: (подпрыгивает) Какая рыба? Какой тлен? Иосиф, ты чего? Напиши нормально: «Трактор в поле дыр-дыр-дыр, мы за труд и мы за мир!».

ИОСИФ: (монотонно) Трактор — это лишь метафора заржавевшего сознания. Я предпочитаю писать о том, как одинокий глагол скитается по империи в поисках существительного.

УЛЫБАЙЛО: (вглядывается) Слушай, Иосиф… А где у тебя в стихах Партия? Где хотя бы один комсомолец? Ну хоть бы стройка БАМа мельком пробежала?

ИОСИФ: У меня там есть Цезарь. И пространство. А Партия… Понимаете, в сравнении с римским гекзаметром ваше Политбюро — это просто шум в радиоприемнике.

ГЛУМОВ: (краснеет) Шум?! Это мы-то шум?! Да я тебя в Сибирь отправлю, будешь там глаголы в снегу искать!

ИОСИФ: Я уже там был. Глаголы там мерзнут, но рифмуются лучше.

---

СЦЕНА 3

(Глумов и Улыбайло отходят в сторону на совещание.)

ГЛУМОВ: Этот рыжий меня пугает. Он на меня смотрит так, будто я не подполковник цензуры, а… а грамматическая ошибка! Его нельзя печатать. У него от стихов зубы болят и хочется в Рим, хотя я даже в Жмеринке не был!

УЛЫБАЙЛО: В том и беда. Андрейку мы можем контролировать — дали ему микрофон и шарф, он и рад. Он «бунтует» в рамках ГОСТа. А этот… он же не бунтует. Он просто нас не видит. Мы для него — декорация. Если мы его оставим, молодежь решит, что можно просто… просто жить и не ходить на партсобрания!

ГЛУМОВ: А если посадим?

УЛЫБАЙЛО: Сделаем мученика. Будет сидеть и писать «Балладу о тюремной решетке», которую напечатают в Нью-Йорке. Нет… Давай его выставим. Скажем: «Иосиф, ты такой великий, что тебе в нашем СССР тесно. Лети-ка ты в Америку. Там тоже есть рыбы, тлен и коричневые стулья».

---

ФИНАЛ

(Аэропорт. Стоят два столба. У одного — Андрейка с огромной корзиной цветов и медалью. У другого — Иосиф с одним чемоданом и пачкой сигарет.)

АНДРЕЙКА: (кричит Иосифу) Эй! Я про тебя параболу напишу! «Одинокий Пегас в такси до аэропорта»! Это будет хит! Меня наградят!

ИОСИФ: (затягивается дымом) Пиши, Андрейка, пиши. Парабола всегда возвращается в ту же точку, откуда вылетела. А я… я просто ухожу за поля.

(Раздается голос диктора: «Посадка на рейс Вена — Нью-Йорк». Иосиф уходит. Андрейка начинает танцевать твист под звуки духового оркестра.)

ГЛУМОВ: (вытирая пот) Ну, слава богу. Порядок. Один развлекает, другой не мешает. Майор, а у вас есть стихи про то, как экономика должна быть экономной?

УЛЫБАЙЛО: (достает блокнот) Только параболические, товарищ Глумов! Только параболические!

ЗАНАВЕС.

Франк О. 2513

Вот пьеса, полностью погружающая в эпоху застоя: дефицит, очереди, фарцовка, приписки на заводах, апатия и робкие попытки молодёжи вырваться в иную реальность — даже через фантастику.

---

«Пункт назначения — стоять»

Маленькая пьеса в одном действии

Действующие лица:

· То́лик (19 лет) — ученик ПТУ, мечтает о настоящем деле.
· Ири́на (20 лет) — библиотекарь, по вечерам рисует.
· Вале́ра (22 года) — молодой инженер, на заводе «приписывает» тонны несуществующей продукции.

Место: коммунальная кухня в хрущёвке. Вечер. На столе — клеёнка, поллитровка с кефиром, чёрный хлеб, банка тушёнки (пустая — уже съели). Газета «Правда» за прошлую неделю. В углу — чёрно-белый телевизор «Рекорд», по нему идёт хоккей (звук выключен).

Валера (разливает кефир по гранёным стаканам): Ну, за что? За перевыполнение плана! В феврале уже отчитались за март. Начальник сказал: «Если не припишем — лишим премии». Я и приписал.

Толик: А я на практике три дня вместо фрезеровки стружку метал с пола. Мастер сказал: «Сиди тихо, поменьше работай — больше получат». С ума сойти.

Ирина (заворачивает в газету краюху хлеба — видно заголовок «Страна уверенно идёт к коммунизму»): А в «Детском мире» сегодня давали куклу. Я отстояла два часа. Подходит продавщица: «Нет кукол. Всё, что было, — уже «для своих». Вы дайте из-под прилавка? Говорит: «Приходите с начальником отдела. Или принесите... ну, вы понимаете».

Толик: Понимаем. Теневая экономика. Наш комсорг за «Волгу» откат взял ящиками коньяка.

Валера (смотрит в окно — напротив бесконечная очередь в винно-водочный): Раньше думали — 80-е, летающие тарелки, роботы. А мы всё по тем же рельсам. Хрущёв пытался кукурузу — не взошло. Брежнев — раз. И застыли.

Ирина: Помнишь фильм «Москва — Кассиопея»? Там наши школьники на звездолёте. А у нас — звёзды только в телескоп любительский. И тот надо у фарцовщика брать.

Толик (встаёт, снимает с полки книгу — фантастика Стругацких): Вот. «Пикник на обочине». Я её три раза перечитал. Зона — это же мы. Вокруг какой-то выброс. Живём, а на нас воздействует — не поймёшь что. Охота туда — уйти от этой серости.

