- Лен, ну ты вообще слепая, что ли? Все же видят, кроме тебя.
- Люда, хватит. Я прошу тебя. Двадцать лет с человеком, я его знаю лучше, чем себя.
- Именно поэтому и не видишь.
Она повесила трубку первой. Я стояла посреди кухни с телефоном в руке и смотрела на кастрюлю с супом, который только что поставила на плиту. За окном шёл мелкий октябрьский дождь, тот самый, который не льёт, а висит в воздухе. Валерий в ту пятницу уже уехал. Сказал в четверг вечером, что выедет пораньше, чтобы до рассвета занять место. Я дала ему термос с чаем и бутерброды, как всегда.
Люда звонила не впервые с такими намёками. И Рита однажды сказала что-то похожее, только осторожнее, мол, «ты не замечаешь ничего?» Я отвечала одно и то же: замечаю, что мой муж каждую субботу встаёт в половину пятого, грузит удочки в машину и возвращается к вечеру воскресенья с уловом. Что мне ещё замечать?
Рыбу он привозил всегда. Карась, лещ, иногда щука. Я чистила, я жарила, я солила в банки. Однажды попросила поехать с ним, просто посмотреть, он засмеялся и сказал, что я там со скуки умру. «Там комары, Лен, грязь, раннее утро. Тебе это надо?» Я согласилась, что не надо. Я вообще многое считала ненужным себе.
Мы поженились, когда мне было двадцать четыре. Валерию столько же. Познакомились у общих знакомых, на чьём-то дне рождения. Он был тихий, немного застенчивый, хорошо одетый. Не из тех, кто рвётся в центр внимания. Через полгода сделал предложение, через год мы расписались. Сын Кирилл родился, когда нам обоим было по двадцать шесть. Валерий работал инженером в проектной конторе, я вела бухгалтерию в небольшой фирме. Обычная жизнь. Я не ждала от неё чудес и не жаловалась, что их нет.
Рыбалка появилась лет через семь после свадьбы. Он пришёл как-то и сказал, что коллега зовёт на озеро, можно попробовать. Попробовал. Вернулся довольный, с несколькими карасями, сказал, что понравилось. Потом поехал ещё раз. Потом ещё. Через год это стало еженедельным делом. Каждые выходные, с пятницы вечером или ранним субботним утром, до воскресного вечера. Он купил хорошие удочки, купил высокие сапоги, купил специальный рюкзак с кармашками для снастей. Я всё это видела, не сомневалась ни в чём.
Кирилл вырос. В тот октябрь, о котором я рассказываю, ему было девятнадцать, он учился в институте на первом курсе и жил в общежитии в соседнем районе. Приходил домой по воскресеньям иногда, брал еду, иногда оставался ночевать. Я скучала по нему, но виду не показывала, потому что это его жизнь, правильно. Пусть живёт.
В ту субботу, в начале октября, я была дома одна. Обычное утро. Я выпила кофе, включила телевизор, потом выключила, потому что было неинтересно. Собралась в магазин. Телефон лежал на столе, и когда он зазвонил, я даже не посмотрела сразу, кто звонит. Незнакомый номер.
- Алло.
Тишина на секунду. Потом голос, женский, очень тихий и какой-то ломкий.
- Вы Елена? Жена Валерия Сергеевича Громова?
Я удивилась. Голос был напряжённый, но не злой. Скорее испуганный.
- Да, я Елена. А вы кто?
- Меня зовут Нина. Простите, что звоню. Мне очень плохо. Меня сейчас увозит скорая, у меня что-то с животом, говорят, может быть перитонит. Я не знаю, что делать. У меня внук дома, ему пять лет, он один, я не успела никого найти. Валера не отвечает на звонки.
Я стояла и смотрела в окно. Мозг работал медленно, как будто через вату.
- Подождите. Какой Валера?
- Ваш муж. Валерий Сергеевич.
- Зачем вы звоните мне?
- Потому что больше некому. Я понимаю, как это звучит. Я всё понимаю. Но там ребёнок один, ему пять лет, он не должен быть один. Я вас прошу. Адрес запишете?
Я взяла ручку. Сама не знаю зачем. Рука записала адрес, пока голова ещё не решила, что с этим делать.
- Он знает, как открыть дверь изнутри, замок простой. Его зовут Митя.
- Нина, - сказала я, и у меня самой голос вышел странный, слишком ровный. - Кто вы такая?
В трубке помолчали. Потом она сказала, очень тихо, почти шёпотом.
- Я его женщина. Уже давно. Простите меня.
Связь оборвалась. Я ещё несколько секунд держала телефон у уха, потом опустила руку.
