— Олеся, принимай добытчика!
Входная дверь хлопнула, в прихожей зашуршали пакеты. Олеся подняла голову от раскройного стола. Перед ней лежал отрез льна цвета топлёного молока — скатерти для ресторана, срочный заказ на сорок пять тысяч, сдавать через четыре дня. Комната, которую она переделала под мастерскую, была маленькая, но своя: стол, машинка, манекен в углу, полки с тканями и фурнитурой. На краю стола — мамины раскройные ножницы, тяжёлые, с тёмными деревянными ручками. Мать купила их ещё в девяностых, когда сама обшивала полгорода. Олеся работала ими каждый день, и рука каждый раз находила их сама — как привычку, которую не нужно вспоминать.
Она вышла на кухню. Артём выкладывал на стол красную рыбу, нарезку сырокопчёной, виноград, сыр с плесенью, коробку конфет. И — Олеся прищурилась — пакет из детского магазина.
— Это что, «Лего»? — она кивнула на коробку. — У нас вроде детей нет. Или я что-то пропустила?
— Подарок, — Артём убирал рыбу в холодильник, двигал банки, освобождал место. Слишком аккуратно. Так он делал, когда готовился к разговору, который ей не понравится.
— Подарок кому?
— Матвею.
— А Матвей у нас где?
Артём закрыл холодильник, повернулся. Улыбка виноватая, глаза весёлые.
— Слушай, тут такое дело. Замотался, забыл сказать. Диана завтра утром приезжает, сестра моя. С Матвейкой, племяшом.
Олеся несколько секунд смотрела на него молча. Красная рыба, сыр с плесенью, сырокопчёная — всё это он только что аккуратно распихал по холодильнику. Три дня назад говорил, что денег до зарплаты впритык.
— Забыл сказать, — повторила она. — Продукты на пять тысяч купить — не забыл. «Лего» — не забыл. А сказать жене, что в её дом едут люди — замотался.
— Ну не жить, Олесь. Погостить. У неё там всё развалилось, с мужиком разошлась, денег нет, жить негде. Я ей на билеты скинул, завтра прилетает из Турции. Ну не на улице же ей с ребёнком.
— А к маме твоей?
— Мать в посёлке, тридцать километров, автобус два раза в день. Куда она с ребёнком?
Олеся прислонилась к дверному косяку, скрестила руки.
— Артём, мы это уже проходили. Год назад. Диана приехала «на недельку». Жила три. За мой счёт. Матвей залез в мою комнату и изрисовал фломастером ткань, которую я купила под заказ. Ткань на восемь тысяч. Диана сказала «ой, ну дети». Не извинилась, не компенсировала. Уехала и даже спасибо не написала.
— Ну ты опять за старое.
— Я за конкретное. Восемь тысяч — это конкретно.
Артём вздохнул, подошёл ближе, хотел обнять. Олеся отступила на полшага.
— Олесь, ну это моя сестра. С ребёнком. Не чужой человек. Я не могу ей сказать «живи на вокзале».
— А мне можешь сказать «принимай, я уже всё решил»?
— Я не решил! Я просто...
— Билеты купил. Продукты купил. Игрушку купил. Ты всё решил, Артём. Просто забыл уведомить.
Он замолчал. Потёр шею, отвёл глаза.
Олеся смотрела на него и вспоминала, как два с половиной года назад он стоял на этой же кухне — тогда ещё чужой, гостем. Они познакомились через общих знакомых, на дне рождения. Артём не давил, не лез, не хвастался. Спокойный, основательный, с тёплыми руками и негромким голосом. На втором свидании починил ей кран на кухне, который подтекал месяц. На третьем — привёз саженцы смородины для палисадника.
Переехал через полгода. Первый год — всё было ровно. Помогал по дому, не лез в её работу, не трогал её пространство. Потом начал обживаться. Сначала мангал с беседкой во дворе — «ну для нас же, шашлыки пожарим». Потом баня-бочка — «давай вместе скинемся, вложение в дом». Потом друзья по выходным, дым, музыка, пиво до полуночи. Кто-то из его компании однажды назвал это место «дачей Артёма». Артём засмеялся и не поправил. Олеся тогда промолчала. Зря.