Валера: А я построил? (достаёт из-под стола странный прибор из радиоламп, зеркал и схемы). Называется «Зеркало застоя». Хочешь — посмотрим, что по ту сторону.

Ирина: Что ты, Валер! Опять квартиру выжжешь? В прошлый раз соседка из 45-й вызвала милицию — думала, самогон варят.

Валера: Не выжгу. Ленточка памяти есть — на ней запись колебаний реальности. Говорят, если настроить на особую частоту, можно увидеть, какой была бы жизнь, если бы НТП не застопорился. Если бы мы не копировали IBM 360, а сделали свой компьютер. Если бы...

Толик: Да включай уже!

Валера включает. Прибор жужжит. Зеркала светлеют. Появляются образы.

Образ 1 — огромный завод, но цеха чистые, без пьяных рабочих. Автоматика. Компьютер «Сура-М» — компактный, цветной дисплей. Молодые люди в джинсах сидят и программируют игры.

Толик: Ого... А у нас ЭВМ целую комнату занимает, на перфокартах вводим — два дня, а она тебе вычисляет «2+2».

Образ 2 — Ирина стоит на выставке. Её картины настоящие, масло. Рядом — иностранные галеристы.

Ирина: Это я? Но… у меня нет связей в Минкульте. А там замминистра сам подходит и говорит: «Талантливая девушка, мы напечатаем каталог».

Образ 3 — Валера на трибуне. Ему дают Государственную премию за разработку нового сплава. Но рядом стоит женщина, похожая на его мать, и плачет. Потому что в той реальности он ушёл в науку, забыл про семью, про отца-алкоголика.

Изображение начинает плыть. Слышен злой шёпот: «Даёшь план! Перевыполнить любой ценой!» Появляются лица — номенклатура в тёмных костюмах. Они смотрят сквозь зеркало.

Голос из прибора: Желаете увидеть, какой стала бы страна, запрети вы торговать из-под полы? Прекратите приписки? Пустите настоящий рынок?

Ирина: Страшно... не надо.

Валера: А ну-ка — дальше!

Прибор вспыхивает. Образы меняются — пустые цеха, разруха, люди в панике. Кто-то похож на бандитов 90-х.

Толик: Выключи! Это даже хуже, чем сейчас.

15:02

Валера дёргает шнур. Тишина. Только в телевизоре молча мелькают фигуры хоккеистов.

Ирина: Так вот она, наша Зона. Стоим между «ничего не меняйте — застой» и «поменяйте — будет как в том зеркале: или признание с одиночеством, или рынок с бандитами».

Толик: А может, есть третий путь? Человеческий?

Валера (медленно): Есть. Начать с себя. На заводе — сказать правду. В книжном — не брать взятку. Рисовать, даже если не покупают. Слушать «Аквариум» на рентгеновских плёнках.

Ирина: Чтобы нас не засадили за тунеядство? Или за «распространение западной идеологии»?

Валера: Чтобы не проржавело внутри. Помните — у Стругацких: «Счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдёт обиженным». Наверное, оно не в приборе. Оно здесь. (стучит себя по груди) Наперекор всему.

Толик берёт гитару (дешёвую, «Урал» — три лада расстроены). Начинает тихо играть «Всё идёт по плану» группы Гражданская Оборона. (Это анахронизм — песня вышла в 1988, но в 1981-м она ещё не могла. Однако для творческого задания можно условно — дух андеграунда.)

Ирина: Давай споём что-нибудь своё. Про очередь. Про звёзды, которых не видно из-за заводских труб.

Валера: И про то, что мы ещё не разучились мечтать.

Свет медленно гаснет. Остаётся одна лампочка под потолком. Гитара продолжает звучать. За окном проезжает грузовик ЗИЛ с грохотом.

Конец.

---

Примечание для занятия:
В пьесе отражены ключевые маркеры эпохи застоя:

· дефицит и очереди — куклы «из-под прилавка»;
· приписки на производстве — Валера «приписывает» тонны;
· коррупция и теневая экономика — взятки коньяком, фарцовка;
· отставание в НТП — компьютеры копируют IBM, громоздкая «Сура»;
· апатия и робкий протест — гитара под лампочкой, фантастика как побег;
· замороженность времени — ожидание перемен, которых нет.

Пономарева В., 2514

«Урок тишины»

Действующие лица:

· ЛЕНА (17 лет) — выпускница, неформалка, читает самиздат.
· ПАВЕЛ СЕРГЕЕВИЧ (35 лет) — молодой учитель истории, разочарованный, но ещё не сломленный.

Место действия: Пустой школьный кабинет после уроков. Поздняя осень эпохи застоя (конец 1970-х). За окном — серое небо, трубы ТЭЦ.

Реквизит: Два стула, учительский стол, на нём — графин с мутной водой, стакан. У Лены в руках — самиздатовская брошюра или просто тетрадь.

Сцена 1

(Лена сидит на подоконнике. Павел Сергеевич входит, включает тусклую лампу под абажуром.)

ПАВЕЛ СЕРГЕЕВИЧ: Ты опять не ушла домой. Седьмой час. Родители будут звонить в милицию.

ЛЕНА (не оборачиваясь): Вы же знаете, Павел Сергеевич, они не позвонят. Им некогда. Мама — в двух сменах, отец — в запоях. Домой — это просто где стены.

ПАВЕЛ СЕРГЕЕВИЧ: (вздыхает, садится за стол) Стен много. Но ты выбрала стены школы.

ЛЕНА: Здесь хотя бы пахнет мелом и безысходностью. Как в той книжке. Знаете, про Могучих? Про то, как учителя перестают видеть детей, а дети — превращаются… в мокрецов.

ПАВЕЛ СЕРГЕЕВИЧ: (резко) Не читай этого. Это фальшивка. Самиздат. За такое — статья.