За окном всё так же висел мелкий дождь.
Я долго не двигалась. Просто стояла у окна и смотрела на улицу, на мокрый асфальт, на дерево с последними листьями, которое росло у подъезда напротив. Потом пошла в прихожую, надела куртку, взяла сумку и вышла.
В машине я ввела адрес в навигатор. Улица Лесная, дом восемь, квартира тридцать четыре. Это было не очень далеко, минут двадцать езды. Я ехала и не думала ни о чём конкретном. Голова была пустая, как комната, из которой вынесли мебель.
Подъезд оказался обычным, пятиэтажка, не старая и не новая. Я поднялась на третий этаж, нашла дверь с цифрой тридцать четыре. Позвонила. За дверью была тишина, потом шаги, совсем лёгкие, детские.
- Кто там? - спросил маленький голос.
- Меня зовут Лена. Твоя бабушка попросила меня прийти.
Дверь открылась не сразу. Сначала долгая пауза, потом щёлкнул замок. На пороге стоял мальчик. Небольшой, светловолосый, в пижаме с машинками. Он смотрел на меня серьёзно, без испуга, только немного настороженно.
- Ты правда от бабушки Нины? - спросил он.
- Правда. Её увезла скорая, она попросила меня побыть с тобой.
Он подумал секунду, потом отступил от двери.
- Заходи. Я как раз хотел есть.
Я вошла. Квартира была небольшая, двухкомнатная, чистая. На кухне на столе стояла кружка с недопитым чаем, рядом лежала раскрытая книжка с картинками. На холодильнике магнитики, смешные, с котами. На подоконнике цветок в горшке, листья у него были аккуратно протёрты от пыли.
Мальчик забрался на стул и посмотрел на меня выжидающе.
- Я умею делать яичницу, - сказал он. - Только мне не разрешают зажигать плиту самому.
- Хорошо. Я зажгу.
Я нашла яйца в холодильнике, нашла сковородку, сделала яичницу. Мы сели за стол вдвоём. Митя ел аккуратно, не разговаривал, только один раз спросил:
- Бабушка Нина вернётся?
- Постараются помочь ей, - сказала я. - Врачи хорошие.
Он кивнул и снова взял вилку.
Пока он ел, я смотрела на него. Светлые волосы, нос чуть вздёрнутый. Что-то знакомое было в чертах лица, что-то, что я не могла сразу назвать, но что зацепило взгляд и не отпускало. Я убрала эту мысль в сторону.
После яичницы он попросил включить мультики. Я нашла пульт, включила, он устроился на диване, накрылся пледом до подбородка. Я пошла на кухню и вымыла тарелки.
Стоя у раковины, я думала о том, что Нина попросила у меня помощи. Что она знала мой номер. Что она знала моё имя.
Откуда?
Ответ был простой, и он мне не нравился.
Около часа дня телефон снова зазвонил. Незнакомый номер, другой.
- Елена? Это дочь Нины, Оксана. Мама передала, что вы взяли Митю. Спасибо вам огромное. Я сейчас в больнице, жду новостей.
- Как она?
- Пока не знаем. Оперировать будут, говорят. - Голос у неё был молодой, напряжённый. - Вы можете оставить Митю у себя до вечера? Я как только смогу, сразу заберу.
- Могу, - сказала я.
Пауза.
- Вы знаете, кто я? - спросила Оксана.
- Догадываюсь.
- Мама давно хотела вам позвонить. Не решалась. Я её понимаю. Это всё очень сложно.
- Сколько вам лет? - спросила я.
- Двадцать два.
Двадцать два года. Я посчитала быстро, автоматически. Двадцать лет брака, а до него... Значит, это было ещё до свадьбы или в самом начале.
- Оксана, ваш отец, - сказала я, и остановилась. Слово «отец» застряло во рту.
- Валерий Сергеевич, - ответила она просто. - Он всегда был рядом. Приходил каждые выходные.
Каждые выходные.
- Хорошо, - сказала я. - Митя будет у меня.
Мы сидели с Митей до вечера. Он посмотрел два мультика, потом попросил порисовать, я нашла в его комнате альбом и карандаши. Он рисовал машины, очень старательно, высунув кончик языка. Я сидела рядом и не мешала. Иногда он поднимал голову и смотрел на меня с таким спокойным любопытством, каким смотрят дети, которые ещё не научились притворяться.
- Ты знаешь дедушку Валеру? - спросил он вдруг, не отрываясь от рисунка.
Я помедлила.
- Знаю.