И вот — Диана. Год назад Олеся сама разрешила. Думала — родня, ну что такого, несколько дней потерпеть. Потерпела три недели хамства и чувство, что в собственном доме она стала обслуживающим персоналом.
— Ладно, — сказала она. — Слушай внимательно. Диана с Матвеем могут переночевать одну ночь. Одну. Ребёнок с дороги, я понимаю. Но завтра к вечеру ты находишь им жильё. Комнату, гостиницу, хостел — мне без разницы. Сутки.
— Олесь, ну за сутки невозможно...
— Билеты ты за день купил. Значит, и комнату найдёшь.
Артём открыл рот, закрыл. Потом поднял руки:
— Хорошо. Сутки. Договорились.
Олеся кивнула и ушла к себе в комнату. Закрыла дверь, села за стол, взяла ножницы. Лён лежал ровный, отглаженный, готовый к раскрою. Через четыре дня этот заказ должен быть сдан. Что бы ни приехало завтра утром.
Она начала резать. Ножницы шли по ткани тяжело и точно — как всегда.
Утром Артём уехал в аэропорт. Олеся встала рано, прибралась на кухне, поставила чайник. Не для гостей — для себя. Это был её дом, и она не собиралась суетиться.
Дверь открылась около одиннадцати. Сначала голос Артёма — «Проходите, проходите!» — потом топот, шуршание, запах чужих духов.
— Ой, как тут у вас хорошо! — Диана стояла в прихожей, крутила головой. Худая, загорелая, в джинсовой куртке, за руку держала Матвея — круглоглазый, вертлявый, сразу потянулся к обуви на полке. — Воздух какой, зелень, простор!
— Здравствуй, Диана, — Олеся вышла из кухни, кивнула. — Как добрались?
— Нормально, только Матвей в дороге капризничал. — Диана уже разувалась, оглядывала коридор, заглянула в комнату с машинкой. — О, а у тебя тут тканей прибавилось! Красиво, серьёзно так.
— Рабочая комната, — Олеся встала так, чтобы перекрыть проход. — Туда не надо заходить.
— Да я просто посмотреть!
— Посмотрела. Пойдём на кухню, чай поставлю.
За чаем Диана благодарила — много, быстро, не слушая ответов. Спасибо, что приняли, спасибо, что не бросили, вы для нас столько делаете. Олеся кивала и ждала. Слова благодарности у Дианы всегда были разминкой перед основной программой.
И точно.
— Тут у вас так хорошо, — Диана обвела взглядом двор через окно. — Матвейке уже нравится. Воздух, место, до центра недалеко...
— Диана, — Олеся поставила чашку. — Ты с Матвеем можешь переночевать сегодня. Одну ночь. Завтра Артём найдёт вам жильё.
Диана повернулась к брату. Тот сидел рядом, мешал чай, не поднимая глаз.
— Подожди, — Диана чуть нахмурилась. — Артём сказал, что вы поможете, пока я встану на ноги. Не на одну ночь.
Олеся посмотрела на мужа. Артём помешивал чай ещё старательнее.
— Артём, что именно ты ей сказал?
— Ну... что поможем. В целом.
— В целом, — повторила Олеся. — А в частности — сутки. Мы так договорились вчера. Или тоже замотался и забыл?
Диана не теряла времени. К обеду она уже обошла двор, заглянула в беседку, посидела в бане-бочке. Матвей носился по участку, пинал мяч, орал на всю улицу. Диана не реагировала.
— А садик тут далеко? — спросила она, когда Олеся вышла во двор повесить бельё.
— Через две улицы.
— А поликлиника?
— Рядом с садиком.
— Удобно. А автобусы до центра часто ходят?
Олеся повесила полотенце, прищурилась.