ЛЕНА: Это правда. Вы и сами заметили. В нашем классе в этом году три человека… как бы сказать… выпали. Живут, ходят в столовую, но их нет. Пустые глаза. Учителя на них не смотрят.

ПАВЕЛ СЕРГЕЕВИЧ: (тихо) Усталость. Авитаминоз.

ЛЕНА: Павел Сергеевич… А вы помните «Гадких лебедей»? Там, где мокрецы — это же не чудовища. Это дети, которые перестали врать. Которые видят насквозь. Их поэтому и выгоняют.

ПАВЕЛ СЕРГЕЕВИЧ: (поднимает голову, устало) Лена, мы в СССР. У нас построен застой. Это не фантастика. Это значит — ничего не меняется. Водка по талонам, колбаса по блату, а мечты — по личному делу в райкоме.

ЛЕНА: Так может, мокрецы — это те, кто отказывается от талонов? Я чувствую, что скоро… тоже начну светиться в темноте. (Показывает ладонь) Сегодня на физре заметила — кожа чуть фосфоресцирует после захода.

ПАВЕЛ СЕРГЕЕВИЧ (встаёт, подходит, берёт её руку, смотрит, не отпуская): Это химия. Краска с брусьев.

ЛЕНА: Нет. Это правда. Я уже не могу говорить о плане на пятилетку. И о подвигах целинников. Во рту кисло, когда вру. А вы? Вы ещё не чувствуете? Вы же учитель истории. Вы должны нас спасать. Или хотя бы предупредить.

ПАВЕЛ СЕРГЕЕВИЧ: (отворачивается к окну) Я должен давать вам параграфы. «Период развитого социализма». Пункт третий: неуклонный рост благосостояния.

ЛЕНА: У мокрецов нет благосостояния. У них есть прозрачность. Они видят будущее. И оно мокрое, сырое, без бетонных панелей. Там трава.

ПАВЕЛ СЕРГЕЕВИЧ: (резко оборачивается) Хватит! Я не хочу терять работу. Это единственное место, где я ещё могу говорить хоть что-то похожее на правду. Если ты начнёшь светиться — тебя заберут. В серую машину. И я скажу на педсовете: «Не знал, не замечал».

ЛЕНА: (встаёт с подоконника, подходит к нему вплотную) А тогда зачем вы здесь? Ведь вы читали Стругацких. Вы знаете про Зону. Эта школа — и есть Зона. Только вместо аномалий — учителя-роботы. Вместо артефактов — живые дети, которые ещё не забыли, как дышать.

ПАВЕЛ СЕРГЕЕВИЧ: (пауза) Я остаюсь, чтобы хотя бы один ребёнок не превратился в бетон.

ЛЕНА: Слишком поздно. Для меня. И, кажется, для вас тоже. (Смотрит на свою руку — та слегка светится в полумраке) Сегодня ночью я пойду в парк. Там, за стадионом, собираются такие же.

ПАВЕЛ СЕРГЕЕВИЧ: Это суицид. Социальный. Хоть и без веревки.

ЛЕНА: Это побег. Из эпохи, где время стоит. Где каждый урок — повтор вчерашнего. Спасибо, Павел Сергеевич, что хоть иногда давали мне другие параграфы. Между строк.

Сцена 2

(Лена надевает пальто. Павел Сергеевич стоит спиной.)

ПАВЕЛ СЕРГЕЕВИЧ: (не оборачиваясь) Подожди. (Достаёт из портфеля тонкую, зачитанную брошюру с потрёпанной обложкой) «Пикник на обочине». Оригинал. Не самиздат. Приятель из МГУ привёз. Возьми. Там в конце — карта Зоны. Может, пригодится.

ЛЕНА: Вы отдаёте? А если обыск?

15:09

ПАВЕЛ СЕРГЕЕВИЧ: (усмехается) У учителя истории, который по ночам читает фантастику про мокрецов, уже всё равно ничего не отнимешь. Кроме одного — надежды, что вы, дети, станете не «гадкими лебедями», а просто… лебедями.

ЛЕНА: (берёт книгу, прячет в сумку) Мы станем теми, кому не придётся врать про колбасу и пятилетку. Даже если за это будут выгонять из школ. Даже если придётся жить в парке.

ПАВЕЛ СЕРГЕЕВИЧ: (встаёт напротив, смотрит в глаза) Ты будешь скучать по этой комнате? По запаху мела, по графину с мутной водой?

ЛЕНА: А вы?

ПАВЕЛ СЕРГЕЕВИЧ: (молчит, потом протягивает руку ладонью вверх) Попробуй. Светится?

ЛЕНА: (касается его ладони — она холодная, живая; через секунду на коже появляется едва заметная голубоватая искра) Похоже, вы тоже уже не можете врать про «неуклонный рост».

ПАВЕЛ СЕРГЕЕВИЧ: (отдёргивает руку, но на лице — странное облегчение) Иди. И скажи своим в парке… что я приду. Завтра. Уроки кончаются в два. Успею затемно.

ЛЕНА (у двери, улыбается впервые за пьесу) Только не забудьте конспекты. Мокрецам они не нужны, а нам — пригодится. Для костра.

(Лена уходит. Павел Сергеевич садится за учительский стол, открывает журнал, берёт ручку. Секунду смотрит на пустые строчки. Закрывает журнал. Тушит лампу. В темноте его рука на столе начинает слабо светиться.)

Занавес.

Социальный подтекст: Это пьеса не о прошлом, а о вечном — о цене молчания, страхе быть «светящимся» в системе, где главное — не выделяться. И о маленьком героизме: выбор остаться человеком, даже когда эпоха требует стать «гадким лебедем».