- Он обещал привезти мне конструктор на следующие выходные, - сказал Митя. - Большой, с крановой стрелой.
Я ничего не ответила. Смотрела на его макушку, на светлые волосы, немного вьющиеся у затылка. Кирилл в пять лет был точно такой же светловолосый.
Поздним вечером, уже в сумерках, Митя задремал на диване прямо с карандашом в руке. Я накрыла его пледом и пошла на кухню. Села, не включая света. За окном был уже тёмный двор, горели фонари, шёл всё тот же дождь.
Я не плакала. Это было странно, я потом долго думала об этом. Никаких слёз не было. Была тяжесть, ровная и плотная, как будто кто-то положил мне на плечи что-то тяжёлое и оставил там. И было удивление. Не злость, не обида в тот момент, а именно удивление. Как будто тебе показали карту города, в котором ты прожила двадцать лет, и оказалось, что половина улиц нанесена неверно.
Около восьми вечера я услышала звук ключа в замке.
Валерий вошёл в прихожую. Он снял куртку, поставил у стены сумку. Потом увидел меня в дверях кухни.
- Рано что-то, - сказал он. - Свет не включила?
- Не хотелось.
Он прошёл на кухню, поставил на стол пакет. Рыба, завёрнутая в газету, я это уже и не проверяла.
- Хороший улов сегодня, - сказал он. - Лещ крупный попался, три штуки.
Я смотрела на него. На его лицо, которое знала наизусть. Сорок четыре года, чуть располневший, виски немного посеребрило. Обычное лицо.
- Нину Петровну сегодня увезли на скорой, - сказала я.
Он замер. Я видела, как это прошло по нему, быстрая волна, от лица к рукам. Он поставил пакет на стол.
- Что ты сказала?
- Она позвонила мне. У неё был с собой мой номер. Попросила забрать мальчика, потому что ты не отвечал на звонки.
- Лена...
- Митя сейчас спит в комнате.
Он стоял у стола и молчал. Потом начал говорить, как они все говорят в такие моменты, я читала об этом, слышала от других, и вот теперь слушала сама. Что это давно, что само собой так вышло, что он не хотел причинять боль, что всё сложнее, чем кажется. Слова выходили заученными, хотя наверняка он не готовился. Просто они у всех одинаковые.
Я не перебивала. Я стояла в дверях и смотрела на него, и слушала, и думала о том, что двадцать лет я чистила рыбу, которую он не ловил. Которую он покупал. Где-то у браконьеров, наверное, или на рынке, это уже неважно. Он возвращался с рыбой, пахнущей водой, в сапогах с налипшей травой, и я не сомневалась ни разу.
- Где он провёл сегодняшний день? - спросила я, и Валерий остановился на полуслове.
- Что?
- Ты провёл этот день здесь, в этой квартире?
Он не ответил. Не надо было.
Из коридора послышались шаги, совсем тихие. Митя проснулся. Он появился в дверях кухни, щурясь от света, в пижаме с машинками, с мятой щекой.
Увидел Валерия.
- Деда Валера, - сказал он сонным голосом, - ты привёз конструктор?
Валерий не двигался. Он стоял и смотрел на внука, и на его лице было что-то, чего я раньше никогда у него не видела. Что-то открытое и беспомощное одновременно.
- Нет, Митя, - сказал он тихо. - Не сегодня.
- Ладно, - согласился мальчик. - Я тогда ещё сплю. - И ушёл обратно.
Мы с Валерием остались вдвоём в тишине.
- Собери вещи, - сказала я. - Сегодня. Чемодан, самое нужное. Остальное потом.
- Лена, давай поговорим.
- Я только что слушала тебя минут десять. Это и был разговор. Больше не надо.
- Куда мне идти?
- Валера, - сказала я, и даже сама удивилась, каким спокойным вышел мой голос. - Ты знаешь куда. Ты туда ехал двадцать лет каждую субботу.
Он ушёл через час. Взял чемодан, который я молча поставила перед ним в прихожей. Уже в дверях обернулся.
- Ты позвонишь мне?
- Нет.
Дверь закрылась. Я постояла в прихожей, потом пошла проверить Митю. Он спал, свернувшись калачиком, одна рука под щекой. Я поправила плед и вышла.
Оксана приехала около одиннадцати вечера. Молодая женщина, темноволосая, с усталым лицом. Она вошла тихо, посмотрела на меня долго, как будто хотела что-то сказать, но не знала как.
- Мама перенесла операцию. Всё хорошо будет, говорят.
- Хорошо, - сказала я.
- Вы знаете... - Оксана остановилась. - Он нам рассказывал про вас. Про вашего сына. Показывал фотографии.
