Слесарь пришёл в начале одиннадцатого. Соседка с третьего этажа наблюдала из-за приоткрытой двери — Галя видела тапочек и край халата.
Слесарь был молодой, лет двадцати пяти, с сумкой через плечо и без лишних вопросов. Галя показала замок, он кивнул, достал инструменты. Работал быстро и без разговоров, и это было хорошо, потому что разговаривать Галя не хотела.
Из-за соседской двери доносилось лёгкое шевеление. Тапочек не ушёл.
Игорь уехал в понедельник, рано утром. Поставил чемодан у двери, проверил паспорт, сказал: «Три недели, я буду на связи» — и вышел. Без объятий, это не было принято. Просто закрыл дверь, и стало тихо.
Галя постояла в коридоре. Посмотрела на крючок у двери, с которого исчезла его куртка. Потом пошла делать кофе.
Тишина в квартире была непривычная. Не плохая, просто другая: без его шагов, без телефонных разговоров вполголоса, без звука новостей из спальни. Галя налила кофе, села к окну и подумала, что это, наверное, что-то вроде отдыха.
Она включила телевизор. Просто чтобы был звук.
День прошёл ровно. Она убралась, приготовила суп, посмотрела сериал, который Игорь терпеть не мог. Легла рано. Пока засыпала, слышала, как в трубах что-то гудит и капает кран на кухне — тот, который надо бы починить уже два года. Решила, что завтра закроет потуже.
Не закрыла.
Находку она сделала во вторник, около полудня, совершенно случайно.
Искала зарядку. Его зарядку, потому что своя куда-то делась, а они подходили к одной модели. Открыла верхний ящик его тумбочки, там не было. Открыла нижний.
Там была зарядка. И ещё кое-что.
Она не стала это рассматривать. Просто закрыла ящик, взяла зарядку и вышла из спальни.
Поставила чайник. Ждала, пока закипит. Смотрела на плитку над раковиной — их покупали вместе десять лет назад, она тогда хотела белую, Игорь выбрал бежевую, она согласилась. Плитка была бежевая.
Чайник закипел. Она налила кипяток в кружку и поняла, что забыла положить заварку.
Потом она всё-таки вернулась в спальню.
Открыла ящик снова. Посмотрела внимательно. Это была записная книжка, маленькая, в кожаной обложке, которой она никогда раньше не видела. Не блокнот для работы. Другое.
Она её не открывала.
Положила обратно. Закрыла ящик. Вышла.
Но пальцы ещё долго помнили, как она лежала: лёгкая, тёплая от его рук.
Кольцо на безымянном она начала тереть ещё на кухне, машинально, снизу вверх, снизу вверх. Заметила это только когда палец стал красным.
Вечером позвонил Игорь. Сказал, что доехал нормально, что гостиница так себе, что завтра переговоры с утра. Спросил, как она. Она сказала: нормально. Он сказал: ну и хорошо. Разговор занял четыре минуты.
После она долго сидела с телефоном в руке.
Телевизор работал в соседней комнате. Там что-то смеялись.
В среду она позвонила Жанне.
Жанна выслушала быстро, почти перебивая, и сразу сказала: «Открой». Галя сказала, что не знает. Жанна сказала: «Галь, ну ты что». Галя сказала, что если открыть — тогда это уже другое. Жанна помолчала секунду и сказала: «А сейчас что, не другое?»
Возразить было нечего.
Но она всё равно не открыла. Не в тот день.
Вместо этого она сварила борщ — большую кастрюлю, больше чем нужно на одного человека, гораздо больше. Это была привычка: варить на двоих. Руки делали сами.
К вечеру она выключила телевизор. Решила проверить, лучше ли без него.
Было тише. Но лучше.
Спала плохо. Не потому что страшно, не потому что грустно. Просто мысль крутилась по кругу, как вода перед тем, как уйти в сток: ты знала. Ты давно знала. Просто не называла это знание знанием.
К трём ночи она сформулировала вопрос, который на самом деле занимал её все эти дни: не что в том ящике. А почему ей не хочется плакать.
Утром она встала, умылась и нашла в интернете телефон мастера по замкам. Сидела с телефоном в руке минут пять. Потом набрала.
Слесарь работал минут сорок. Галя стояла у окна и смотрела во двор. Осина под окном стояла уже в майской листве, светло-зелёной, почти прозрачной на просвет. Она не знала, что это осина, всегда думала, что берёза. Надо будет разобраться.
Кольцо она сняла ещё утром, до того как позвонила. Просто сняла и положила на край раковины. Потом переложила на полку в ванной, рядом с его бритвой. Там оно и осталось.
«Готово», сказал слесарь. Показал два новых ключа, объяснил, как работает механизм. Галя кивала. Взяла ключи — один положила в сумку, второй зажала в кулаке.
Новый ключ был тяжелее старого. И холоднее, хотя это, наверное, потому что только что из сумки.
Она заплатила. Слесарь собрал инструменты и ушёл. За соседской дверью что-то скрипнуло — тапочек ушёл наконец.
Галя закрыла дверь. Новый замок щёлкнул чётко, без люфта, которым страдал старый.
Прошла на кухню. Поставила ключ на крючок у двери, рядом со своими. Крючок был один, на двоих.
Пока.
Телефон завибрировал на столе. Экран засветился, показал имя.
Галя посмотрела на него. Потом посмотрела на ключ.
Телефон вибрировал.
Она взяла кружку, налила вчерашний холодный чай и села к окну. Осина за стеклом шевелила листьями — тихо, почти незаметно, как будто просто дышала.
Телефон замолчал.
За окном шумел двор: чьи-то голоса, машина внизу, где-то ребёнок. Обычный четверг.
Галя сидела и держала кружку двумя руками, и ей было тепло, и она не знала, что будет дальше, и почему-то это было не страшно.
Через час он позвонит снова.
Она знала это точно.
Чего она ещё не знала: возьмёт ли трубку.
А вы бы взяли трубку или дали телефону замолчать самому.
На канале «Милена Край» каждую неделю новая история — подписывайтесь, чтобы не пропустить.