Чернова В. Новохацкая А., 2514

ПЬЕСА: «ТИХИЙ ГОД»

(фантастическая драма в атмосфере позднего застоя)

⸻

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

* Ника — студентка, чувствует внутренний протест против “правильной жизни”
* Артём — рабочий при НИИ, думает больше, чем принято
* Илья — умеет шутить, чтобы не говорить правду
* Проводник — человек, которого “не должно быть”, но он есть

⸻

СЦЕНА ПЕРВАЯ. ДВОР ВРЕМЕНИ, КОТОРОЕ НЕ СПЕШИТ

Поздний вечер. Панельные дома.
На стене облупленный лозунг: «Пятилетку — в четыре года».
Под ним — мокрый асфальт и сломанная скамейка.

Из окна слышен телевизор: торжественный голос диктора рассказывает о выполнении плана.

Илья (сидит на скамейке):
Интересно, если всё уже выполнено,
почему ничего не изменилось?

Артём:
Потому что у нас не жизнь, а отчёт.

Ника (тихо):
А если отчёт закончится… что останется?

Пауза. Где-то хлопает форточка.

Илья:
Останется ещё один отчёт.

⸻

СЦЕНА ВТОРАЯ. БЫТ, КОТОРЫЙ НЕ ОТПУСКАЕТ

Квартира. Типичная “хрущёвка”.
Ковёр на стене. Радиола. Чайник на плите. Очередь за продуктами за окном.

Ника листает учебник истории. Там аккуратно подчёркнуты даты и “правильные выводы”.

Ника:
Всё уже объяснено заранее.
Даже то, что я думаю — уже кем-то одобрено.

Артём (ставит чашку):
Главное — не думать слишком громко.

Илья (усмехается):
А то соседи услышат и напишут, что ты живёшь неправильно.

Пауза. Радио шипит: “Товарищи…” — и обрывается.

⸻

СЦЕНА ТРЕТЬЯ. ТИШИНА, В КОТОРОЙ ВСЁ ПОНЯТНО

Двор. Те же панельки. Время будто застыло. Даже ветер идёт медленно.

Появляется Проводник. Он не выделяется — как будто он часть этого двора, просто раньше его не замечали.

Проводник:
Вы живёте в тихом году.

Илья:
У нас все годы тихие.

Проводник:
Нет.
Есть такие, где тишина — это порядок.

Артём:
Ты кто?

Проводник:
Тот, кого не назначали.

⸻

СЦЕНА ЧЕТВЁРТАЯ. ГОРОД, ГДЕ ВСЁ УЖЕ РЕШЕНО

Они идут. Везде одинаковые дома, одинаковые лица в окнах, одинаковый свет.

На стенах: «Дисциплина — основа успеха», «Сомнение — враг коллектива».

Ника (тихо):
Почему здесь всё одинаковое?

Проводник:
Потому что так проще не спорить.

Илья:
И это считается нормой?

Проводник:
Это называется стабильность.

Артём:
А если кто-то не согласен?

Проводник:
Он просто становится тише.

⸻

СЦЕНА ПЯТАЯ. ЗОНА ЗА ГАРАЖАМИ

Они выходят за дома. Гаражи. Ржавая железная дверь.
Воздух становится “не таким” — как будто реальность слегка смещена.

Проводник:
Здесь город перестаёт притворяться.

Ника:
И что здесь происходит?

Проводник:
Здесь видно, что вы на самом деле хотите.

⸻

СЦЕНА ШЕСТАЯ. ПРАВДА, КОТОРУЮ НЕ ПЕЧАТАЮТ

ИЛЬЯ

Илья (с привычной усмешкой):
Я хочу, чтобы было легко жить.

Пауза.

Проводник:
Нет.

Илья (сбивается):
…Тогда не знаю.

Проводник:
Знаешь.

Пауза.

Илья (очень тихо):
Я хочу, чтобы меня не забыли,
когда я перестану шутить.

⸻

НИКА

Ника:
Я хочу свободу.

Проводник:
Нет.

Ника (раздражённо):
Почему вы всё отрицаете?!

Проводник:
Потому что вы говорите словами плакатов.

Пауза.

Ника (тихо):
Я хочу жить так, как думаю.
Даже если это неправильно.

⸻

АРТЁМ

Проводник:
Ты.

Артём долго молчит.

Артём:
Я хочу… чтобы жизнь не была просто повторением.

Проводник:
Это не желание.

Артём:
А что тогда?

Проводник:
Это страх, что всё уже прожито за тебя.

⸻

СЦЕНА СЕДЬМАЯ. ТРЕЩИНА В РЕАЛЬНОСТИ

Город “замирает”. Шумы становятся глухими. Лозунги на стенах будто выцветают на глазах.

Илья:
Это всё… разваливается?

Проводник:
Нет.
Это вы перестали подстраиваться.

Ника:
И что теперь будет?

Проводник:
Теперь станет видно, что всё держалось на вашем молчании.

⸻

ФИНАЛ. ТОТ ЖЕ ГОРОД, НО БЕЗ ПРИВЫЧКИ

Снова двор. Панельные дома. Радио. Лампочка.

Но всё звучит иначе — тише и честнее.

Илья:
Смешно…
ничего не изменилось.

Ника:
Изменилось.
Мы перестали делать вид, что всё понятно.

Артём (смотрит на дома):
Раньше я думал, что это жизнь.
Теперь я думаю, что это ожидание жизни.

Илья:
И что дальше?

Ника:
Дальше нельзя жить по инерции.

Артём:
Даже если страшно.

Пауза.

Лампочка гаснет. Но двор остаётся видимым.

⸻

КОНЕЦ

Александрова С. СДО2514

15:19

Проводник (голосом, будто из воздуха):
Эпоха не закончилась.
Она просто впервые стала видимой.

«РЕЖИМ ТИШИНЫ»

Действующие лица:

· АНГЕЛИНА (18) — «идейная», секретарь комитета комсомола.
· РОМАН (20) — отчисленный философ, неформал.
· ПАВЕЛ ИЛЬИЧ (ок. 50) — учитель физики (бывший), ныне вахтёр.

