- Бабуль, ну ты же сама понимаешь. Тебе одной там не справиться. Колено болит, зима на носу, дрова кто таскать будет?
Нина Васильевна сидела за столом и смотрела на внука. Антон стоял у окна, заложив руки в карманы джинсов, и говорил спокойно, даже ласково, но глаза его были направлены куда-то мимо неё, в угол, где висела старая фотография в рамке.
- Дрова я и сама таскала, - сказала Нина Васильевна.
- Раньше, - уточнил Антон. - Раньше таскала. А сейчас?
- А сейчас тоже.
Антон кивнул, словно она только что подтвердила его правоту, а не опровергла.
- Ну вот. Тяжело тебе. Мы же видим.
С дивана подала голос Ксюша. Внучка сидела, поджав ноги, и листала что-то в телефоне, не отрываясь, но в разговор встревала исправно, будто читала по бумажке.
- Баб, мы за тебя беспокоимся. Переехала бы к маме. Там хорошо, тепло. Зачем тебе одной на даче куковать?
- Я не кукую, - сказала Нина Васильевна. - Я живу.
Ксюша подняла глаза от телефона, посмотрела на неё с тем выражением, которое Нина Васильевна хорошо знала. Так смотрят на детей, когда те говорят что-то умилительное, но не к месту.
- Мам говорит, документы лучше переоформить на кого-то из нас. Ну, чтобы порядок был. Мало ли что.
- Мало ли что, - повторила Нина Васильевна.
Она встала, одёрнула кофту и пошла на кухню ставить чайник. Они остались в комнате. Она слышала, как Антон тихо что-то сказал, и Ксюша хмыкнула в ответ. Потом наступила тишина.
За окном был сентябрь. Рябина уже стала красной, и листья на берёзах пожелтели снизу, будто кто обмакнул их в жёлтую краску и не успел домазать до верхушки. Нина Васильевна смотрела на эти берёзы, пока грелась вода, и думала, что посадила их с Колей тридцать лет назад. Они тогда были тонюсенькие, три прутика, связанных в узелки. Коля говорил, что не приживутся. Прижились.
Коли уже три года не было. Три года, два месяца и восемь дней. Нина Васильевна не считала специально, просто знала.
Она заварила чай, поставила на стол пастилу в бумажной обёртке и позвала внуков. Они пришли, сели, стали пить. Антон взял пастилу, понюхал.
- Домашняя?
- Соседкина. Галина Петровна делает.
- Вкусно, - сказал он и положил обратно.
- Ешь уже, раз взял.
Антон съел. Ксюша тянула чай маленькими глотками и посматривала на часы. В семь вечера у неё была встреча с подружкой, Нина Васильевна знала об этом уже дважды, потому что Ксюша дважды об этом упомянула.
Они уехали в половину седьмого. На крыльце Антон обнял её, прижал к себе крепко, и от него пахло хорошим одеколоном. Нина Васильевна стояла и думала, что когда он был маленьким, пах совсем иначе. Горячими вихрами, молоком, летом.
- Ты подумай, бабуль. Мы же не торопим, - сказал он. - Просто чтобы ты понимала: мы рядом, беспокоимся.
- Поняла, - сказала она.
Машина уехала. Нина Васильевна постояла немного на крыльце, потом вернулась в дом, помыла чашки и пошла в сад. Ей нужно было окучить последний ряд моркови до темноты.
Она работала молча, и земля под руками была ещё тёплой. Такой бывает земля в конце сентября, когда дни ещё держатся, а ночи уже холодные. Она работала, и ни о чём особенно не думала, только замечала всё вокруг. Запах поздней петрушки. Тяжёлые яблоки на ветке. Звук сороки за забором.
Потом пришла ночь, она легла спать, и всё было как всегда.
Но ночью ей не спалось.
Нина Васильевна лежала на своей половине кровати, хотя давно могла лечь на любую, и смотрела в потолок. Потолок она знала наизусть. Вот трещина возле левого угла, Коля всё собирался замазать. Вот тёмное пятнышко от старой протечки, давно высохшей. Вот кружок от лампы, немного съехавший вправо, потому что когда-то давно Антошка, ещё маленький, бегал по комнате и дёрнул за шнур.
Она думала о документах.
