Летний вечер в Ессентуках пахнет по-особенному: нагретой за день хвоей, пыльной полынью и сладковатым ароматом зреющих абрикосов. В старом частном секторе, где дома утопают в виноградниках, время течет неспешно.
На веранде дома Валерия Петровича царил привычный творческий хаос. На столе вперемешку лежали подшивки старых журналов «Наука и жизнь», распечатки с форумов уфологов, радиоприемник с торчащей антенной и пузатый заварочный чайник. Хозяин — худощавый мужчина с живым, цепким взглядом бывшего инженера-геолога — подливал кипяток в чашки.
Напротив него сидела Тамара Ильинична, его соседка. Женщина строгая, проработавшая тридцать лет учителем литературы, она всегда с легкой иронией относилась к увлечениям Валерия. Но сегодня ее лицо, обычно спокойное, казалось осунувшимся, а руки, сжимавшие чашку с травяным чаем, чуть заметно дрожали.
— Пейте, Тамара Ильинична, это горная мята с чабрецом, успокаивает, — мягко сказал Петрович, отодвигая стопку газет. — И рассказывайте. Вы третий день сама не своя. Случилось что? Давление?
Тамара Ильинична сделала маленький глоток, поставила чашку и посмотрела на темнеющий силуэт горы Бештау, возвышающийся на горизонте.
— Валера… Ты только не смейся. И в сумасшедшие меня не записывай. Я потому к тебе и пришла. Ты у нас ко всему… необычному привыкший.
Петрович мгновенно подобрался. В его глазах вспыхнул охотничий азарт. Он даже радио сделал потише.
— Никакого смеха. Что вы видели?
— Это было в ночь с пятницы на субботу, — медленно начала она, тщательно подбирая слова. — Мне не спалось. Суставы крутило, да и душно было. Часа в три ночи я решила выйти прогуляться до окраины, туда, где поля начинаются, в сторону гор. Думала, воздухом подышу, может, сон придет.
Она замолчала, заново переживая ту ночь.
— Ночь была ясная. Звезд — не сосчитать. Бештау стоял черный, как вырезанный из бумаги. Я дошла до холмов. Знаешь, там еще старая кошара заброшенная? Вокруг тишина стояла абсолютная. Даже цикады не пели. И вдруг… воздух изменился. Стало так свежо, словно после сильной грозы, запахло озоном и почему-то ладаном. Или мне показалось…
— Ионизация воздуха, — кивнул Петрович, делая пометку в блокноте. — Частое явление перед аномальными выбросами. Дальше.
— А дальше над вершиной Бештау небо начало светлеть. Но не от рассвета. Это был серебристый, пульсирующий свет. Он словно тек по склонам горы вниз, как густой туман. Я замерла. Хотела уйти, ноги ватные стали, но оторвать взгляд не могла. Из этого светящегося тумана начали отделяться фигуры.
Голос бывшей учительницы дрогнул.
— Валера, они спускались с горы. Не шли по земле, а именно скользили по воздуху, метрах в десяти над склоном. Огромные, метра по три-четыре в высоту. Они состояли из чистого, мягкого света. И у них были крылья. Вернее, не крылья, как у птиц, а длинные струящиеся шлейфы света за спиной, которые колыхались в такт их движениям. Ангелы, Валера. С гор спускались ангелы.
Петрович откинулся на спинку плетеного кресла, барабаня пальцами по столу.
— Так-так-так… — пробормотал он. — Сколько их было?
— Пятеро. Они двигались в нашу сторону, к Ессентукам. Медленно, плавно. Лиц я не видела, только сияющие контуры. И знаешь, что самое странное? Когда они оказались ближе, в моей голове зазвучала музыка. Не ушами слышала, а… внутри. Как будто кто-то играл на виолончели и хор пел без слов. Такая тоска и такая радость одновременно, что я упала на колени и заплакала. Я вдруг поняла, что мой покойный Володя там, где ему хорошо. Что все наши обиды, долги, болячки — это такая мелочь… Я чувствовала абсолютную, всепоглощающую любовь.
По щеке Тамары Ильиничны скатилась слеза. Она торопливо смахнула ее.
— Потом свет начал меркнуть. Фигуры словно растаяли в предрассветной дымке. На востоке начала заниматься настоящая заря. Я встала, отряхнула платье и пошла домой. И с тех пор… не могу найти себе места. Валера, я же советский человек, атеистка, парторгом в школе была! Какие ангелы? Что это было?
Петрович нахмурился, встав из-за стола, подошел к старой карте Кавказских Минеральных Вод, висевшей на стене веранды.
— Ангелы, говорите, Тамара Ильинична… Давайте рассуждать логически. Вы же помните историю нашего Бештау?