Место: Подвал вечерней школы. 1982 год. Пахнет мазутом и старыми тетрадями. На стене висит плакат «Ленин с нами!», наискосок — выцветшая диаграмма пятилетки.

Сцена 1

(Ангелина и Роман сидят друг напротив друга на перевёрнутых ящиках. Между ними — керосиновая лампа. Роман листает самиздатовский «Пикник на обочине» в мятой обложке.)

РОМАН. Ты здесь главная? Комсомольская мама?

АНГЕЛИНА. Я здесь за порядком. У нас собрание. Ты сорвал диспут в ДК. Назвал целину «геноцидом почвы».

РОМАН. (усмехается) А ты назови концлагерем Турксиб. Посмотрим, кто быстрее исчезнет.

АНГЕЛИНА. Роман, мне жаль тебя. У тебя были пятёрки по общественным наукам.

РОМАН. Вот именно — общественным. А я хочу настоящие. Знаешь, что сказал бы этот дядька на плакате? (Кивает на портрет Ленина) Он сказал бы: «Коммунизм — это власть Советов плюс электрификация всей страны». У нас есть электричество. А власти Советов хрен поймёшь: то пьешь Боржоми, то в психушке.

АНГЕЛИНА. Ты пьешь, да? Алкоголик.

РОМАН. Не пью. Читаю. Это опаснее. (Пауза) Вон там, на верстаке, лежит шариковая ручка. Принеси, пожалуйста.

АНГЕЛИНА. Зачем?

РОМАН. Представь, что это не ручка, а так называемый «сталкерский болт», который находит аномалии. Я им ткну в стену. Если стена рухнет — значит, мы живём в фантоме. Если нет — значит, мы в «эпохе застоя».

(Она медленно встаёт, берёт ручку, протягивает ему. Он не берёт.)

РОМАН. Не надо. Всё равно стена не рухнет. Только знаешь, Ангелина, чего я боюсь? Что мы не люди. Что мы — инструкция по эксплуатации самих себя. Утром: «Я коммунист». Днём: «Дайте мне колбасы». Вечером: «Убей в себе лишнее».

АНГЕЛИНА. (садится обратно, голос дрожит) Замолчи. Ты ничего не понимаешь. Я вступала в партию, чтобы менять. Думала, внутри можно развернуть ситуацию.

РОМАН. А внутри — скотный двор. И Оруэлл отдыхает. (Встаёт, ходит по кругу) Слушай сюда. Хочешь фантастики? Я придумал свою «Зону». Она называется «Режим тишины». Советский человек живёт в режиме тишины десятилетиями. Никто не кричит. Никто не бунтует. Только шёпот на кухне. А в этой тишине матерится дворник, плачет учительница и сохнет библиотекарь.

АНГЕЛИНА. И какое у этого «режима» исполнение желаний?

РОМАН. А никакое. Зона Стругацких вошла в каждого. Мы все внутри неё. Просто кто-то врет себе, что на субботнике счастье. А кто-то понял, что выхода нет. Кроме одного.

АНГЕЛИНА. Какого?

РОМАН. (вдруг спокойно) Уехать. В Архангельск. В тайгу. Или просто перестать врать. (Смотрит на неё) А ты не врёшь?

(Она молчит. Долго. Трогает комсомольский значок на груди.)

Сцена 2

(Входит Павел Ильич — худой, в очках с треснувшей дужкой. Он несёт чайник и две кружки.)

ПАВЕЛ ИЛЬИЧ. Я чайку.

РОМАН. Здравствуйте, Павел Ильич. А вас не уволили за физику?

ПАВЕЛ ИЛЬИЧ. За релятивизм уволили. Ещё в 1976-м. Сказали: «Не умничай, Ильич, электрон один на всех». (Наливает чай) Слышал ваш разговор. Ты, Рома, умный, но злой. А ты, Ангелина, наивная, но добрая. (Пауза) Зона наша — это не болты и не мясорубки. Это — выбор. Каждый день. Опустить голову или открыть рот. Сходить на демонстрацию или не ходить. Написать донос или порвать.

АНГЕЛИНА. Я никогда не писала доносов.

ПАВЕЛ ИЛЬИЧ. А подписывала протоколы собраний, где исключали таких, как Рома?

(Ангелина опускает глаза. Роман кусает губу.)

ПАВЕЛ ИЛЬИЧ. Вот так. Сталкер — это любой, кто показывает правду. Я сейчас показываю вам простую правду: ваша «эпоха застоя» — это река. Кто-то плывёт, кто-то тонет, кто-то строит плот из самиздата. А время стоит. Абсолютно. Целых 15 лет. Вы родились и умрёте, возможно, в одной и той же стране.

РОМАН. Унылый прогноз.

15:28

ПАВЕЛ ИЛЬИЧ. Нет. Честный. (Встаёт) А теперь расходитесь. У меня вахта. Ангелина, хочешь стать свободной — сними значок. Роман, хочешь не спиться — перестань презирать тех, кто вручную грузит уголь. (Уходит, притворяя дверь.)

(Тишина.Слышно, как капает вода с трубы и где-то далеко играет на гармони пьяный дядя Витя.)

РОМАН. (глухо) Что ты теперь будешь делать?

АНГЕЛИНА. (расстёгивает значок, кладёт на стол) Сначала я выйду на улицу и не пойду в райком. Потом… потом позвоню маме и скажу, что не поступлю в партшколу.

(Пауза. Она берёт книгу Романа — «Пикник». Листает.)

АНГЕЛИНА. Тут красной пастой подчёркнуто: «Счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдёт обиженным!» Это и есть наш коммунизм, Рома. Только мы его построили не там. И не тогда. (Улыбается первый раз за вечер) А давай убежим в эту Зону? Настоящую? К чертям собачьим?