Дочь Лариса жила в городе. Хорошая квартира, работа, своя жизнь. После смерти Коли она приезжала часто, потом реже, потом звонила. Нина Васильевна не обижалась. У всех своя жизнь, у неё тоже была своя. Дача была её жизнью. Здесь она и Коля построили всё с нуля, вбивали гвозди, красили полы, спорили, где посадить яблони. Здесь родились её внуки в том смысле, что именно сюда их привозили каждое лето, и именно здесь они ходили без обуви по траве, и именно здесь Коля учил Антошку ездить на велосипеде, придерживая за спинку сиденья.
Вот это всё было тут.
А теперь внуки говорят: переоформи документы. Мало ли что.
Нина Васильевна повернулась на бок и закрыла глаза. Она не злилась. Что толку злиться. Просто думала.
Утром она встала рано, сварила кашу, съела с маслом и пошла поливать теплицу. Помидоры уже доходили последние, но она всё равно поливала, не торопила их. Успеют, куда деваться.
В теплице было тепло и пахло землёй и листом. Вот этот запах она любила особенно. Никакие духи так не пахнут, как тёплая земля в теплице в сентябре. Коля смеялся, когда она ему это говорила. Называл её огородной поэтессой.
Через две недели приехали снова. На этот раз вдвоём с Ларисой.
Лариса пришла с тортом, поставила на стол, сразу стала убирать на кухне, хотя там было чисто. Нина Васильевна знала этот признак: когда дочь начинает убирать без повода, значит, разговор будет серьёзный.
Они поели, выпили чаю, разрезали торт. Торт был магазинный, с кремом, слишком сладкий для Нины Васильевны, но она съела кусок и похвалила.
- Мама, - начала Лариса, когда Антон унёс тарелки, - ты подумала?
- О чём?
- Ну, о чём мы говорили. О документах.
Нина Васильевна посмотрела на дочь. Лариса постарела. Не то чтобы плохо постарела, нет, просто в уголках глаз появились морщины, которых раньше не было, и волосы она теперь красила в тёмный, а не в свой, рыжеватый. Нина Васильевна помнила эти рыжеватые волосы. Жалко, что убрала.
- Я думала, - сказала она.
- И что?
- Думаю дальше.
Лариса вздохнула, и в этом вздохе была усталость человека, который объяснял что-то долго и терпеливо, а его всё не понимают.
- Мама. Ты одна. Дом большой. Зимой сюда не наездишься. Участок запустится, а это твоё здоровье, твои силы. Я за тебя беспокоюсь.
- Ты за меня или за дом?
Лариса на секунду замолчала.
- За тебя, конечно.
- Ладно, - сказала Нина Васильевна. - Я подумаю.
Это был её ответ на все разговоры о документах. Подумаю. Не сейчас. Потом.
Вечером, когда Лариса мыла посуду, а внуки вышли на задний двор, Нина Васильевна пошла за картошкой в кладовку. Кладовка находилась в пристройке, и туда вёл узкий коридор вдоль веранды. Она шла медленно, в темноте, нащупывая дверную ручку, и остановилась у приоткрытой двери на веранду, потому что оттуда доносились голоса.
Она не собиралась слушать. Просто остановилась.
- ...нет, ну понятно, что она уперлась, - говорил Антон. - Она всегда такая.
- Надо маме сказать, чтобы давила сильнее. - Это Ксюша. - Пока тянет, а время идёт.
- Ну она же боится её расстроить.
- Да что расстроить. Разве это разумно - держаться за развалюху ради памяти? Дом надо продавать, пока есть покупатели.
- За сколько хоть?
- Антон, я уже смотрела. Участок приличный, дом не ахти, но земля стоит хорошо. Это актив, понимаешь? Просто актив, который она не использует и не даст нам использовать.
Помолчали.
- Жалко её немного, - сказал Антон. - Она там прожила столько лет.
- Она и у мамы проживёт нормально. Комната есть. Лучше, чем одной на зиму тут торчать.
Нина Васильевна стояла в темноте коридора и слышала, как бьётся её сердце. Не громко, ровно. Просто она его чувствовала.
Развалюха.
Актив.
Она постояла ещё немного, потом тихо повернулась, прошла обратно в дом, взяла с подоконника первую попавшуюся банку и вернулась в комнату. Банка оказалась с огурцами, но это было не важно.
Лариса вышла из кухни, вытирая руки полотенцем.
- Мам, ты чего такая?
- Какая?
- Ну, бледная.
