— Мам, не делай круглые глаза, — сказал Антон и положил мой телефон экраном вниз. — Я твою пенсию уже перевёл на свой счёт. Тебе одной такие деньги ни к чему.
Я стояла у кухонного стола с полотенцем в руках и смотрела на него. На столе остывала чашка чая, рядом лежала моя банковская карта и чек из аптеки на 4 860 рублей.
— Что значит перевёл? — спросила я.
— То и значит. Будет у меня, целее будет.
— Антон, мне 67 лет. Я сама знаю, где моим деньгам целее.
— Мам, ну не смеши, — он усмехнулся. — Ты то соседке займёшь, то лишние лекарства купишь, то опять на свои банки для варенья потратишь. А мне кредит платить.
— Твой кредит к моей пенсии отношения не имеет.
— Имеет, — резко сказал он. — Я твой сын. Ты меня родила, значит, поможешь.
Я вытерла руки о полотенце и села напротив. Внутри было тихо, даже слишком тихо.
Не спорь сразу. Пусть сам всё скажет.
— Сколько ты перевёл? — спросила я.
— Всю пенсию. 24 700 рублей.
— Всю?
— А что тебе надо? Еда есть, квартира есть, я же не чужой.
— А за свет кто платить будет?
— Потом разберёмся.
— За телефон?
— Мам, хватит мелочиться.
— За лекарства?
Он махнул рукой.
— Не начинай про лекарства. Я тебе потом куплю, если надо будет.
— Если?
— Да. Я не обязан отчитываться за каждую таблетку.
Я посмотрела на карту. Она лежала на столе спокойно, будто ничего не случилось. А вот Антон нервничал. Он говорил слишком быстро и ни разу не посмотрел мне прямо в глаза.
— Покажи перевод, — сказала я.
— Зачем?
— Хочу увидеть.
— Не доверяешь сыну?
— После твоих слов хочу проверить.
Он откинулся на стуле.
— Вот с этого всё и начинается. Я к тебе по-человечески, а ты меня подозреваешь.
— По-человечески у матери не забирают пенсию.
— Да кто забрал? — повысил он голос. — Я временно взял под контроль. Ты уже не в том возрасте, чтобы сама распоряжаться.
Я подняла глаза.
— Повтори.
— Не в том возрасте, — отчеканил он. — Тебе надо меньше думать о деньгах, а больше слушать меня.
Дверь в прихожей тихо скрипнула. Это вошла моя соседка Валентина Петровна. Она часто приносила мне газеты и иногда заходила без звонка, потому что мы дружили 15 лет.
— Ой, я не вовремя? — спросила она.
Антон сразу поморщился.
— Очень не вовремя. У нас семейный разговор.
— Семейный — это когда не кричат, — сказала Валентина Петровна и поставила пакет на табурет. — Лида, я тебе творог принесла.
— Спасибо, Валя.
— А что случилось?
— Ничего, — резко ответил Антон. — Мы сами.
— Сами так сами, — сказала она. — Только я в коридоре слышала про пенсию. Это уже не просто разговор.
Антон встал.
— Вы бы не лезли.
— Я не лезу, я стою.
— Вот и стойте у себя дома.
Я подняла руку.
— Антон, не смей так с ней говорить.
Он повернулся ко мне.
— Ты ещё соседку против меня поставь. Прекрасно. Мать родная сына позорит.
— Ты сам себя позоришь.
— Да я для тебя стараюсь!
— Забирая мои деньги?
— Контролируя! — Он ударил ладонью по столу, чашка дрогнула. — Я сказал: пенсия будет у меня. И точка.
Валентина Петровна посмотрела на меня внимательно.
— Лида, карта при тебе?
— При мне.
— Телефон?
— На столе.
Антон быстро взял телефон.
— Телефон пока у меня побудет.
— Положи, — сказала я.
— Нет.
— Положи телефон.
— А то что?
Я встала. Не быстро, без суеты. Подошла к нему и протянула руку.
— Антон, это мой телефон.
— Мам, ты сейчас ведёшь себя как ребёнок.
— А ты как человек, которому пора выйти из моей кухни.
Он рассмеялся.
— Да куда я выйду? Я тут прописан.
— Нет.
Он осёкся.
— Что?
— Ты выписался, когда брал ипотеку. Забыл?