РОМАН. (усмехается, протягивает руку) В Зону битком. Но место для тебя найдётся.

(Ангелина берёт его за руку. Они тушат лампу. Темнота. Голос диктора из приёмника: «Внимание, граждане! Сегодня в 20:00 по первой программе — доклад товарища Черненко…» — звук резко обрывается, как будто кто-то наступил на провод.)

ЗАНАВЕС.

ПАТОВА СДО 2514

Вот небольшая пьеса в духе ранних Стругацких («Сталкер», «Пикник на обочине»), только с молодежью эпохи Застоя. Атмосфера — тоска по чуду среди «серых» спальных районов и вечного дефицита.

«Зона комфорта»

Действующие лица:

1. Лёха (20) — мечтатель, сталкер-любитель, носит старый армейский бушлат.
2. Катя (19) — «красная директриса», отличница, комсорг, но в душе романтик.
3. Паша (22) — циник, физик-ядерщик («закончил Физтех, а распределили в НИИ резиновых изделий»).

Место действия:
Заброшенная стройка на окраине промзоны. Сваи, битое стекло, ржавая арматура. Тусклый фонарь мигает, будто моргает.
На заднем плане — сизая стена тумана. В центре — старый холодильник «ЗиЛ», стоящий вверх дверцей.

(Занавес открывается. Вечер. Паша сидит на бетонной плите, читает потрепанный том «Понедельник начинается в субботу». Катя нервно ходит по кругу, сверяясь с наручными часами «Заря»).

Катя. (Шёпотом, истерично) Мы идиоты. Полные идиоты. Завтра на факультете комсомольское собрание, а у меня отчет по идеологической работе не закрыт. Если нас увидят здесь…

Паша. (Не отрываясь от книги) Не волнуйся, Катюха. Твои «активисты» сейчас грузят картошку в подсобном хозяйстве. А менты до этой стройки не доезжают — их собакой сюда не заманишь, резина рвется о стекла.

Катя. Дело не в ментах! Леха сказал — это место «Зона». Фуфломицин какой-то. Фантазия.

Лёха. (Появляется из тумана, бесшумно. В руках — помятый компас, стрелка которого вращается как бешеная). Не фантазия. Аномалия. Смотри.

(Он кидает в сторону холодильника ржавый болт. Болт, не долетев до земли, резко меняет траекторию, подлетает вверх и всаживается в бетонную стену с противным звоном).

Паша. (Снимает очки, протирает) Гиперболоид... Статика... Не может быть. Там электромагнитное поле что ли? Завода давно нет.

Катя. (Шепотом) Леш, ты чего творишь? Это ж опасно. Откуда ты про это место знаешь?

Лёха. (Достает из кармана надкусанный бутерброд с докторской колбасой, жует спокойно) «Знаешь, чем отличается наш город от Зоны?» — спросил меня вчера дядька в тамбуре электрички. Глаза мутные, как у сома. Я говорю: «Ничем?» А он: «Там хоть желания исполняются. А у нас — нет. Только вечный план».

Паша. Бред. Фольклор маргиналов. Это научно не обосновано.

Катя. Но болт же… полетел. Это антинаучно. Я завтра докладную напишу. Нет, не завтра, сейчас уходим.

Лёха. (Хватает ее за руку, жестко) Стой. Слышишь гул?

(Пауза. Нарастает низкий, монотонный звук. Похоже на гул далекого завода или на звук проигрывателя без пластинки).

Катя. (Вслушиваясь) Похоже на… очередь? В «Гастроном» за гречкой? Или наши пацаны на танцульках «Самоцветы» слушают? Нет… это шум моря. Я море никогда не видела, но это точно оно.

Паша. (Закрывает глаза) Глупость. Это фантомные шумы. Но если допустить гипотезу Гуревича о… Слушай, а мне слышится работа ядерного реактора. Уютный такой, ровный гул. Как в институте, пока нам не сказали, что наш проект закрыли за нецелесообразностью.

Лёха. (Улыбается) А мне — тишина. Вообще. Пустота. Никто не орет: «Куда прешь?», не спрашивает: «Ты чей будешь?», не требует справку о зарплате. Штиль.

(Вдруг свет от фонаря гаснет. Холодильник «ЗиЛ» начинает светиться изнутри тусклым синим светом).

Катя. Ой. Лёха, я боюсь.

Паша. (Встает, тянется к холодильнику) Не бойся, Катя. В любой Зоне есть точка входа. По легендам Стругацких, там исполняется желание. Но только одно. И — навсегда.

Лёха. (Передергивает затвор невидимого ружья) Пошли. Втроем.

Паша. Зачем втроем? Рацион один. Я иду. Желание простое: визуализация уравнения единого поля. Открою формулу всего. Вот тогда эти ваши «райкомы» меня уважать будут.

Катя. (Вдруг срывается на крик) Нет! Я первая! Я туда полезу! Я хочу… я хочу, чтоб они от меня отстали! Чтоб не давили на собраниях, чтоб не врала, что «я люблю нашу партию», чтоб мама не плакала из-за талонов на колбасу. Я хочу жить, а не отчитываться!

(Лёха загораживает ей путь. Он спокоен и страшен).

15:39

Лёха. (Смотрит на них обоих) Паша хочет мировое господство. Катя — маленький личный рай. А я хочу, чтоб вы оба заткнулись.

(Он подходит к холодильнику. Открывает дверцу. Оттуда льется не свет, а густая темнота, которая колышется как студень).

Лёха. Вход здесь. Но не для всего сразу. Эта штука — как наш «Березка» (Магазин для иностранцев — прим. для Молодежи 80-х). Она исполняет желания только по талонам. А талон у нас один на троих.

Паша. И что ты предлагаешь? Жребий?