- Давление, наверное, - сказала Нина Васильевна. - Всё нормально. Садись, расскажи, как у тебя на работе.
Они просидели до девяти. Внуки вернулись, смотрели что-то в телефонах, изредка вставляли слова в разговор. Нина Васильевна была вежлива, угощала, улыбалась. Когда они уезжали, она стояла на крыльце и махала рукой, как всегда.
Потом вошла в дом и закрыла дверь.
Она сидела на кухне долго. Перед ней стоял остывший чай, который она не пила. За окном темнело, и сад постепенно становился чёрным силуэтом, а потом и силуэта не стало.
Актив.
Нина Васильевна родилась в шестьдесят первом году, прожила почти семьдесят лет, и за это время повидала разное. Она помнила, как они с Колей получили участок, как на нём была только трава по пояс и старый фундамент от чьего-то давно сгоревшего сарая. Они приезжали каждые выходные. Коля таскал брёвна, она мешала раствор. Это была тяжёлая работа, но лёгкая в том смысле, что она понимала, зачем. Каждый кирпич был понятен. Каждая доска. Каждый гвоздь.
Потом дом стал расти. Потом появилась веранда, которую Коля сделал немного кривоватой, и это было даже хорошо, потому что кривоватость была его. Потом бань, которую строили два лета. Потом сад. Потом парник. Потом второй этаж, маленький, с одним окошком, куда дети лазили через люк.
Это был их дом. Её и Коли.
А теперь он актив.
Нина Васильевна взяла чай, выпила холодный, поморщилась и пошла спать. Но перед тем как лечь, она ещё раз обошла дом. Медленно, с включённым светом, касаясь стен ладонью. Вот деревянная панель в прихожей, которую Коля полировал три раза, пока не добился нужного цвета. Вот окно с ручкой, которую много лет назад заменили потому, что Антошка её сломал. Вот плита, на которой она варила варенье десять, двадцать, тридцать лет подряд. Вот пол, который она красила каждую весну, и он всегда просыхал с запахом, который она любила.
Она обошла весь дом, потом вернулась в спальню и легла.
Ночью она спала крепко. Неожиданно крепко для той ситуации.
Утром Нина Васильевна встала, сварила яйца, съела с солью и хлебом, выпила кофе, который она позволяла себе утром, и полчаса сидела за столом, глядя в окно на сад. Потом взяла телефон и позвонила Тамаре.
Тамара была соседкой через два дома, они дружили уже пятнадцать лет, с тех самых пор, как столкнулись у колодца и разговорились. Тамара была человеком основательным, практичным и знала много всего про дома, участки и бумажные дела, потому что в своё время работала в районном архиве.
- Тамар, ты дома? Зайди, если можешь.
Тамара пришла через двадцать минут, с банкой своего яблочного повидла.
- Что случилось?
- Ничего страшного. Поговорить надо.
Они сели на веранде. Нина Васильевна рассказала всё: и про визиты, и про документы, и про разговор на дворе. Рассказывала спокойно, без лишних слов. Тамара слушала, не перебивая.
Когда Нина Васильевна закончила, Тамара помолчала, потом сказала:
- И что ты хочешь сделать?
- Я хочу продать дом.
Тамара посмотрела на неё внимательно.
- Сама продать?
- Сама. До того, как они успеют. Найти хорошую семью, чтобы здесь жили, а не сносили. И купить себе что-нибудь у моря.
Тамара помолчала ещё немного.
- Нина, ты понимаешь, что они обидятся?
- Понимаю.
- Лариса особенно.
- И это понимаю.
- Ладно, - сказала Тамара. - Тогда давай думать, как это сделать правильно.
Они провели на веранде три часа. Тамара знала, к кому обратиться по документам, знала, кто честно работает с недвижимостью в их районе. Нина Васильевна слушала, записывала на листочке, задавала вопросы. Это был деловой разговор, и она чувствовала от него что-то похожее на облегчение. Как будто тяжёлое что-то, что долго давило, немного сдвинулось.
- Ты точно решила? - спросила Тамара напоследок.
- Точно.
- Тогда действуй. Пока они не начали давить сильнее.
Первый звонок риелтору Нина Васильевна сделала в тот же день, после обеда. Голос у неё не дрожал. Она объяснила всё чётко: дом, участок, площадь, расстояние от города, что есть, что нет. Риелтор оказался молодым человеком с приятным голосом, сказал, что приедет посмотреть в ближайшую неделю.