Валентина Петровна тихо сказала:
— Я помню. Ты ещё справку у Лиды просил.
Антон сжал телефон.
— Какая разница? Я сын.
— Сын — не владелец матери.
Он посмотрел на меня уже зло.
— Ладно. Раз ты так, я сейчас уйду. Но деньги уже у меня. Будешь просить — подумаю.
Я взяла со стола чек из аптеки и аккуратно сложила пополам.
— Никуда ты их не перевёл.
— Что?
— Не перевёл, говорю.
Он хмыкнул.
— Перевёл. Я сам всё сделал.
— На сайте?
— Да.
— Из моего личного кабинета?
— Да.
— С моим паролем, который ты подсмотрел, когда настраивал мне телефон?
Он молчал.
— Вот теперь понятно, — сказала Валентина Петровна.
Антон резко повернулся к ней.
— Вам не понятно ничего!
— Мне достаточно.
Я взяла второй телефон из ящика кухонного стола. Старенький, кнопочный. Антон о нём не знал, потому что считал меня простоватой. А я держала его для звонков в банк и в поликлинику, чтобы не зависеть от умного аппарата, который он же мне настраивал.
— Кому звонишь? — спросил он.
— В банк.
— Зачем?
— Проверить твою уверенность.
Он побледнел не сразу, но губы стали тоньше.
— Не надо устраивать цирк.
— Я устраиваю порядок.
— Мам, я же сказал, деньги у меня. Что ты проверять будешь?
— Слушай.
Я включила громкую связь. Оператор ответила после короткой музыки. Я назвала кодовое слово, номер карты и попросила уточнить, были ли списания с пенсионного счёта.
— Лидия Николаевна, — сказала девушка ровным голосом, — сегодня в 10 часов 18 минут была попытка перевода на сумму 24 700 рублей. Операция отклонена.
Я посмотрела на Антона.
— Почему отклонена? — спросила я.
— По вашему счёту установлен запрет на операции без личного присутствия в отделении, — ответила оператор. — Такой запрет оформлен вами 6 месяцев назад. Переводы через приложение и сайт не проходят.
Валентина Петровна тихо выдохнула.
Антон резко шагнул ко мне.
— Дай сюда телефон.
Я отступила.
— Не подходи.
Оператор спросила:
— Лидия Николаевна, с вами всё в порядке?
— Да, — сказала я. — Подскажите, были ли ещё попытки?
— Сейчас проверю. Вижу ещё попытку на 9 500 рублей в прошлом месяце и попытку на 18 200 рублей позавчера. Обе отклонены.
Я уже не смотрела на Антона. Я смотрела на стену над его плечом, где висел календарь с красной ниткой. Там были отмечены дни платежей: свет, коммунальные, телефон, лекарства.
— Спасибо, — сказала я. — Что мне нужно сделать, чтобы заблокировать доступ к личному кабинету и перевыпустить карту?
— Вы можете подойти в любое отделение с паспортом. Также сейчас я могу временно заблокировать доступ до вашего визита.
— Блокируйте.
— Подтвердите, пожалуйста.
Я подтвердила.
Антон стоял посреди кухни так, будто пол под ним стал чужим.
— Мам, ты совсем? — сказал он. — Я же ничего не снял.
— Потому что не смог.
— Но хотел для семьи.
— Для своей.
— А ты мне кто?
— Мать. Не банкомат.
Он скривился.
— Это ты теперь умная стала? Кто тебя надоумил? Валентина Петровна?
— Меня жизнь надоумела.
— Или твоя племянница? Она же всё вокруг тебя ходит.
— Света здесь ни при чём.
Света, моя племянница, действительно помогла мне поставить запрет полгода назад. Не потому что я боялась Антона тогда так явно. Просто после одной странной истории.
Тогда он пришёл вечером с пакетом продуктов. Купил хлеб, молоко и курицу на 380 рублей, а разговаривал так, будто привёз мне полмагазина.
— Мам, я тебе помог, — сказал он. — Теперь ты мне помоги.
— Чем?
— Дай карту на пару дней. Надо подтвердить один платёж.
— Какой?
— Рабочий.
— У тебя своя карта есть.
— Мам, не задавай лишних вопросов.
Я не дала. Он обиделся, ушёл, хлопнул дверью. А через неделю сказал:
— Ты стареешь, тебе тяжело разбираться в банковских делах. Давай я буду вести твои платежи.
