Часть 1
Всё же решился опубликовать. Хотя для меня эта тема очень неизведанная.
Особо нервных прошу не читать. В тексте описываются практики БДСМ, связывание, порка и другие элементы жёсткого секса. Просто сегодня мне в пример привели, что, оказывается, «Пятьдесят оттенков серого» — это просто фанфик. И я вспомнил, что у меня пылится рукопись, которую я не решаюсь предать гластности. Но, после этого диалога, решил выложить кусок. Жду ваших оценок. Остальные части опубликую на днях.
➖➖➖➖
Это всё звучит так неправдоподобно — как гроза в Архангельске в середине декабря. Исключить такое нельзя, но звучит настолько невероятно, что никто не поверит твоим словам.
И даже если ты её увидишь, лучше молчи. Иначе потратишь множество сил, чтобы это доказать, — и всё равно не докажешь.
Вот я и молчу. Никому про это никогда не рассказывал. Пусть всё останется на страницах моего дневника. Если вы это читаете, значит, я умер. Значит, вы нашли эту тетрадь и сейчас разбираете мои корявые строки.
Мы познакомились с ней случайно. Я не обратил на неё никакого внимания. Она была невзрачной, маленького роста — на две головы ниже меня, неприметная. Рядом были её подруги: яркие, целеустремлённые. А она производила впечатление серой мышки.
Как мы с ней остались наедине, я с трудом вспоминаю. Помню, что мы большой компанией сидели за столом — праздновали что‑то: то ли чей‑то день рождения, то ли юбилей свадьбы. Кто её пригласил и зачем — я не помню. И потом я не спрашивал.
Постепенно все стали расходиться, разъезжаться по домам. Официант убрал со стола остатки застолья. Я плеснул виски, выпил, надел пиджак и направился к выходу. У двери стояла она и молча курила.
— Ты что, одна? — ради приличия поинтересовался я.
— Да, — скромно ответила она, слегка смущаясь и краснея. Её щёки порозовели от смущения, и на этом фоне особенно ярко выделились веснушки.
«Не люблю веснушки. Терпеть не могу», — проскочило у меня в голове.
Она посмотрела на меня и вздохнула.
— Тебя проводить? — больше из вежливости сказал я. Мне совсем не хотелось её провожать.
— Проводи, — ответила она.
Я сглотнул. Зачем я ей это предложил?
— Угости сигаретой, — спросил я.
Она протянула мне пачку. Я уже лет десять не курил, но тут, чтобы хоть как‑то разрядить обстановку, взял сигарету. Попросил ещё и зажигалку, закурил.
— Тебе далеко? — спросил я.
— Недалеко. Рядом, несколько кварталов пешком, — ответила она.
Мы шли пешком и почти не разговаривали. Она вздыхала, а я думал о том, как поскорее уйти домой и как быстрее закончить эту неловкую прогулку.
Наконец мы пришли.
— Вот и мой дом, — проговорила она.
Я уже был готов попрощаться и уйти.
— Может, поднимешься? У меня есть вино, — неожиданно предложила она.
Я ничего не ответил и пошёл за ней. Мы прошли в парадную, поднялись по обшарпанной лестнице. Со стен сыпалась штукатурка. Было видно, что в доме ремонт не делали со времён царя Гороха.
Поднялись в квартиру. Прихожая встретила нас чистотой и уютом. Аккуратно стояли туфли на полочке — словно их выставили с чёткой иерархией. Так же строго висела верхняя одежда. Я разулся. Она поставила мои ботинки на полку — так, будто для них заранее было заготовлено место. Словно это место ждало их все эти годы, и теперь они заняли своё почётное место в мире порядка.
Мы прошли на кухню. Помещение оказалось аккуратным: мебель стояла на своих местах, всё было убрано. Плита и посуда блестели невероятным блеском — свидетельство чистоты и комфорта. Я много прожил на белом свете, но такую безупречную систему встречал редко — пожалуй, только в домах пожилых женщин. Сейчас мало кто содержит жильё в таком идеальном состоянии.