— Диана, ты маршрут составляешь или просто интересуешься?
— Просто спрашиваю. Что такого?
Зашли в дом. Олеся не успела снять обувь — Матвей уже дёрнул ручку двери в комнату с машинкой. Олеся перехватила дверь.
— Сюда нельзя. Там работа, дорогие ткани.
Матвей скривился, посмотрел на мать. Диана закатила глаза.
— Олесь, он же ребёнок. Что он там сделает?
— Ты год назад то же самое говорила. Ткань на восемь тысяч — вот что он сделал.
Из кухни вышел Артём.
— Олесь, ну чего ты? Ребёнок просто дверь открыл.
— Ребёнок в прошлый раз «просто» изрисовал мне ткань на восемь тысяч. Так что — нельзя.
— Могла бы помягче сказать.
— Могла бы. Но тогда он зайдёт.
Артём хмыкнул и ушёл на кухню. Олеся закрыла дверь и встала перед ней, пока Матвей не убежал во двор.
Вечером Олеся села за машинку — заказ для ресторана сам себя не сошьёт. Она строчила, проверяла швы, утюжила. За стеной Диана ходила по дому с телефоном, болтала с подругами. Громко, не стесняясь, как у себя дома.
— Ну нормально тут, да. Дом свой, двор, место есть. Посмотрим, как пойдёт... Нет, ну она такая, знаешь, строгая. Но Артём вроде разрулит...
Олеся остановила машинку. «Посмотрим, как пойдёт». Не «завтра уезжаю». Не «ищу квартиру». Посмотрим.
Она вышла на кухню. Артём листал телефон.
— Куда завтра везёшь сестру?
— Олесь, ну за сутки нормальное жильё не найти. Цены сейчас...
— Покажи.
— Что показать?
— Телефон. Историю поиска. Что-нибудь.
Артём вытер руки, повернулся.
— Ты мне что, экзамен устраиваешь?
— Я проверяю, потому что ты ни черта не искал.
— Ну не так это просто...
— Просто. «Авито», «комната посуточно», звонишь. Десять минут.
Из комнаты выглянула Диана. Постояла в дверях, послушала. Демонстративно вздохнула, покачала головой и ушла. Не сказала ни слова. И не предложила ничего — ни искать жильё, ни ехать к матери, ни хотя бы скинуться.
Утром позавтракали молча. Олеся ушла работать, закрыла дверь. Через час услышала чужой голос — женский, незнакомый. Из кухни.
Выключила машинку, вышла. За столом сидела женщина — светлые волосы, яркие ногти, сумка на спинке стула. На тарелках — вчерашняя красная рыба, сыр, колбаса. Диана наливала чай в Олесины чашки.
— Это кто? — спросила Олеся с порога.
— Карина, моя подруга! Она в городе живёт, зашла на часик.
— Привет, — Карина помахала рукой. — Классный у вас дом. Я Диане говорю — тебе тут удобно будет. Двор, дом, до центра недалеко, Матвея в садик устроишь. И прописку тут сделают, почему нет.
Олеся прислонилась к косяку.
— Никто здесь никакую прописку делать не будет.
— Не прописку, — поправила Диана. — Временную регистрацию. Это не собственность, Олесь. Просто бумажка, чтобы Матвея в садик взяли.
— Я знаю, что такое временная регистрация. И на это не соглашалась.
— Артём сказал, что вы поможете.
— Артём много чего говорит. Но дом мой.
Карина тихо встала, взяла сумку.
— Диан, я, наверное, пойду. Созвонимся.
Никто её не задерживал. Дверь закрылась. Диана перестала улыбаться.
— Знаешь, Олеся, я не ожидала такой холодности. От семьи.
— А я не ожидала, что «семья» будет планировать жизнь в моём доме без моего ведома.
Из прихожей вошёл Артём — слышал конец разговора.
— Олесь, ну ты перегибаешь. Временная регистрация — ерунда, ничего не значит. А Матвею садик нужен.