Я тогда ответила:
— Платежи я веду 40 лет, и ничего.
Он рассердился.
— Раньше были сберкнижки, а сейчас другое время.
После этого я пошла к Свете. Она работает в библиотеке, но с бумагами и приложениями разбирается лучше меня.
— Тётя Лида, — сказала она, — ты не обязана отдавать доступ даже сыну.
— Он обижается.
— Пусть обижается без твоих паролей.
Мы вместе сходили в банк. Там сотрудница спокойно объяснила, что можно поставить ограничение: никакие переводы без моего личного присутствия не пройдут. Я подписала заявление. Света ещё сказала:
— И пароль поменяй.
— Поменяю.
Но пароль я тогда поменяла только в голове. Написала новый на листке, убрала в книгу, а телефон всё равно иногда давала Антону, когда он приходил «обновить» приложение. Вот он и полез.
Теперь это вскрылось.
— Отдай телефон, — сказала я.
— Забирай, — он бросил его на стол. — Только потом не проси меня помогать.
— Не буду.
— Конечно. У тебя теперь банк умнее сына.
— Банк хотя бы не врёт мне в лицо.
— Я не врал! Я хотел перевести.
— Ты сказал, что уже перевёл.
— Чтобы ты не спорила.
— Вот это и есть враньё.
Он шагнул к двери, потом повернулся.
— Знаешь что, мама? Раз ты такая самостоятельная, я больше не буду платить за твой интернет.
— Ты за него не платишь. Я плачу 690 рублей каждый месяц.
— Тогда за ремонт стиральной машины.
— Ремонт стоил 7 300 рублей. Платила я. Ты только мастера впустил.
Валентина Петровна не удержалась:
— И то на час опоздал.
Антон вспыхнул.
— Вы всё записываете?
— Да, — сказала я.
— С какого времени?
— С того, как ты начал путать помощь с правом распоряжаться.
Он подошёл к окну и сжал подоконник пальцами.
— Мне нужны деньги. Я не просто так это сделал.
— Надо было сказать.
— Я говорил! Ты всё равно не даёшь.
— Потому что ты просишь не в долг, а как должное.
— Я твой сын!
— Ты уже говорил.
— У меня платёж по кредиту 31 000 рублей.
— Это твой платёж.
— Меня прижали.
— Значит, иди в банк и договаривайся.
— Легко тебе говорить. У тебя пенсия каждый месяц.
Я усмехнулась.
— Пенсия, на которую ты решил жить вместо меня?
Он отвернулся.
— Мне всего надо было закрыть этот месяц.
— Поэтому ты пытался взять 18 200 рублей позавчера?
Он молчал.
— И 9 500 рублей в прошлом месяце?
— Я потом вернул бы.
— Как возвращают то, что берут тайком?
— Да не тайком! Я твой сын!
Я достала из ящика тетрадь в клетку. Открыла страницу, где были записаны все его просьбы и мои переводы за последний год.
— В январе я дала тебе 15 000 рублей. Ты сказал — на страховку. В марте дала 12 000 рублей на ремонт машины. В апреле — 8 000 рублей на лекарства ребёнку. И ни разу ты не вернул.
Антон побледнел.
— Ты считаешь деньги на внука?
— Я считаю свои деньги. Внука я люблю, но не обязана оплачивать твои привычки жить за чужой счёт.
— Привычки?
— Да.
— Мама, ты сейчас говоришь как чужая.
— Я говорю как человек, которого пытались обокрасть.
— Громкие слова.
— Точные.
Валентина Петровна подошла ко мне ближе.
— Лида, может, Свете позвонить?
— Позвони.
Антон резко повернулся.
— Не надо Свету вмешивать.
— Она приедет.
— Зачем?
— Поможет мне съездить в банк.
— Я сам отвезу.
— Нет.
— Почему?
— Потому что после сегодняшнего я не сяду с тобой в одну машину.
Он замолчал. Впервые за весь разговор.
Валентина Петровна уже набирала Свету. Я слышала её голос:
— Светочка, приезжай к Лиде. Да, срочно. Нет, жива-здорова. Банк, карта, Антон начудил.
— Вот спасибо, — процедил Антон. — Теперь вся родня будет знать.
— Родня узнает только правду, — сказала я.