Она достала из шкафчика два бокала и штопор, а из холодильника — бутылку вина. Я открыл бутылку и разлил вино по бокалам. Мы пили почти молча. Мне нечего было ей сказать, а она, поймав мой взгляд, на мгновение загоралась огоньками в глазах — и тут же смущалась.
— Пойду я, — выдавил я из себя, стараясь не обидеть её.
Мы направились в прихожую. Я стал надевать ботинки и неожиданно покачнулся — практически упал на неё. Она оказалась зажатой между мной и стеной. Наши лица оказались на одном уровне. Я почувствовал на коже её дыхание — сладкое, волнительное. Я уловил, что она возбуждена, и это возбуждение стало передаваться мне.
Мы стояли так — наши лица рядом, губы почти напротив губ. Мне показалось, что её губы тянутся к моим. Я замер в раздумье. Она застыла в оцепенении — я видел, как она смущена. Веснушки проступили на её коже более ярко, заметными пятнами.
«А веснушки у неё ничего», — подумал я.
Я будто случайно дотронулся до её губ, замер — в ожидании, что будет дальше. Она тоже замерла. Я чувствовал её учащённое дыхание.
Я не отходил от неё. Мы стояли в несколько неловкой позе. Затем я попробовал поцеловать её ещё раз — и наши губы слились в долгом, страстном поцелуе.
Я целовал её, руками исследуя каждый изгиб её тела. Её руки скользили по моей спине, плечам. Она расстегнула мне рубашку, дотронулась до меня… Я попытался снять с неё юбку — но она резко оттолкнула меня и натянула юбку обратно. Мы стояли и смотрели друг на друга. Я не знал, что делать дальше, и уже собирался уходить. Перед уходом я решил её поцеловать — наши губы снова встретились, и всё началось заново: блуждание рук, сладкие объятия. Но стоило мне попытаться раздеть её, как она вновь отталкивала меня.
Мы застыли в ступоре. Я снова решил её поцеловать — и всё повторилось вновь.
Я посмотрел на выключатель, протянул руку и нажал на него. Свет погас.
В тот же миг она сбросила одежду и толкнула меня на маленькую кушетку. Я не успел опомниться — её руки уже были на мне, а тело задало ритм: вверх‑вниз, вправо‑влево.
«Танго…» — мелькнуло в голове.
Это и правда было похоже на танго — только дикое, первобытное. Без музыки, без правил, без намёка на изящество. Вместо паркета — жёсткая обивка кушетки, вместо страстного взгляда — тьма, в которой я не видел её лица. Только ощущение: она ведёт, я подчиняюсь.
Я застыл на долю секунды — не от страха, а от шока. Всё произошло так внезапно, что мозг отказывался верить: та самая тихая девушка, которая краснела от любого слова, теперь двигалась на мне с такой уверенностью, будто всю жизнь только этим и занималась.
«А веснушки у неё ничего», — подумал я, и эта нелепая мысль только усилила ощущение нереальности.
Её ритм стал быстрее. Я закрыл глаза, пытаясь осознать происходящее. Это не укладывалось в голове: ещё пять минут назад я хотел уйти, а теперь… Теперь я был здесь — в темноте, в плену её движений, в этом странном танце, где не было места вежливости, смущению, осторожности.
Я кончил за считанные минуты — будто мир на мгновение исчез, а потом вернулся, но уже другим.
Она встала, молча оделась и включила свет.
— Ты не голоден? — произнесла она так буднично, словно мы только что выпили по бокалу вина и поговорили о погоде.
Я смотрел на неё и не мог произнести ни слова. В голове всё ещё звучало это дикое танго — то ли танец, то ли вызов, то ли откровение.
Утром мы разбежались. А потом начались странности.
Первые два дня я пытался дозвониться — короткие гудки, будто она сбрасывала вызов. На третий день я отправил сообщение: «Всё в порядке?» Ответа не последовало. Я вспоминал её лицо в темноте, веснушки, которые тогда показались мне почти магическими. «Может, я её напугал?» — эта мысль не давала покоя.