— Ну, гора и гора. Пять вершин. Лермонтов там гулял.
— Лермонтов — это лирика, — Петрович обернулся. — А физика в том, что в пятидесятых годах там добывали уран. Внутри горы — километры заброшенных штолен и шахт. Рудник номер один. Вы помните, я вам рассказывал? Там глубоко под землей есть радиационный фон, есть выбросы радона. И кто знает, что там еще осталось от секретных советских лабораторий!
— Ты хочешь сказать, я радиации надышалась и у меня галлюцинации? — обиделась женщина.
— Ни в коем случае! Галлюцинации не пахнут озоном, — возразил конспиролог. — Вариант первый: выход подземных газов, того же радона или редких изотопов, который при контакте с атмосферой вызвал свечение. Холодная плазма. А ветер придал этому свечению формы крыльев.
— А музыка в голове? А чувство благодати?
— Электромагнитное воздействие на кору головного мозга, — не моргнув глазом, парировал Петрович. — При определенных частотах магнитного поля человек может испытывать эйфорию, религиозный экстаз или слышать звуки. Это научно доказано, эксперименты с «шлемом Бога» проводились еще в Канаде.
Тамара Ильинична покачала головой, явно не удовлетворившись ответом.
— А теперь вариант второй, — Петрович понизил голос и наклонился к столу. — Проект «Blue Beam». Голубой луч. Вы слышали?
— Опять твои американские заговоры?
— Не обязательно американские! Голографические технологии сейчас шагнули далеко вперед. Спутниковая проекция в слои атмосферы. Тестирование психологического оружия массового воздействия. Создать над городом образ ангелов, транслировать через низкие частоты чувство покорности и любви… Это же идеальный способ контроля толпы! Завтра они так пришельцев нарисуют, и мы все сдадимся без боя.
Тамара Ильинична горько усмехнулась.
— Знаешь, Валера… Если это было оружие, то стреляло оно странно. Я после той ночи с невесткой помирилась, с которой два года не разговаривала. Просто позвонила ей и сказала, что люблю. А еще у меня спина перестала болеть. Какое-то неправильное оружие.
Петрович осекся. Его инженерный ум забуксовал перед человеческим фактором. Он посмотрел на свою соседку: морщинки у глаз расправились, в самом взгляде появилась какая-то глубокая, светлая тишина, которой он у нее никогда не замечал.
— Есть еще третье объяснение, Тамара Ильинична, — тихо сказал он, отходя от карты.
— Какое? Инопланетяне?
— Нет. Брокенский призрак. Слышали? Оптическое явление в горах. Когда солнце или яркая луна светит в спину человеку, а впереди туман. Тень человека проецируется на облака, увеличивается до размеров гиганта, а вокруг головы появляется радужный нимб — глория. Из-за движения тумана кажется, что тень машет крыльями и плывет к тебе.
— Но позади меня не было никого. Только степь, — тихо ответила женщина.
— Я знаю. Я просто перебираю варианты, чтобы мой мозг не сошел с ума, — Петрович тяжело вздохнул и сел обратно в кресло. — Я тридцать лет собираю вырезки об НЛО, секретных базах, йети. Я ищу чудо с помощью линейки и осциллографа. А вы просто вышли ночью в поле и… увидели это.
Над Ессентуками сгущалась темнота. Бештау окончательно слился с ночным небом, растворив свои пять вершин в бесконечном космосе.
— Знаешь, что я думаю, Валера? — после долгого молчания сказала Тамара Ильинична. — Неважно, что это было. Секретный газ, голограмма или призраки. Может, природа, а может, и сам Бог разговаривает с нами на том языке, который мы способны понять. Тебе нужны чертежи и формулы, чтобы поверить в сложность мира. А мне, уставшей старой женщине, нужна была надежда. И я ее получила.
Она допила остывший чай и поднялась.
— Спасибо за мяту, Петрович. Пойду я. Спать сегодня буду крепко.
Валерий Петрович проводил ее до калитки. Вернувшись на веранду, он долго смотрел на свои записи. «Голограмма», «радон», «Брокенский призрак»… Он взял ручку и аккуратно зачеркнул эти слова. Затем подошел к перилам и всмотрелся в кромешную тьму над горами.
Ему показалось, что на секунду высоко в небе, прямо над острой вершиной, неуловимо блеснуло серебро. Но, возможно, это был всего лишь свет от фары далекого автомобиля, мелькнувший на ночном перевале. А возможно, и нет. Горы хранили свои тайны, и впервые в жизни конспирологу Петровичу не хотелось их разгадывать. Ему хотелось в них верить.
Спасибо за внимание! (ваши переводы на поддержку канала очень помогают) 👽