— Правда в том, что мать не хочет помочь сыну.
— Правда в том, что сын хотел лишить мать денег на месяц.
— Да что тебе этот месяц? У тебя запас есть.
— Запас — это не приглашение к краже.
Он стукнул кулаком по подоконнику.
— Не называй так!
— А как назвать попытку перевести мои деньги без меня?
Он тяжело дышал. Потом сел обратно, уже без прежней наглости.
— Мам, давай спокойно. Я погорячился. Просто у меня всё навалилось. Я хотел взять и потом объяснить.
— Нет. Ты хотел поставить меня перед фактом.
— Ну да. Потому что ты всегда отказываешь.
— Значит, надо было принять отказ.
— Ты же мать.
— Именно поэтому я должна тебя остановить.
Он поднял глаза.
— Остановить?
— Да. Пока ты не решил, что можно брать у меня всё.
— Я не такой.
— Сегодня ты именно такой.
Он закрыл лицо руками, но я уже не шла гладить его по плечу. Раньше пошла бы. Раньше сказала бы: ладно, сынок, не нервничай, вот тебе немного, только не ругайся. А потом сидела бы с пустым кошельком и считала, можно ли отложить покупку лекарств до следующей недели.
Хватит.
Света приехала через полчаса. Она вошла без суеты, в руках держала сумку и мой запасной платок.
— Тётя Лида, паспорт где?
— В комоде.
— Карта?
— На столе.
— Телефон?
— Вот.
Антон поднялся.
— Свет, ты не понимаешь. Это наш семейный вопрос.
— Я понимаю, что тётя Лида попросила помощи.
— Я её сын.
— И что?
— Ты никто в этом разговоре.
Света спокойно посмотрела на него.
— Я человек, который не пытается перевести её пенсию на свой счёт.
Валентина Петровна тихо кашлянула.
Антон отвернулся.
— Все против меня.
— Нет, — сказала я. — Все за порядок.
Света открыла мою сумку.
— Тётя Лида, поедем сейчас. Отделение работает до семи. Успеем заблокировать карту, перевыпустить и написать заявление на отключение чужих устройств.
— Поедем.
Антон шагнул к двери.
— Я с вами.
— Нет, — сказала Света.
— Я сказал, поеду.
— А я сказала, нет.
— Да кто ты такая?
— Доверенное лицо тёти Лиды на сегодня, если она так решит.
Я достала из папки заранее написанную бумагу. Не официальную, простую, для себя и для банка: что прошу общаться по моим вопросам только со мной лично. Сотрудница банка полгода назад сказала, что строгого смысла в такой бумаге немного, но для разговора полезно.
— Я решаю, — сказала я. — Света едет со мной. Ты остаёшься и уходишь из моей квартиры до моего возвращения.
Антон моргнул.
— Что?
— Уходишь.
— Мам, ты меня выгоняешь?
— Я прошу тебя выйти. Ключи оставь.
— Ключи? Ты совсем меня за чужого держишь?
— Сегодня ты сам встал на это место.
— Я твой сын!
— Ключи.
Он засмеялся коротко.
— Не отдам.
— Тогда я поменяю замок.
— Из-за денег?
— Из-за доверия.
Он посмотрел на Свету, потом на Валентину Петровну.
— Вы довольны?
Света ответила:
— Я буду довольна, когда тётя Лида сможет спокойно получать пенсию.
Антон вытащил связку из кармана и снял ключ. Положил его на стол рядом с картой.
— Забирай. Только потом не звони мне.
— Не буду, пока ты не научишься говорить без требований.
— Я тебе этого не прощу.
— Это твоё дело.
Он вышел, не попрощавшись. Дверь закрылась тихо, но после неё в квартире будто стало больше воздуха.
Валентина Петровна подняла ключ со стола.
— Лида, всё равно замок меняй.
— Поменяю.
— И телефон проверь.
— Проверю.
Света положила руку мне на плечо.
— Тётя Лида, ты молодец.
— Я не молодец. Я просто поздно поняла.
— Не поздно. Раз деньги на месте — вовремя.
Мы поехали в банк на автобусе. Я сидела у окна и держала сумку на коленях. Света рядом молчала, не сыпала советами. За это я была ей особенно благодарна.