Лёха. (Закрывает дверцу, свет гаснет, снова только мигающий фонарь) Нет. Мы никуда не пойдем. Потому что настоящее желание человека из эпохи Застоя — не уйти в Зону. А принести оттуда кусочек чуда сюда. Не нарушая при этом технику безопасности.

(Лёха достает из-за пазухи обычную стеклянную банку с закручивающейся крышкой. В ней плещется что-то золотистое, тяжелое, как мед).

Катя. (Глаза расширяются) Что это?

Лёха. То, что вы упускаете из виду. Блеск. Мы его распылим на дискотеке в ДК «Комета». Всего три грамма. И завтра, когда утром они пойдут на завод, они увидят, что небо — голубое, а каша в столовой — пахнет детством. Абсолютно безопасно. Не ломает систему. Просто красит её изнутри.

Паша. (Усмехается) Ты опасный фантазер, Леха. Этак тебя в дурку упекут, а не на комсомольское собрание.

Лёха. (Прячет банку) Наше дело — молодость. Наше право — хотеть невозможного. Даже когда весь Союз сказал: «Подожди». Мы — те, кто ждать не умеет.

Катя. (Смотрит на часы) Один час ночи. Утром — сдача норм ГТО. Леха… а это не браконьерство?

Лёха. (Берет ее за руку, Пашу за плечо) Это — сталкерство, детка. Браконьеры охотятся за деньгами. А мы — за тем, ради чего вообще стоит просыпаться по звонку будильника.

(Они уходят в туман. Холодильник «ЗиЛ» за их спиной моргает последний раз и превращается в обычный мусор. Фонарь перестает мигать и гаснет навсегда. Тишина. Слышно только, как где-то далеко играет проигрыватель с пластинкой ВИА «Земляне» — «Трава у дома»).

(Занавес).

Конец пьесы.
Разумова Т., Косицина А., Новикова Е., 2514 .)

ТРОЕ В ПОДВАЛЕ

Фантастическая сцена в одном действии

Действующие лица:

· МАРТЫНОВ (23 года), младший научный сотрудник, длинные волосы, джинсы «со связями»
· ИННА (22 года), лаборантка, вязаный свитер, уставшие глаза
· ДРОНОВ (24 года), техник-физик, циничный, в кедах и толстовке

Место действия:
Подвал НИИ «Геоприбор». Сырые стены, запах мазута. На столе громоздкий самодельный прибор — катушки, провода, осциллограф. На стене висит вырезанная из журнала «Техника — молодёжи» репродукция Рериха. В углу — гитара и пол-литровая банка с мутным чаем.

За стеной глухо играет приёмник «Спидола»: Высоцкий, шипение. Входит МАРТЫНОВ, сбрасывает плащ.

МАРТЫНОВ. Есть контакт.
(Дронов, который чинил паяльником блок, поднимает голову)

ДРОНОВ. Где?

МАРТЫНОВ. В четвёртом секторе. Спектр — стабильный. Как тогда, в семьдесят девятом. Я перепроверил трижды.

ДРОНОВ. (откладывает паяльник)
Слушай, Мартынов, ты уже три года ищешь своего «Голоса». Диссертацию завалил. С комсомола слетел. Зав. лабораторией Борис Савельич сказал вчера в курилке: «Мартынов — чудак. Хороший парень, но чудак. Жалко».

МАРТЫНОВ. Борис Савельич считает, что максимум, на что мы способны, — это повысить коэффициент полезного действия электропривода. Ему тридцать лет стажа. Он не слышал.

ДРОНОВ. А ты слышал? Опять.

Входит ИННА, осторожно, как в храм. Несёт три гранёных стакана и заварной чайник.

ИННА. Я записала. Ночью. На ленту.
(ставит на стол катушечный магнитофон «Яуза-10»)
Сначала шумы. Потом — три фразы. Это не морзянка. Это — смысл.

ДРОНОВ. Там всегда смысл, если очень хочется. В прошлый раз тебе чудилось «Сохраните лес». Анализатор показал — модуляция компрессорной станции.

ИННА. (тихо)
Анализатор сломан. Я его сама разобрала. Извините.

МАРТЫНОВ. (вскакивает)
Зачем?!

ИННА. Чтобы перестать себе врать. Мартынов, мы сидим в подвале уже четыре года. Нас называют «кружок хиппи с дипломом». А там — это не станция. Это — кто-то. Очень умный. И очень одинокий. Как мы.
(включает магнитофон)

Из динамика — свист, треск. Потом, сквозь шум, напряжённый, синтезированный, но явно живой голос (артист говорит неестественно, с паузами):

ГОЛОС (из динамика). Время... вязкое. Как смола. Вы... внутри пузыря. Ваши... учёные советы... партсобрания... очереди за колбасой... это стена. Я проходил это. Я — сталкер. Своей Зоны. Выйти можно. Через боль. И не ждите разрешения.

Треск. Тишина. Дронов замер с паяльником на весу.

ДРОНОВ. (хрипло)
Это... не подделка?

МАРТЫНОВ. Зачем нам подделка? Мы сами — подделка. Кандидатские. Путёвки в Крым. Отчёты. А этот Голос — он как нож.

ИННА. Он сказал: «стена». Я вчера стояла в очереди за сахаром. Два часа. И вдруг поняла: мы — внутри. Не выйдем никогда.

ДРОНОВ. Выйдем.
(кладёт паяльник, вытирает руки)
У меня «УАЗ» во дворе. Бензин есть. Доедем до брошенной геофизической вышки за Кимовском. Там, по картам аномалий — самое близкое к поверхности.

МАРТЫНОВ. (смотрит на магнитофон)
Ты серьёзно?