Я извёл себя до предела. Постоянно думал о ней — о веснушках, о её теле, о том, как она двигалась на мне в темноте. Вспоминал её смущение на кухне, идеальный порядок в квартире. Что‑то в этой аккуратности теперь казалось мне ключом к разгадке.
На четвёртый день я решился: ушёл пораньше с работы, пришёл к её дому и сел на лавочку ждать. Минуты тянулись, как часы. Я уже начал думать, что зря трачу время, когда увидел её вдалеке.
Она шла уверенной походкой, но, как только заметила меня, резко остановилась. Я не отрывал от неё взгляда. Я хорошо понимал: если бы я отвернулся, она бы просто развернулась и ушла.
Я встал с лавочки и направился к ней. Она смотрела на меня, как испуганный котёнок.
— Что случилось? — с улыбкой спросил я.
Она молчала. Было видно, как в её голове роятся мысли, как пульсируют виски. Я заметил, что веснушки на её щеках стали ярче — признак того, что она снова краснеет.
— Что случилось? — уже более твёрдо, почти приказным тоном повторил я.
Смущаясь, она ответила дрожащим голосом:
— А ты… не считал меня падшей женщиной?
Её слова повисли в воздухе. Я вспомнил её смущение на вечеринке, её нерешительность в квартире — и вдруг понял: за всем этим стояла не просто застенчивость, а страх осуждения. Возможно, её когда‑то уже осудили за проявление чувств.
Я обнял её, прижал к себе.
— Дурочка, как я мог так о тебе подумать? Ты же вся такая… аккуратная, правильная. Даже туфли у тебя стоят в идеальном порядке.
Она слегка улыбнулась.
— Пойдём домой, — произнесла она.
Мы пошли к ней. Она поставила чайник, разогрела ужин. Мы пили чай, ужинали, и впервые у нас появились темы для разговора. Слова лились сами собой, будто ждали этого момента.
Потом мы стали целоваться.
— Пойдём в спальню? — предложил я.
— Нет, не хочу в спальне, — чуть смущённо проговорила она.
— А что ты хочешь?
Она посмотрела мне в глаза, и в них я увидел тот же огонь, что и в прошлый раз, когда мы стояли у стены в прихожей.
— Я хочу, чтобы ты связал мне руки. Здесь, на кухне, — тихо сказала она. — Хочу почувствовать, что могу доверить тебе всё. Даже то, чего сама в себе боюсь.
Я посмотрел на неё, вынул ремень из брюк и начал завязывать узлы. Старался делать это аккуратно, чтобы не причинить боли.
— Сильнее, — прошептала она. — Я хочу, чтобы ты затянул сильнее. Хочу проверить, смогу ли я отпустить контроль хотя бы на минуту.
— Будут синяки на запястьях, — предупредил я.
— Пускай. Прошу тебя, не останавливайся. Я хочу сильнее, хочу почувствовать, что ты здесь, со мной, что я могу тебе доверять, — задыхаясь от возбуждения, говорила она.
Я затянул ремень потуже. Её дыхание участилось, а пальцы слегка дрогнули в попытке проверить прочность узла. Но она не сопротивлялась — наоборот, чуть приподняла руки, словно предлагая затянуть ещё.
— Ещё сильнее, — выдохнула она.
Я потянул за концы ремня. Узлы сжались плотнее, кожа на запястьях слегка побелела. Её грудь вздымалась чаще, а взгляд стал рассеянным, будто она погружалась в какой‑то внутренний мир, где остались только ощущения.
— Да… — едва слышно произнесла она. — Именно так.
Я сделал ещё один рывок — ремень впился чуть сильнее. В этот момент её лицо изменилось: напряжение сменилось откровенным наслаждением. Она закрыла глаза, откинула голову назад, и с губ сорвался тихий, прерывистый стон.
— Сильнее… — повторила она, уже не прося, а требуя. — Ещё.
Я подчинился. Ремень стянул запястья почти до предела — но не до боли, а до той грани, за которой тело обостряло каждое прикосновение, каждый вздох, каждый шорох. Её кожа покрылась мурашками, дыхание стало прерывистым, а движения — порывистыми, несмотря на фиксацию.