В отделении нас встретила сотрудница с бейджем. Я всё объяснила коротко: сын знал пароль, пытался перевести деньги, операции не прошли из-за запрета, нужно закрыть доступ.
— Вы правильно сделали, что пришли лично, — сказала она. — Сейчас перевыпустим карту, отключим все устройства и поставим дополнительную отметку для сотрудников.
— Деньги на месте?
Она проверила.
— Да. Баланс 24 700 рублей после зачисления пенсии. Списаний нет.
Я только тогда глубоко вдохнула.
Света улыбнулась.
— Вот видишь.
— Вижу.
Сотрудница распечатала бумаги. Я подписала несколько заявлений. Она выдала временную справку и сказала, что новая карта будет готова через несколько дней. Также помогла мне подключить уведомления на кнопочный телефон.
— Теперь без вашего присутствия никто не переведёт средства, — сказала она. — И пароль мы поменяем сразу.
— Поменяем, — сказала я. — И запишу не туда, где могут найти.
Света тихо добавила:
— Лучше вообще не записывать рядом с телефоном.
— Хорошо.
Когда мы вышли из банка, у меня в сумке лежали документы, а в душе — не радость, нет. Скорее твёрдая полка, на которую наконец поставили тяжёлую кастрюлю. Надёжно.
Дома Антона уже не было. На стуле лежал пакет с его старой рубашкой, которую он когда-то оставил после ремонта. Я взяла пакет и поставила у двери.
— Отдашь потом? — спросила Света.
— Через Валю.
— Правильно.
На телефоне было 6 пропущенных от Антона. Потом сообщение: «Мам, ты перегнула». Я прочитала вслух.
Валентина Петровна фыркнула.
— Сам не догнул до совести, а ты перегнула.
Я не ответила. Просто убрала телефон.
Вечером пришёл слесарь. Валентина Петровна привела его из соседнего подъезда, проверенного. Он посмотрел замок и сказал:
— Можно заменить личинку. Работа 2 200 рублей.
— Делайте, — сказала я.
Света хотела достать кошелёк, но я остановила её.
— Нет. Это мой замок и моя дверь.
— Тётя Лида…
— Света, помогать — не значит платить за меня.
Она улыбнулась.
— Принято.
Слесарь работал 20 минут. Старую личинку положил на газету.
— Выбросить?
— Нет, — сказала я. — Оставьте.
— Зачем она тебе? — спросила Валентина Петровна.
— Чтобы помнить, как легко человек входит, если сам дал ему ключ.
Ночью я почти не спала. Не от страха, а от мыслей. Перед глазами стоял Антон маленьким: с разбитыми коленками, с первым портфелем, с просьбой купить машинку. Потом взрослым: с чужой уверенностью в моих деньгах, с фразой «тебе не нужно».
Материнство странная вещь. Сначала ты отдаёшь ребёнку лучшее. Потом должна вовремя понять, где забота кончилась, а где началась привычка брать.
Утром он пришёл.
Не один. С женой Наташей. Она была младше его на 3 года, всегда держалась вежливо, но сегодня смотрела на меня устало.
— Мам, открой, — сказал Антон через дверь.
Я подошла, но цепочку не сняла.
— Говори так.
— Ты ещё и замок поменяла?
— Да.
— Прекрасно. Родного сына через цепочку принимаешь?
— После попытки забрать пенсию — да.
Наташа тихо сказала:
— Лидия Николаевна, можно поговорить спокойно?
— Можно. Но в квартиру вы не войдёте.
Антон вспыхнул.
— Вот видишь? Она уже нас на пороге держит!
— Антон, помолчи, — сказала Наташа.
Я впервые услышала от неё такой тон.
— Лидия Николаевна, он мне вчера сказал, что вы сами разрешили взять деньги. Что вы якобы забываете платежи, а он помогает.
— Я не разрешала.
Наташа повернулась к нему.
— Я так и поняла.
— Наташ, не начинай при ней.
— Я начну там, где ты соврал.
Он стиснул зубы.
— Мне нужны были деньги на платёж.
— Ты сказал, что получил премию и всё закрыл.
— Не получил.
— А мне сказал обратное.
Я стояла за дверью и слушала, как чужая ложь перестаёт быть только моей проблемой.
Наташа снова посмотрела на меня.
— Простите. Я не знала, что он пытался сделать перевод без вас.