Пока ждала его приезда, Нина Васильевна занималась садом. Выкапывала луковицы, укрывала розы, собирала последние яблоки. Работа шла хорошо. Она думала о море. Она видела море два раза в жизни: один раз с Колей в молодости, один раз с Ларисой лет десять назад. Оба раза море было другим, но оба раза оно было большим. Настолько большим, что всё остальное рядом становилось маленьким.
Она всегда хотела жить у моря. Это было её давнее, почти стыдное желание, о котором она никому не говорила, потому что оно казалось ей несерьёзным. Зачем море, когда есть дом, сад, семья, жизнь? Но желание никуда не делось. Жило в ней тихо, как трава под снегом.
Риелтор приехал. Молодой, как и думалось по голосу, в хорошей куртке, с блокнотом. Ходил по участку, смотрел, записывал. Нина Васильевна шла рядом и отвечала на вопросы. Он назвал сумму. Сумма была приличная. Не огромная, но приличная. На квартиру у моря должно было хватить.
- Я хочу продать хорошей семье, - сказала она. - Чтобы жили здесь, растили что-то. Не под снос и не под застройку.
Риелтор кивнул.
- Я понимаю. Поищем.
- И быстро не надо. Пусть найдётся правильный человек.
- Хорошо.
Они нашлись через шесть недель.
Семья приехала в субботу. Муж и жена, лет сорока, и дочка, лет восьми, рыжая и серьёзная. Дочка сразу пошла в сад и долго стояла у рябины, задрав голову. Потом подошла к Нине Васильевне и спросила:
- А можно одну ягоду попробовать?
- Можно, - сказала Нина Васильевна. - Они уже после мороза слаще будут, но сейчас тоже ешь.
Девочка попробовала, сморщилась и засмеялась.
Муж с женой ходили по дому, смотрели. Нина Васильевна шла за ними, объясняла. Вот здесь полы перебирали пять лет назад. Вот тут крыша немного текла, но заделали, с тех пор всё нормально. Вот баня, три года назад перебрали полок. Вот теплица, если хотите, перейдёт вам со всем оборудованием.
Жена остановилась у окна на кухне.
- Вид хороший, - сказала она тихо, будто себе.
- Я каждое утро тут кофе пила, - сказала Нина Васильевна.
Они посмотрели друг на друга.
- Я понимаю, как вам, наверное, тяжело расставаться, - сказала жена.
- Не тяжело, - ответила Нина Васильевна. И, как ни странно, это было правдой.
Бумаги оформили в ноябре. Нотариус была пожилая женщина в очках, работала быстро, говорила мало. Нина Васильевна подписала всё, что нужно, получила деньги, встала, оделась и вышла.
На улице был холод и первый снег, лёгкий, ненастоящий ещё, который не лежал, а просто кружился. Нина Васильевна постояла на крыльце нотариальной конторы и подумала, что надо позвонить в агентство по поиску квартиры у моря. Она уже год назад нашла в интернете город, который ей понравился. Небольшой, тихий, с набережной. Тамара помогла разобраться в интернете. Они сидели вдвоём и смотрели фотографии.
- Вот эта улица хорошая, - говорила Тамара. - Видишь, деревья?
- Деревья хорошие, - соглашалась Нина Васильевна. - Но вот та квартира дороже.
- Зато с видом на залив.
- С видом, - повторяла Нина Васильевна, и от этого слова ей становилось как-то неожиданно легко.
Квартиру она выбрала в декабре. Небольшую, на третьем этаже, с балконом, с которого был виден кусочек воды. Не весь залив, только кусочек, зато настоящий. Хозяева квартиры жили в другом городе, сделка прошла через посредника, всё было чисто и понятно. Тамара ездила с ней смотреть.
- Ну как? - спросила Тамара, когда они вышли.
- Хорошо, - сказала Нина Васильевна.
- Тебе не страшно?
- Нет.
Тамара помолчала, потом обняла её.
- Ты молодец, Нина.
- Посмотрим, - сказала та.
Семья Ларисы узнала в январе.
Нина Васильевна позвонила сама. Не написала, не попросила передать через кого-то, а позвонила и сказала прямо: дача продана, я покупаю квартиру у моря, переезжаю в марте. Лариса долго молчала. Потом голос у неё стал таким, каким бывает, когда человек пытается говорить спокойно, но не очень получается.