— Оформляй у Нины Павловны. Она мать, она рада будет.
— Мать далеко, там неудобно.
— А мне, значит, удобно?
Артём покраснел.
— Я тоже тут живу, Олеся!
— Живёшь. Но не владеешь.
— Два года я тут живу! Беседку с мангалом сделал, баню поставил, двор в порядок привёл!
— Баня — твоя хотелка, я моюсь в душе. Мангал — для твоих друзей, я мясо почти не ем. А двор я содержала восемь лет до тебя. Не путай участие в быту с правом собственности.
Артём сжал челюсть. Диана за его спиной молчала, скрестив руки.
— Знаешь что? — он бросил пакет на стол. — Если ты не принимаешь мою сестру — значит, не принимаешь и меня. А если тебе тут все мешают — может, сама уйдешь?
Олеся несколько секунд смотрела на него.
— Ты сейчас предлагаешь мне уйти из дома, который мне оставила мать?
Артём открыл рот. Закрыл. Понял, что сказал.
Он стоял посреди кухни и молчал. Олеся ждать не стала.
— Значит так. До утра Диана с Матвеем уезжают. К твоей матери, в гостиницу, на съёмную комнату — мне без разницы. Хочешь помогать сестре — помогай. За свои деньги, из своего кармана. Но мой дом, моя работа и моё спокойствие больше не будут бесплатным решением ваших проблем.
— Ты не можешь так, — Артём качнул головой. — Это моя сестра. С ребёнком.
— Могу. Это мой дом.
Диана вышла из комнаты с красными глазами. То ли плакала, то ли готовилась.
— Олеся, ты хоть понимаешь, что делаешь? Я из другой страны вернулась, у меня ничего нет. Ни жилья, ни денег, ни работы. А ты меня на улицу?
— Не на улицу. К маме. У неё дом, комната, кровать. Тридцать километров — не край света.
— Мне в городе надо устраиваться! Работу искать, Матвея в садик, жильё! Что мне в посёлке делать?
— Это вопрос к Артёму. Он тебя сюда позвал — пусть он и решает. Только не за мой счёт.
Диана схватила телефон и вышла во двор. Через пять минут зазвонил телефон Олеси. Нина Павловна.
— Олеся, что ты творишь? — голос свекрови звенел. — Девочка с ребёнком приехала, а ты её гонишь? У тебя дом пустой стоит, места полно!
— Нина Павловна, дом не пустой. Я в нём живу и работаю.
— Ну и что? Потеснишься! Диане в городе надо обосновываться, работу искать, ребёнка устраивать. Зачем ей мой посёлок? Что она там будет делать?
— А у меня что она будет делать?
— У тебя хотя бы всё рядом! Садик, магазины, автобусы. А у меня в посёлке что? Автобус два раза в день и магазин один на всю улицу.
— Нина Павловна, вы мне сейчас объясняете, почему вашей дочери неудобно жить с вами. А мне, значит, должно быть удобно?
— Ты жена её брата! Это твоя обязанность!
— Моя обязанность — сдать заказ через три дня. Всё остальное — ваши семейные дела. Решайте между собой.
Олеся нажала отбой.
Вечером в доме было тихо, но тяжело. Матвей сидел на ступеньках крыльца, ковырял палкой землю. Посмотрел на Диану, которая курила у забора.
— Мам, а мы когда домой поедем?
Диана затянулась, отвернулась. Несколько секунд молчала.
— Скоро, — сказала она. — Скоро, сынок.
Олеся видела это из окна кухни. На секунду что-то дрогнуло — мальчишка не виноват, ему пять лет, он не просил этой жизни. Но жалость к ребёнку — не повод отдавать свой дом его матери, которая уже прикидывает, где тут садик и как оформить регистрацию.
Утром Артём загрузил чемоданы в машину. Молча, зло, не глядя на Олесю. Диана вышла последней, остановилась на пороге.
— Ну что, довольна? Теперь понятно, какая ты «семья».
— Семья не начинается с решений, принятых за спиной хозяина дома, — ответила Олеся. — Удачи тебе, Диана. Серьёзно.
Диана фыркнула и пошла к машине. Матвей обернулся, помахал рукой. Олеся помахала в ответ.
Машина уехала. Олеся стояла во дворе и слушала тишину.
Артём вернулся через три часа. Вошёл, сел на кухне, долго молчал. Олеся поставила чайник.
— Ну и что дальше? — спросил он наконец.
— Дальше — ты мне объяснишь одну вещь. Когда ты решил, что этот дом — твой?
— Я не решал...
— Решал. Сначала беседка с мангалом — для твоих друзей. Потом баня-бочка — твоя хотелка. Потом друзья каждые выходные, которые называют это место «дачей Артёма». А ты ни разу не поправил. И вот теперь — сестру сюда заселяешь, не спросив меня. Ты не помогал мне жить, Артём. Ты обживался. Как будто если достаточно долго ходить по чужому дому — он станет твоим.
— Я вкладывался! Забор красил, двор...
— Забор покрасить — это не ипотека. И не наследство. Этот дом мне мать оставила. Я в нём выросла, я в нём работаю, я его содержу. А ты за два с половиной года привык, что тут всё твоё. Но оно не твоё.
Артём встал.
— И что ты хочешь?
— Чтобы ты запомнил. Ещё раз приведёшь кого-то в мой дом без моего ведома — сам отсюда вылетишь.
— Ты мне угрожаешь?
— Как хочешь, так и воспринимай.
Он стоял, сжав кулаки, красный.
— Значит так, да? Я перед родными опозорился из-за тебя. Сестру свою к матери повёз униженную. А ты мне ещё и угрожаешь?
— Ты сам это сделал, Артём. Не я.
Он развернулся, вышел из кухни, хлопнул дверью в спальню. Загремел шкафом. Через двадцать минут вышел с сумкой, красный, дёрганый.
— Ты сейчас сама добила наши отношения. Я как лучше хотел, для семьи старался. А ты... — он ткнул пальцем в её сторону. — Ещё сама прибежишь. Поплачешь тут одна в своём доме — и прибежишь.
— Не льсти себе, — Олеся не шевельнулась. — Дверь за собой закрой.
Дверь хлопнула. Машина завелась, выехала со двора. Тишина.
Олеся вышла во двор. Постояла, осмотрелась. У беседки валялись шампуры, пустые бутылки от прошлых посиделок, пачка угля, мокрое полотенце на перилах бани. Она собрала всё в мешок, закрыла баню на замок, сложила вещи Артёма из беседки в ящик.
Вернулась в дом, прошла в свою комнату. Лён лежал на столе, раскроенный наполовину. Она взяла мамины ножницы, села, провела пальцем по тёмным деревянным ручкам. Тёплые, гладкие, привычные.
Через неделю Артём приехал за остальными вещами. Олеся открыла дверь, показала на ящики в прихожей — она уже всё собрала.
— Жаль, что ты оказалась такой жадной и упрямой, — сказал он, поднимая коробку.
— Я не жадная. И ты это знаешь. А вот ты себя показал сполна.
Он вышел, не оборачиваясь.
На развод Олеся подала в тот же день — как раз появилось свободное время. Заказ для ресторана она сдала вовремя. Сорок пять тысяч упали на карту, и она купила себе новый отрез шёлка — просто так, потому что давно хотела.
Вечером сидела в своей комнате, шила. За окном темнело, во дворе было тихо — ни чужих голосов, ни музыки из беседки, ни запаха углей. Мамины ножницы лежали на краю стола, как всегда. Дом пах тканью и тишиной.
На секунду кольнуло: а может, проще было согласиться? Потерпеть, промолчать, пустить? Она подумала, как бы мама поступила. И усмехнулась — мама бы и до утра не ждала.
Олеся взяла ножницы и начала резать.