Я не знала, что с этим делать. Такое чувство, будто узнаёшь, что кто-то посторонний годами наблюдал за твоей жизнью через окно, а ты задёргивала шторы только от соседей напротив.
- Как его зовут? - спросила Оксана. - Вашего сына.
- Кирилл.
- Он знает?
- Нет ещё.
Она кивнула. Потом пошла в комнату, подняла Митю на руки, он пробормотал что-то сонное, не проснулся. Оксана надела на него куртку прямо поверх пижамы. В дверях остановилась.
- Я не просила его про вас рассказывать, - сказала она тихо. - Я сама не знала, хорошо это или плохо. Знать о вас.
Я ничего не ответила. Она ушла. Я закрыла дверь на все замки, прошла в кухню, включила свет. Пакет с рыбой всё ещё лежал на столе.
Я взяла его и выбросила в мусорное ведро.
Потом поставила чайник. Долго смотрела, как он закипает. Пар поднялся к потолку и растаял. Я налила чай, но не пила его, просто держала кружку в руках и грелась об неё ладонями.
В ту ночь я не спала. Не потому что плакала. Просто лежала и смотрела в потолок, и мозг работал спокойно, деловито, как будто перебирал содержимое шкафов и раскладывал по полкам. Двадцать лет. Сто четыре выходных в год. Умножить на двадцать. Две тысячи восемь суббот и воскресений. Я провела их дома. Я чистила рыбу. Я звонила ему вечером и спрашивала, как дела, а он говорил «хорошо, поймал пару штук». И это была правда в том смысле, что улов действительно был. Просто не его.
Кириллу я позвонила в воскресенье утром, попросила приехать. Он приехал в полдень, высокий, с заспанным лицом, в джинсах и свитере. Я сварила гречку, поставила на стол. Он поел, посмотрел на меня.
- Мам, что случилось? Ты какая-то...
- Папа ушёл.
Он замер с вилкой на полпути.
- Как ушёл?
- Насовсем. Вчера вечером.
- Почему?
- Потому что у него другая семья. Давно. Дочь двадцати двух лет и внук пяти лет.
Кирилл медленно положил вилку. Смотрел на меня. Потом на стол. Потом снова на меня.
- Ты сейчас серьёзно.
- Да.
Он встал, прошёлся по кухне. Сел снова.
- Это точно?
- Да, Кирилл. Это точно.
Мы долго молчали. Гречка остывала в тарелках. За окном было серое октябрьское небо, без просветов.
- Ты в порядке? - спросил он наконец.
- Не знаю ещё, - ответила я честно.
Он остался на ту ночь, спал на своей старой кровати. Утром выпил кофе, обнял меня в прихожей, долго не отпускал. Потом сказал, что позвонит вечером, и ушёл.
Развод был некрасивый. Я не ждала другого. Сначала Валерий говорил, что нужно спокойно всё обсудить, что не надо торопиться, что можно решить всё по-хорошему. Потом выяснилось, что две недели назад, до той субботы, он переоформил гараж и переписал долю в дачном участке. На Оксану. Адвокат, которого я нашла по совету Людиной знакомой, сказал, что это делается быстро, если заранее готовиться.
Значит, готовился.
Я не кричала. Не устраивала сцен. Я ходила на встречи с юристом, подписывала бумаги, приезжала в суд. Квартира была куплена в браке, это помогло. Суд встал на мою сторону по основному имуществу. Дача и гараж я оспаривала дольше, там было сложнее, часть выиграла, часть нет. Адвокат сказал, что для моих обстоятельств результат неплохой.
Однажды, уже после нескольких судебных заседаний, Валерий подождал меня у выхода из зала. Стоял у стены, руки в карманах. Постаревший как-то за эти месяцы, или мне так казалось.
- Как ты? - спросил он.
- Нормально.
- Нина выписалась из больницы.
- Знаю.
Он помолчал.
- Ты злишься?
Я подумала. Правда подумала, потому что это был интересный вопрос.
- Нет, - ответила я. - Я удивляюсь. До сих пор.
- Чему?
- Тому, что ты двадцать лет покупал рыбу, чтобы я не догадалась. Это требует усилий. Это надо было придумать, а потом каждый раз повторять. Каждую неделю. Это же утомительно, наверное.
Он ничего не ответил. Я прошла мимо.
Квартиру я в итоге продала. Не сразу, но решилась. В ней было слишком много того самого привычного воздуха, который оказался совсем не тем, чем я думала. Купила другую, чуть меньше, в другом районе, на пятом этаже, с видом на небольшой сквер. Въехала с одним большим чемоданом и несколькими коробками. Кирилл помогал перетаскивать, молчал, только один раз сказал: «Хорошее место, мам».