- Мама, как продана? Ты же... мы же говорили...
- Мы говорили о том, чтобы переоформить на внуков, - сказала Нина Васильевна. - Я решила иначе.
- Это же наш дом!
- Это был мой дом. Мой и папин. И я сделала с ним то, что сочла нужным.
Лариса замолчала снова. Потом:
- Я не могу поверить. Мама, ты понимаешь, что ты сделала?
- Понимаю.
- Антон расстроится. Ксюша...
- Я слышала, что о нём думает Ксюша, - сказала Нина Васильевна. - Она назвала его развалюхой. И активом. Это я тоже слышала.
Долгое молчание.
- Когда?
- Они стояли на дворе. Я проходила мимо.
Лариса больше ничего не сказала в тот вечер. Она просто положила трубку. Нина Васильевна посидела ещё немного с телефоном в руке, потом поставила его на стол и пошла делать ужин.
Антон позвонил через день. Голос у него был другой, не такой, как у Ларисы. Не злой, скорее растерянный.
- Бабуль, это правда?
- Правда, Антоша.
- Ты могла бы нам сказать.
- Могла бы, - согласилась она. - Но вы мне тоже кое-чего не сказали. Или думаете, я не слышала?
Пауза.
- Это было не так, как звучит.
- Наверное, - сказала Нина Васильевна. - Только я услышала то, что услышала.
- Мы не хотели тебя обидеть.
- Я знаю, - сказала она, и это было правдой. Они не хотели её обидеть. Они просто не думали, что она услышит. А если бы не услышала, значит, всё было бы в порядке.
Вот это её и трогало больше всего. Не слова, а то, что слова эти говорились без задней мысли об осторожности. Как само собой разумеющееся.
- Я не в обиде, Антоша, - сказала она. - Просто делаю то, что правильно для меня. Так же, как вы делали то, что правильно для вас.
Он помолчал.
- Квартира у моря?
- Да.
- Ты там никого не знаешь.
- Познакомлюсь.
Ещё одна пауза. Потом Антон сказал:
- Ладно. Ну. Если ты так решила.
- Так решила.
- Помочь с переездом?
- Тамара поможет. Вещей немного.
Они попрощались. Нина Васильевна снова поставила телефон на стол и снова пошла на кухню. Она заметила, что в последнее время часто ходит на кухню после таких разговоров. Как будто там безопаснее.
Переезд был в марте.
Вещей и правда оказалось немного. Нина Васильевна давно привыкла, что вещи копятся, но она давно же и привыкла от них избавляться. Раздала соседям много всего. Банки с вареньем, часть посуды, садовый инвентарь. Оставила только своё. Фотографии. Несколько книг. Пару тарелок, которые ей нравились. Вещи Коли она не везла: они остались там, в тех стенах, которые он построил. Так ей казалось правильным.
На последнее утро в доме она встала рано, ещё до рассвета.
Прошла по всем комнатам. Тихо, не торопясь. Коснулась деревянной панели в прихожей. Постояла у окна на кухне. Вышла в сад, встала на краю, где кончались грядки и начиналось поле. Дышала.
Берёзы стояли тонкие и белые в рассветном свете. Прутики, которые выросли в деревья.
- Ну вот, Коль, - сказала она вслух. - Продала я нашу дачу. Ты не серчай. Она теперь у хорошей семьи. Там девочка рыжая, серьёзная такая. Будет под рябиной стоять.
Она помолчала.
- Я к морю еду. Ты же знаешь, я всегда хотела. Ты смеялся. Ну вот, теперь посмотрим.
Небо становилось светлее. Где-то далеко, за полем, перекликались птицы.
- Ладно. Я пойду, наверное, - сказала Нина Васильевна.
И пошла.
Квартира у моря оказалась такой, как она и ожидала. Небольшой, светлой, немного пустой поначалу. Запах был чужой, как в любом новом жилье. Нина Васильевна открыла балкон, и сразу пришёл другой запах. Солёный, влажный, с привкусом водорослей. Она вдохнула и немного постояла, держась за перила.
Кусочек воды был виден. Серый в пасмурный день, синий в солнечный. Она смотрела на него каждое утро, пока пила кофе. Это было хорошо.