— Теперь знаете.
— Я не прошу за него.
Антон резко повернулся.
— Как это не просишь?
— А вот так. Ты хотел взять у матери пенсию, а мне рассказывал про премию. Я не буду это прикрывать.
— У нас ребёнок.
— Тем более.
Он замолчал.
Я сказала:
— Наташа, у меня к тебе претензий нет. Но мои деньги — только мои. Ни тебе, ни Антону я доступ давать не буду.
— Я понимаю.
— А если Антон придёт требовать, я больше не буду объяснять на кухне. Я пойду туда, где такие вещи фиксируют официально.
Антон вскинулся.
— Ты на сына пойдёшь жаловаться?
— Я пойду защищать себя.
— От меня?
— Да.
Он отступил от двери.
— Всё ясно.
— Нет, Антон. Тебе пока ничего не ясно. Ты думал, что если я мать, то границ у меня нет. А они есть.
Наташа тихо сказала:
— Пойдём.
— Нет, я ещё не договорил.
— Ты уже наговорил достаточно.
Они ушли. Я слышала, как Наташа спускалась быстро, а Антон медленнее. На площадке он ещё что-то говорил, но слов уже было не разобрать.
Через час пришла Света. Принесла новые пароли, записанные не словами, а подсказками, которые понимала только я.
— Как ты?
— Тише.
— Антон был?
— Был. С Наташей.
— И?
— Наташа поняла. Антон нет.
— Он поймёт, когда упрётся в закрытую дверь.
Я кивнула.
— Света, мне надо ещё одно сделать.
— Что?
— Написать в банк, чтобы по телефону никому ничего не сообщали, даже если представится сыном.
— Это уже сделали.
— Хочу ещё раз уточнить.
— Поедем?
— Поедем завтра. Сегодня я хочу сама оплатить коммунальные.
Света улыбнулась широко.
— Давай.
Я села за стол. Старый телефон лежал справа, новый пароль — передо мной, квитанция — под рукой. Пальцы дрожали, но я нажимала внимательно. Света сидела рядом и только подсказывала, куда смотреть. Не забирала телефон, не командовала, не вздыхала.
— Получилось, — сказала я, когда платёж прошёл.
— Конечно получилось.
— Сколько осталось?
— Смотри сама.
Я посмотрела. Деньги были на месте, платежи сделаны, жизнь не рухнула от того, что я сказала сыну «нет».
Вечером позвонил Антон. Я не взяла. Он написал: «Мам, давай забудем». Я ответила впервые за сутки: «Нет. Сначала вернёшь все прошлые долги и придёшь разговаривать без требований».
Ответ пришёл быстро: «Ты считаешь сына должником?»
Я написала: «Я считаю деньги, которые отдала».
Больше он не писал.
Прошло несколько дней. Новая карта пришла в отделение. Я забрала её сама, без Антона, без суеты. В банке мне ещё раз подтвердили: запрет действует, чужие устройства отключены, попыток входа больше не было.
На обратном пути я купила хлеб, творог и небольшой пирог к чаю за 320 рублей. Зашла к Валентине Петровне, поставила пакет на стол.
— Отмечаем? — спросила она.
— Не отмечаем. Просто пьём чай за спокойствие.
— Это тоже дело.
Она налила чай и сказала:
— Лида, не жалко тебе его?
— Жалко. Но жалость не должна открывать счёт.
— Верно.
Дома я убрала старую карту в конверт, рядом положила старую личинку от замка и листок с датой. Не как память о плохом, а как доказательство: я видела, поняла и остановила.
Потом достала тетрадь и подвела черту под списком долгов Антона. Ниже написала: «Новые деньги не давать. Доступ не давать. Разговор только спокойный».
Черта получилась ровная.
Первым делом я сходила в банк и забрала новую карту лично в руки. Потом коротко подумала: сын имеет право на просьбу, но не на мой кошелёк. После обеда я вызвала мастера и поставила второй замок на дверь. Теперь моя пенсия приходит туда, где распоряжаюсь только я, и ни один родной человек не сможет назвать заботой попытку забрать последнее.
А вы бы смогли отказать сыну, если бы он решил, что ваша пенсия ему нужнее, чем вам?
🔔 Чтобы не пропустить новые рассказы, просто подпишитесь на канал 💖
Самые обсуждаемые рассказы: