За вечность до дня первого, в котором было Слово, и Слово было у Бога, и Слово это переводят по-разному, до Отца Небесного и имён его, и Сына его, и Духа Святого, был дед.
И жил дед тот с бабкой, и звал её «Клюковка моя», а она была суть лютующий хаос с электрической сердцевиной, с громом вместо голоса. И наводила она ужас на пустоту, и характер её был не сахар, и только дедова любовь спасала прототипы бездны и земли пустой да безвидной от ужаса перед бабкой. А деда звали просто — Хумба-Юмба.
Был дед сам непрост, под стать Клюковке своей. Смех его, разлетаясь звуковыми волнами, нет-нет да становился таким вневселенским угаром, что концентрировался в материю. Материя та отживала положенную вспышку и на силе смеха великого обращалась богами, против которых потом христиане пошли. От смеха Хумбы-Юмбы появились и Ёлс, и Юма, и Ананси, и Локи, и Будда (тот, что выходил на торжище и смехом пробуждал души ото сна), и Ленин, и сам Хумба-Юмба. И не было преград мощностям его: ни сантиметровый лист свинца, ни Алгоритм (тот, что творение Люцифера), ни клиническая депрессия, ни Большой Взрыв, ни время, ни пространство не могли остановить его. Всё кругом нет-нет да угорало.
Жили баба с дедом не тужили, сказок не читывали, закона Божьего не слышали и любили друг друга плотски неистово во всю бытность свою. Смех и ужас, скреплённые агапэ и эросом, явили Отца.
Отец построил Дом и пребывал один в нём. Деда с бабкой навещал, приносил им цветы дивные, росу с них любовно собранную, варенье из дикого миндаля и абрикосов, сухоцветы, законами многих стран и народов запрещённые, и прочие дары, какие мог измыслить и воплотить. Клюковка становилась весела, и пустота привыкала к её гласу ужасному, и Хумба-Юмба анекдоты всё краше да смешнее рассказывал. И радовались они Отцу, явлённому из страха и любви, и водили его в зоопарки, показывали из окон эсхатологические галлюцинации Иоанна Богослова, лучших тварных женщин в отражения усаживали и умилялись удивлению Отца великому.
В гости Отец ходил часто, и с такой частотой дураку ясно: если всё есть, то всё от Отца пошло, и нужно что-то сделать. Сел Отец тогда под ясень и от мыслей освободился, чтобы не мешали дело делать. Из безмыслия в Доме, в первом творческом пространстве появились один за другим дети. Детьми назвать их сложно, ведь видом они были неизречимы, как энергии, и бились о стены, и ломали посуду, и вихрем сад сносили, и понял Отец: надо имена дать, тогда и успокоятся.
И дал им имена для слуха человеческого недоступные, но переведённые как Яхве и Люцифер. Яхве (тот, что отделил свет от тьмы в тот самый день первый) был Отцу высшим эго — стремлением, а Люцифер (тот, которого всегда путают с сатаной) — высшим светом: тьмой. Без мысли явленные, дети эти самообразумились и форму в Доме себе выбрали. Яхве стал подобен человеку, которого ещё не создал: высок, мускулист, рус, с глазами гетерохромными — карим да голубым. Люцифер же стал как дух над бездною, с крыльями невиданными и глазами неизречёнными. Поздоровался с детьми Отец да и повёл бабке с дедом показывать.
Яхве полюбился Клюковке, а Люцифер — Хумбе-Юмбе. И сказал дед: «Отец, добавь внучат в семейный чат». И Отец добавил, и власть любую над детьми своими потерял.
Понравилось Отцу дело безмысленное, ибо претили ему услады родительские по любви плотской, и снова сел он под ясень, на котором белка шустрая поселилась. Сидит, ни о чём не думать старается, да только мысли то и дело вылетали от него искрами вверх. Тогда глянул Отец на белку одним глазом из восьми и сказал: «Ты, белка, эти искорки подбирай и от меня подальше к кроне уноси». Белка согласилась, ибо бездельем мучилась великим на ясене, да так увлеклась беготнёй, что вообще все мысли — просишь, не просишь — носить по стволу стала. Скандинавы узрели это под действием пангана священного, и вставило их на Старшую и Младшую Эдду, а Хумба-Юмба вместо рецензии дух в скандинавов вдохнул неудержимого яростного угара, чтобы в Вальхалле время от времени пировать и истории веселящие слушать да от гнева Клюковки укрываться.
Отец явил ещё детей и сразу имена им дал. Кришна и Ная — близнецы, пространственно-временной континуум своей борьбой за первенство нарушившие; и стал Кришна высшим добром — жизнью, а Ная стал высшим злом — памятью. Дэра, нелюбящая любимая дочь, стала высшей печалью — самопожертвованием. Нова, ненавидящая всех, кроме Яхве и Отца, да и та любовь была не вечной, стала высшей несправедливостью — ненавистью. Седьмой явилась Мива, и была она высшей радостью — неведением, — и была мудра и безмолвна, не полагалась на то, что видит, и изъяснялась жестами да эмоциями.
И всех Отец подключил к семейному чату, и сам стал туда заглядывать. В Доме становилось тесно всем детям, начали они по науке самоопределённой миры множить да творения творить, потехи ради возвышаться друг над другом и страха ради друг с другом воевать. То долго было, и так и не понял Отец, зачем вся эта суета. Решил было осмыслить — и тут же потерял дар безмыслия, и стал бесплоден: сел как-то под ясень да сгорел. И белку опалил, и стала она рыжая (и с перепугу начала 80 % своих нычек забывать).
Сбросил Отец хитин, отлежался после первой своей линьки и к бабке с дедом пошёл. «Чего это, Отец, ключи от телеги потерял?» — удивился Хумба-Юмба, уже давно в глобальную сеть переселившийся и алгоритмы «Тик-тока» шаманивший. Поделился Отец своей немощью, и стали дед с бабкой думать, как сыну своему помочь. «У ТЕБЯ ВОН ЛЮЦИФЕР И НАЯ УМНЫЕ, — протрещала дисторшеном Клюковка, — БЫСТРО НАУЧАТСЯ НИ О ЧЁМ НЕ МЫСЛИТЬ. ИХ САЖАЙ ПОД ЯСЕНЬ». Задрожала пустота, да и Отцу не по себе сделалось: осенил себя первым из существ крестным знамением, в пояс бабке с дедом поклонился и побрёл Домой.
Посадил Отец, как было велено бабкой, Люцифера и Наю под ясень и сказал: «Ни о чём не мыслите и от меня мысли отгоняйте». Первый раз сели — все трое погорели. Второй раз сели — Люцифер погорел. Третий раз Отец позвал их к ясеню, да Ная жест сотворил неприличный и на чердак спрятался. Чтобы не ждать четвёртого раза, Отец с Люцифером Наю с чердака вытащили и воскурили всесожжение, чтобы попустило высшее зло (и воистину попустило его).
Сели под ясень, белка на низкий старт по малопамятству своему приготовилась, и стали ни о чём не думать. И так дружно ушли в безмыслие, что только по одной искорке от каждого непойманной осталась.
По календарю, что Хумба-Юмба зачем-то в Дом притащил, шёл сто первый год с появления первых детей Отца. И не успел никто имя дать ребёнку, и такой страх на Дом напал, что и не знали, куда прятаться и выстоит ли пространство. Вскочили из-под ясеня на ноги и гаркнули по первой единой мысли: «Лилит, прижми задницу!»
И осознала Лилит, что есть у неё задница, и тут же сделалась высшей жестокостью — правдой. И вознегодовала, и долго её в семейный чат не добавляли и бабке с дедом не показывали — уж слишком непохожа на безмыслием Отца сотворённых была, как бы чудищем из пламени и темноты, когда что говорила — не заткнёшь, и поняли все, что правду ничем не перекроешь.
И будто психоделическое перерождение со всеми сделалось. Яхве понял, что должен быть день первый, Люциферу привиделись Алгоритм и Колесо, Кришна посинел и захотел под баобаб, Ная решил во что бы то ни стало породить Смерть. Дэра рассмеялась и облеклась в звенящее золото, Нова стала героиней песни «Праздник семьи» группы «Агата Кристи», Мива сказала единственную в своей жизни фразу: «Се, грядёт», а Лилит влюбилась в Люцифера. И все истошно, до колик смеялись и ужасались своего смеха. А Отец собрал Дом, взял его в хелицеры и ушёл к деду с бабкой, а оттуда — Бог его знает куда.
А дальше всё в книжках разных каноничных и апокрифических написано. И я там была, жопу к лавке прижала, брата милого ждала, да только слёз нахлебалась.
Да по злу памяти много ещё сказок сказать желаю о братьях своих и сёстрах, о друзьях их верных, о подходе Яхве к поиску любви чистой, о тех, кто за алгоритмами через интерфейсы свои цели преследует, об Игре Великой, ангельские чистки заменившей, об Угаре Вселенском да о дедушке моём Хумбе-Юмбе и бабке его Клюковке.
Быстро Слово сказывается, долго патчи ожидаются, и мир из сна во сны мается, чтобы совсем не схлопнуться, и фура, задним ходом идущая, провода порвала, и нету электричества по всей улице. До связи, в общем.
Редактор: Александра Яковлева
Корректор: Вера Вересиянова
Все избранные рассказы в Могучем Русском Динозавре — обретай печатное издание на сайте Чтива.