Первые недели были странными. Непривычная тишина, непривычный город. Магазины не там, где нужно. Аптека не та, к которой привыкла. Люди незнакомые. Но Нина Васильевна не пугалась. Она ходила по набережной, запоминала улицы, здоровалась с соседями. Соседка снизу оказалась пожилой, но бодрой женщиной по имени Роза Ильинична, которая разводила фиалки и знала всё про всех в доме. Они познакомились у почтовых ящиков.
- Вы недавно въехали? - спросила Роза Ильинична.
- В марте.
- Из какого города?
- Из области. Дача у меня была.
- А здесь что?
- Квартира, - сказала Нина Васильевна. - И море.
Роза Ильинична посмотрела на неё оценивающе.
- Смело.
- В моём возрасте только так и надо, - сказала Нина Васильевна.
Роза Ильинична засмеялась. С тех пор они иногда пили чай.
Лариса позвонила в апреле. Голос у неё был уже другой, не такой острый, как в январе.
- Ну как ты там?
- Хорошо. Роза Ильинична снизу угостила меня домашним вареньем из инжира. Попробовала первый раз в жизни.
- Вкусно?
- Очень странно. Но потом понравилось.
Лариса помолчала.
- Мама, ты не обижаешься на нас?
- Нет.
- Я... мы могли бы говорить с тобой по-другому. Я понимаю теперь.
- Ладно, Лар.
- Нет, правда. Ты заслуживала, чтобы тебя спросили. А не просто ставили перед фактом.
- Вы и не поставили перед фактом, - сказала Нина Васильевна. - Я сама поставила.
Лариса засмеялась. Коротко, немного виновато.
- Да. Ты поставила.
- Приезжайте летом. Тут рядом хорошее кафе, я познакомлю вас с Розой Ильиничной.
- Приедем, - пообещала Лариса. - Антон хочет тоже.
- Я знаю. Он мне писал.
Антон и правда написал. Короткое сообщение: «Бабуль, ты там в порядке? Хочу приехать.» Нина Васильевна написала в ответ: «В порядке. Приезжай.»
Она не знала, приедет ли. Может, приедет, может, нет. Жизнь не следует договорённостям так строго, как нам хочется.
В июне пришло приглашение на свадьбу Ксюши.
Ксюша выходила замуж за молодого человека по имени Кирилл, о котором Нина Васильевна знала только то, что он программист и любит собак. Свадьба была в области, в загородном ресторане, в конце июля.
Нина Васильевна получила конверт, открыла, прочитала. Подумала. Позвонила Тамаре.
- Тамар, пойду я на свадьбу.
- Ксюшину?
- Да.
- Ты уверена?
- Хочу поздравить девочку. Она мне внучка всё-таки.
Тамара помолчала.
- Ладно. Что подаришь?
- Это я ещё думаю.
Она думала две недели. Подарок получился неожиданным даже для неё самой. Она зашла в сберкассу и открыла счёт на имя молодых. Не огромный, но ощутимый. Символический чек она распечатала сама, дома, на обычном листе бумаги. Красиво написала: «Кириллу и Ксении. В добрый путь.» Это была одна часть.
Вторая часть получилась сама по себе. Нина Васильевна шла мимо садового магазина и увидела в витрине пакетики с семенами. Остановилась. Долго смотрела. Потом зашла и купила один пакетик. На нём было написано: «Тимьян ползучий. Неприхотлив. Стелется по земле и заполняет любое пространство.»
Она положила оба предарка в небольшой конверт. Чек и семена.
Свадьба была в субботу, в полдень. Нина Васильевна приехала накануне, остановилась у Тамары. Утром они вместе пили чай, и Тамара говорила, что всё будет хорошо. Нина Васильевна её слушала, кивала и думала о другом.
Ресторан оказался большим, светлым, с террасой. Гостей было много. Нина Васильевна прошла по залу, нашла своё место, села. Рядом оказалась пожилая дама, которая представилась бабушкой жениха, тоже Нина, только Николаевна. Они поговорили немного о том о сём, о море, о жаре, о том, что в старые времена свадьбы гуляли дольше.
Ксюша была красивой. Нина Васильевна смотрела на неё с другого конца зала. Белое платье, рыжеватые волосы убраны вверх, смеётся. Красиво смеётся. Это она от Ларисы взяла, та тоже красиво смеялась в молодости.
Лариса сидела за столом рядом с Антоном. Увидев Нину Васильевну, встала, пошла навстречу.
- Мама, ты приехала.
- Приехала, - сказала Нина Васильевна.