ДРОНОВ. А что мне терять? В среду — профсоюзное собрание про агитацию и пропаганду. Я предпочту Зону.
(Пауза)

ИННА. В «Правде» написали: «Плоды развитого социализма». А яблоки — сушёные. Поехали.

Мартынов подходит к осциллографу. Экран гаснет — прибор разрядился.

МАРТЫНОВ. Завтра. На рассвете.
(достаёт из-под стола потрёпанный томик Стругацких — «Пикник на обочине», зачитанный до дыр)
Возьмём это. На память.
(кладёт книгу рядом с чайником)
Только одно правило: никому.

ДРОНОВ. А скажем — на картошку. В колхоз «Светлый путь».

ИННА. (улыбается первый раз за сцену)
Светлый путь. Точно.

Свет в подвале мигает. За стеной глушат «Спидолу» — передают последние известия. Бодрый диктор: «Товарищи, сегодня на фабрике “Красный Октябрь”...»

Мартынов выключает приёмник. Темнота. Слышно, как Дронов заводит «УАЗ» во дворе — старый, надрывный мотор.

15:43

Новые сообщения

ГОЛОС ЗА СЦЕНОЙ (ИННА). Ты боишься?

ГОЛОС МАРТЫНОВА. Я боюсь не Зоны. Я боюсь, что завтра включу «Спидолу» и поверю, что ничего нет.

Хлопает дверца. Мотор уезжает в никуда.

ЗАНАВЕС.

---

Примечание для постановки:

· В качестве реквизита используйте реальные советские предметы (гранёные стаканы, катушечный магнитофон, паяльник)
· Одежда актёров: потёртые джинсы, вязаные свитера, кеды — стиль «советский андеграунд»
· Свет в финале мигает (фонарик через реостат), чтобы создать эффект нестабильности
· Голос из динамика лучше записать заранее с металлическим тембром через дешёвый микрофон

Этот текст — попытка соединить «бытовой ужас» застоя с метафорой Зоны: молодёжь здесь ищет не инопланетян, а выход из тотальной ритуализированной жизни. Как у Стругацких, настоящая фантастика оказывается внутри человека.

Падерина П., 2514

«Свидание у Ржавого Часовщика»

Жанр: Психологическая фантастика
Формат: 2 страницы (примерно 2000–2500 знаков с пробелами)

---

Действующие лица:

· Майк (20) — студент, носит чёрный свитер с дырой на локте.
· Лейла (19) — его девушка, завернута в платок, как в кокон.
· Шнырь (22) — местный проводник, бывший инженер, ныне сталкер-любитель.

Место действия:
Подвал НИИ «Гидроприбор». Стены в потеках. Посередине — груда ржавых часов, будильников, секундомеров. Всё это слабо тикает, но хаотично.

---

Сцена

Шнырь светит фонарём. Лейла жмётся к Майку. Часы щёлкают, как челюсти.

Шнырь (шёпотом)
Дальше — только я. За тот порог — вы. Запомните: Часовщик не врёт. Он просто показывает правду в таком виде, что её нельзя сдать в партийную печать.

Лейла
А если он спросит про будущее?

Шнырь
Не спросит. Ему плевать, пойдёшь ты на завод или подпишешь самиздат. Он спросит только одно: «Почему вы терпели?»

Тишина ломается о тиканье. Шнырь уходит в тень. Майк и Лейла остаются перед грудой.

Майк
Давай. Назло всем этим…

Лейла (перебивает)
Кому «всем»? Проректору по комсомолу? Соседке, которая доносит? Сами мы такие же. (пауза) Помнишь, в прошлом году на собрании сказали про студента Петрова — что он читает не те книги. И ты молчал.

Майк
Я боялся вылететь из вуза. У отца сердце.

Лейла
Вот. Терпели. Все терпели.

Из груды часов выползает механический паук — собранный из шестерёнок. Он поднимается на лапках. У него вместо головы — старый будильник. Циферблат треснут.

Голос из груды (скрежещущий)
Вы пришли жаловаться?

Майк
Мы пришли узнать, как это кончится. Наша жизнь. Страна. Эта… вечная возня с талонами на сахар.

Голос
Я не демон. Я просто место, где время пошло по касательной. (пауза) Хотите — я сделаю так, что вы проспите десять лет. Проснётесь — за окном будет другой строй. Другие лица в портфелях.

Лейла (истерично)
А мы? Мы будем старше на десять лет. И на десять лет трусливее.

Голос
Это плата.

Груда раскачивается. Часы звонят кто в полночь, кто в полдень — хаос. Майк хватает ржавый гаечный ключ, хочет ударить по груде.

Майк
Хватит. Мы не игрушки.

В этот момент все часы останавливаются. Тишина. Даже лампочка под потолком гаснет. В темноте слышно только дыхание Лейлы.

Голос (тихо, почти ласково)
Вот она — свобода. Тишина. Теперь каждое ваше «надо» будет звучать как ваше собственное «хочу». Пользуйтесь, пока не привыкли.

Секундная стрелка на одном из часов дёргается. Освещение возвращается. Груда превращается в обычный хлам — никакого волшебства.

Шнырь (возвращаясь)
Ну? Что он вам дал?

Майк (растерянно)
Ничего. Он… отпустил.

Шнырь (усмехается)
Это больше, чем дают в ОБХСС. (хлопает Майка по плечу) Теперь главное — не научиться терпеть снова. Пошли. Через двор — ментовский патруль. Надо красиво врать, зачем мы здесь.

Лейла берёт Майка за руку. Он тяжело дышит, как после бега.

Лейла
Ты изменился?

Майк
Не знаю. Но, кажется, я забыл, как бояться деканата. Это пройдёт?

Лейла
До завтра. А завтра — придём снова. Только без него, (кивает на уходящего Шныря) а вдвоём.

Они уходят. Часы на полу снова начинают тикать — каждая пара секунда в своём ритме.

Дамер А., 2514