Мне нравилось, что нет лифта. Надо было идти пешком, пять этажей. Поначалу задыхалась. Через три месяца перестала.
Люда нашла мне знакомую, которая вела занятия йогой в соседнем доме. По четвергам и субботам. Суббота была важна. Я специально выбрала субботу. Потому что раньше в субботу я была дома и ждала, когда кто-то вернётся, а теперь я шла куда-то сама.
Первые занятия были смешными. Я не умела держать равновесие, заваливалась на бок, тихо злилась на себя. Инструктор, немолодая женщина с очень спокойным лицом, говорила: «Упала, встала, снова». Без лишних слов. Мне это нравилось.
Ещё я записалась на курсы вождения. Это предложил Кирилл. Я отнекивалась несколько недель, говорила, что поздно, что нервы не те, что куда мне. Он сказал: «Мам, тебе сорок пять, а не семьдесят пять». Пошла.
В автошколе со мной в группе была женщина лет пятидесяти, которая водила уже пятый раз на права и всё равно провалила. Она меня не пугала, а наоборот, как-то успокаивала. Я сдала с первого раза. Инструктор удивился. Я тоже.
Машину купила небольшую, подержанную, серебристую. Первые выезды были осторожными, я ехала медленно и всех раздражала. Потом привыкла. Потом стала ездить с удовольствием.
Через год после развода я подстриглась. Коротко, почти под мальчика. Подруга Рита ахнула. Люда сказала: «Тебе идёт». Кирилл долго смотрел на меня, потом кивнул и сказал: «Ты молодец, мам». Я не знала, что он имел в виду под этим, но мне было хорошо от того, что он так сказал.
Иногда я думала об Оксане и Мите. Ни разу не позвонила, она тоже. Это было правильно, я понимала. Там была своя жизнь, со своими трещинами, и я не была частью этой жизни, кроме как через чужую ложь. Но иногда вспоминала, как Митя рисовал машины с высунутым языком. Как спросил, знаю ли я дедушку Валеру. Как спокойно ушёл снова спать.
Валерий звонил несколько раз в первый год. Я брала трубку один раз из трёх. Не знаю зачем. Может, чтобы убедиться, что голос у него стал чужим. Он и стал. Не сразу, но стал.
Кирилл в том году нашёл себе девушку, Аню. Привёл домой однажды, она долго рассматривала мои книги на полке. Мне это понравилось. Они приходят иногда по воскресеньям, я делаю пироги. Это было бы смешно, если бы я рассказала кому-то: стала печь пироги уже после всего, раньше почти не пекла. Но так вышло.
Прошло два года. Вернее, два года и несколько месяцев, но «два года» звучит как округлённое число, а мне нравятся округлённые числа. Они не требуют объяснений.
В один из ноябрьских дней я вышла из супермаркета «Берёзка» недалеко от дома. Там всегда хорошие яблоки, и сыр один есть, который мне нравится. Я несла пакет, не тяжёлый, и шла к машине. Припарковалась в двух кварталах, потому что ближе не было места.
Было холодно. Тот ноябрьский холод, который уже настоящий, без притворства. Небо было серое, но с белым краем у горизонта.
Я шла и думала ни о чём конкретном. Просто шла. Пакет немного оттягивал руку. Яблоки тяжёлые, пять штук.
Потом остановилась.
Просто так. Без причины. Посреди тротуара, чуть в стороне, чтобы не мешать. Подняла лицо. Воздух пахнул влагой и чем-то чуть горьким, листьями наверное, хотя листьев уже почти не было. Осень в самом конце.
Суббота.
Я никого не ждала.
Некому было возвращаться, не надо было смотреть на часы, не надо было думать, поехать или нет, посолить рыбу или пожарить.
Я стояла на тротуаре с пакетом яблок и ноябрьским небом над головой. И это была моя суббота, целиком, от начала до конца.
Из-за угла вышла молодая женщина с коляской, заторопилась куда-то. Прошёл мужчина в тёмной куртке с телефоном у уха. Где-то за домами проехала машина.
Я постояла ещё немного. Потом пошла к своей машине.
Люда написала в тот вечер, спросила, не хочу ли я в воскресенье на рынок. Там привозят хорошие варенья из деревни, она знает продавщицу.
Я ответила: «Хочу. Во сколько?»
Она прислала смайлик, цифру девять и ещё один смайлик.
Я убрала телефон и пошла на кухню. Нужно было разложить яблоки.