Они обнялись. Лариса пахла духами, которыми пользовалась последние лет десять, Нина Васильевна узнала запах сразу.
- Хорошо выглядишь, - сказала Лариса. - Загорела.
- Набережная.
Антон тоже подошёл. Он похудел немного и отрастил бороду. С бородой выглядел взрослее.
- Привет, бабуль.
- Привет, Антоша.
- Как квартира?
- Хорошо.
- Море?
- Море хорошо.
Они посмотрели друг на друга, и Нина Васильевна почувствовала что-то, что сложно описать словами. Не обиду, нет. Не прощение в том театральном смысле, когда обнимаются и плачут. Просто что-то устоявшееся. Как земля после дождя: была мокрой, теперь просыхает. Всё на месте, только немного иначе.
- Пойдём к столу, - сказал Антон.
- Пойдём.
Застолье шло своим чередом. Тосты, еда, танцы. Нина Васильевна ела без лишнего аппетита, зато с удовольствием. Рядом с ней оказалась Нина Николаевна, бабушка жениха, и они разговорились. Оказалось, что та тоже живёт одна и занимается садом, только в другой области. Разговор нашёлся легко.
В какой-то момент объявили, что слово могут взять гости. Нина Васильевна посидела ещё немного, потом встала.
Зал немного притих. Она знала, что не все её здесь знают. Но ей было всё равно.
- Я Ксюшина бабушка, - сказала она. - Меня зовут Нина Васильевна. Я приехала из другого города. Специально.
Ксюша смотрела на неё с другого конца стола. Выражение лица у неё было такое, что Нина Васильевна не взялась бы его описать.
- Я хочу поздравить Ксюшу и Кирилла. От всей души. Правда от всей. - Она сделала паузу. - Я раньше жила на даче. Многие из вас там бывали. Дача была хорошая, мы с мужем строили её много лет. Но я её продала и уехала к морю. Это правильное решение, я ни о чём не жалею.
Кто-то в зале переглянулся. Лариса смотрела в стол.
- Я хочу подарить молодым две вещи. Вот чек. - Она достала конверт и положила его на стол перед Ксюшей. - Там деньги, не огромные, но пусть пойдут на что-то нужное. А вот это. - Она достала маленький пакетик. - Семена. Тимьян. Неприхотливый, стелется, заполняет пространство. Хорошее, мне кажется, пожелание для семьи. Расти и занимать своё место.
Она помолчала секунду.
- Совет да любовь.
Зал захлопал. Нина Васильевна поставила конверт с семенами рядом с чеком и спокойно вернулась на своё место.
Нина Николаевна тихонько взяла её за руку.
- Хорошо сказали.
- Спасибо.
Ксюша встала из-за стола и пошла к ней. Нина Васильевна ожидала всего что угодно. Слёз, благодарности, или, наоборот, холодности.
Ксюша остановилась рядом, помолчала, потом сказала:
- Баб. Ты слышала нас тогда. Осенью.
- Слышала.
- Мы не думали, что ты...
- Я знаю, что не думали.
Ксюша опустила глаза на конверт в своих руках.
- Я скажу тебе честно, - произнесла она медленно. - Я не знала, что так скажут про дом. Я думала только про деньги. Не про тебя. Это нехорошо.
Нина Васильевна посмотрела на внучку. Та была взрослой молодой женщиной в белом платье, с глазами, в которых было что-то похожее на честность. Или попытка.
- Ты замужем теперь, - сказала Нина Васильевна. - Живи своей жизнью. Это главное.
- Баб...
- Всё, Ксюш. Иди к мужу. День твой.
Ксюша немного постояла, потом кивнула и ушла.
Нина Васильевна допила воду, поставила бокал, взяла сумку.
- Я, пожалуй, пойду, - сказала она Нине Николаевне.
- Уже? Ещё торт будет.
- Не люблю магазинный торт. - Она улыбнулась. - Слишком сладкий.
Она прошла по залу. У выхода её догнал Антон.
- Бабуль. Ты уже уходишь?
- Да. Устала немного. Дорога дальняя.
- Я провожу.
Они вышли на террасу. Вечер был тёплый, июльский, пах скошенной травой откуда-то из-за ограды. Антон шёл рядом, немного сутулясь, как всегда.
- Ты сердишься на нас, - сказал он. Не вопрос, констатация.
- Нет.
- Но всё изменилось.
- Много что меняется, Антоша. Не только это.