Мы опустились на пол. Я двигался медленно, давая ей прочувствовать каждый момент. С каждым толчком она подавалась навстречу — насколько позволяли связанные руки, — и с каждым разом её стоны становились громче, а дыхание — прерывистее.
В какой‑то миг она распахнула глаза и посмотрела на меня. В этом взгляде не было страха. Только чистое, необукротимое желание — и благодарность.
Мы кончили одновременно. Я ослабил ремень, осторожно развязал узлы. Её запястья были слегка покрасневшими, но она даже не обратила на это внимания. Вместо этого она потянулась ко мне, прижалась всем телом и прошептала:
— Спасибо.
В этот раз всё было иначе. Не дикое танго в темноте, а осознанный выбор — её и мой. Мы оба знали, что делаем, и оба хотели этого.
Она подняла на меня глаза — в них больше не было страха. Веснушки на её лице казались ярче обычного, и впервые я подумал: «Они действительно красивые. Как россыпь звёзд на коже».
Мы поднялись, оделись. Она подошла к окну, посмотрела на улицу.
— Останешься на ночь? — не оборачиваясь, спросила она.
— Да, — ответил я. — Останусь.
В один из вечеров она была необычно серьёзной. Мы сидели на диване, и я чувствовал: что‑то назревает. Она долго молчала, потом подняла глаза — в них была смесь страха и решимости.
— Сегодня я хочу попробовать кое‑что новое, — тихо сказала она. — Я буду молчать. Совсем. Ни слова, ни стона, ни вздоха. Ты должен понять всё по моему телу, по дыханию.
Я замер. Это было серьёзное испытание — не только для неё, но в первую очередь и для меня.
— Ты уверена? — уточнил я. — Это очень ответственный шаг.
— Да, — кивнула она. — Именно поэтому я и прошу тебя об этом.
Я достал шёлковый шарф и аккуратно завязал ей глаза. Её дыхание участилось, но она не отстранилась. Затем я взял её за руку, медленно провёл пальцами вдоль предплечья, слегка сжал запястье.
Она не издала ни звука, но я почувствовал, как её тело отреагировало — мышцы напряглись, потом расслабились. Я продолжил: лёгкие прикосновения к шее, плечам, спине. Каждый раз я внимательно следил за реакцией — за тем, как меняется её дыхание, как подрагивают ресницы, как слегка изгибается спина.
Когда я коснулся внутренней стороны бедра, её нога чуть дрогнула — я остановился, давая ей время. Она сделала глубокий вдох и чуть подалась вперёд. Я понял: можно продолжать.
Постепенно я усиливал прикосновения — от едва уловимых до более ощутимых. Иногда делал паузы, старался понять себя и понять, что можно делать в эту минуту.
В какой‑то момент я наклонился и прошептал ей на ухо:
— Ты потрясающая.
Её плечи расслабились, а губы дрогнули в улыбке. Она вздрагивала от каждого моего прикосновения. От каждого движения она напрягалась, и напряжение росло.
Я сменил тактику: провёл кончиками пальцев вдоль позвоночника, задержался у поясницы, затем слегка провёл ногтями по коже плеча. Её дыхание сбилось, стало прерывистым. Я уловил лёгкий вздох — почти неуловимый, но он был.
— Всё хорошо? — тихо уточнил я, не прекращая движений.
Она кивнула, не поднимая руки. Её пальцы слегка сжались, будто цепляясь за невидимую опору.
Я продолжил, чередуя разные типы прикосновений: тёплые ладони, кончики пальцев, едва заметное дуновение дыхания у шеи, разной степени покусывания. С каждым новым ощущением её тело отзывалось всё свободнее, движения становились чуть более порывистыми, а дыхание — чаще.
Она лежала на животе. Я без предупреждения овладел ею.
Я медленно развязал шарф. Её глаза блестели, на щеках играл румянец, веснушки казались ярче обычного.
Продолжение следует…