Он молчал.
- Ты хороший человек, - сказала она. - Ты тогда сказал: «жалко её немного». Ты так думал на самом деле. Это я слышала тоже.
Антон остановился.
- Я говорил про тебя?
- Говорил. Ксюша сказала: актив. А ты сказал: жалко её немного. Не одно и то же.
Он долго молчал.
- Я не должен был позволять такой разговор.
- Наверное. Но ты молодой ещё. Учишься.
- Я уже не такой молодой.
- Все молодые, пока я живая, - сказала Нина Васильевна. - Так что не торопись.
Он засмеялся. Неожиданно, коротко. Это был его настоящий смех, тот, который она знала с детства.
- Бабуль. Можно приехать к тебе? К морю?
- Можно. Комнаты для гостей у меня нет, но диван есть. Если не побрезгуешь.
- Не побрезгую.
- Тогда звони заранее.
Она нашла такси, попрощалась с Антоном, помахала рукой. Машина выехала с парковки на дорогу. Через окно Нина Васильевна видела, как он стоит у входа в ресторан и смотрит вслед.
Водитель оказался разговорчивым. Спросил, откуда она, куда, давно ли здесь. Она отвечала коротко, вежливо. Смотрела в окно на вечерние поля. Июль, всё зелёное, тёплое, полное.
Дорога до Тамары заняла полтора часа. Нина Васильевна приехала, позвонила в дверь. Тамара открыла в тапочках и халате, явно ждала.
- Ну как? - спросила Тамара.
- Нормально.
- Ссоры не было?
- Нет.
- Ксюша?
- Поговорили.
Тамара смотрела на неё несколько секунд, потом кивнула.
- Иди, умойся. Я чай поставлю.
Они сидели на кухне, пили чай. Тамара поставила пастилу, ту самую, яблочную. Нина Васильевна взяла кусочек. Пастила была такой же, как всегда, может немного слаще. А может, просто казалось.
- Что будет с ними? - спросила Тамара.
- Будут жить, - сказала Нина Васильевна. - Как умеют.
- А ты?
- И я буду. Тоже как умею.
За окном стемнело. Где-то вдалеке, за домами, было небо, в котором первые звёзды только начинали проявляться. Нина Васильевна смотрела на это небо и думала о завтрашнем утреннем поезде, о кофе на балконе, о воде, которая каждый день была немного разной. О том, что надо купить ещё один горшок для фиалок. Роза Ильинична предложила отросток, и Нина Васильевна согласилась, только забыла горшок.
- Завтра рано вставать, - сказала она.
- Я тебя разбужу.
- Не надо, я сама.
- Ты всегда сама, - сказала Тамара. Без укора, просто как факт.
- Стараюсь.
Она легла в маленькой комнате Тамары, на знакомом диване с знакомым одеялом. Закрыла глаза. Из открытой форточки тянуло тёплым летним воздухом, где-то далеко работал телевизор, шли какие-то голоса, неразборчивые.
Нина Васильевна лежала тихо.
Она не думала ни о чём особенном. Вернее, мысли приходили и уходили, как обычно. Ксюшино лицо. Антонов смех. Белые берёзы в рассветном свете. Рыжая девочка у рябины. Кусочек воды за балконным стеклом.
Она не знала, что будет дальше. Как будет с Ларисой, помирятся ли в полную меру или останется это тихое расстояние между ними. Приедет ли Антон. Позвонит ли Ксюша когда-нибудь просто так, без повода. Всё это было неизвестно.
Но кое-что было известно.
Утром она сядет в поезд. Через несколько часов будет дома. Откроет балкон. Нальёт кофе. Сядет и посмотрит на воду.
Вот это она знала точно.
- Ну спи уже, - сказала она сама себе шёпотом.
И закрыла глаза.
А утром, когда она выходила с чемоданом к такси, Тамара стояла на пороге в своём халате и смотрела ей вслед. Нина Васильевна обернулась у калитки.
- Ты приедешь? - спросила Тамара.
- Летом, наверное.
- Или я к тебе.
- Или ты ко мне, - согласилась Нина Васильевна. - Море покажу. Инжирное варенье попробуешь.
- Это что ещё такое?
- Вот и узнаешь.
Такси ждало. Нина Васильевна подняла руку, попрощалась, открыла дверцу.
Водитель спросил:
- На вокзал?
- На вокзал, - сказала она.
И машина тронулась.