- Мам, я хочу тебя познакомить с одним человеком.
Галина Николаевна стояла у плиты, помешивала суп и не сразу обернулась. Что-то в голосе сына было не так. Не то чтобы виноватое, но осторожное. Как будто он уже ждал возражений.
- С кем это?
- С девушкой.
Она обернулась. Антон стоял в дверях кухни, высокий, чуть сутулый, с этими своими тёмными глазами, которые достались ему от отца. Тридцать один год, и первый раз за всё это время говорит про девушку так. Не «мы с компанией», не «одна знакомая». Просто «девушка».
- Давно? - спросила Галина Николаевна.
- Три месяца.
- И только сейчас говоришь?
- Не знал, как сказать.
Она выключила газ, вытерла руки полотенцем и посмотрела на него внимательно. Не с претензией, просто смотрела. Антон покраснел чуть-чуть, совсем немного, как краснел ребёнком, когда что-то скрывал.
- Ну и что ты не знал, как сказать? Зови её. Познакомимся.
Она ждала чего-то обычного. Молодая, может, разведённая, может, с ребёнком. Она бы и к этому отнеслась спокойно, лишь бы человек был нормальный. Вырастила сына одна, с тех пор как Коля умер, когда Антону было восемь лет. Сама работала, тянула, не жаловалась. Привыкла ко всему.
Но к тому, что пришло в её дом три недели спустя, она оказалась не готова.
Девушку звали Вика. Виктория Андреевна Смирнова, двадцать восемь лет. Невысокая, светлая, с тихим голосом и такими глазами, что смотреть на неё было немного неловко. Не красавица, но что-то в ней было такое, что взгляд задерживался. Одета скромно, даже чересчур. Пришла с букетом хризантем, белых, и с маленьким тортом в коробке.
- Здравствуйте, - сказала она с порога, и голос у неё чуть дрогнул. - Я так волновалась ехать.
- Чего волноваться-то, - сказала Галина Николаевна и взяла торт. - Проходите.
За столом Вика сидела прямо, ела аккуратно, хвалила суп, хвалила квартиру. Но не льстила, не пересаливала. Говорила мало, больше слушала. Спросила про фотографии на стене, и Галина Николаевна, не успев подумать, начала рассказывать про дачу, про Колю, про то, как они купили тот участок за городом и посадили яблони. Вика слушала, не перебивала, и в глазах у неё было что-то такое живое, настоящее, что Галина Николаевна поймала себя на мысли: нравится она мне.
И тут же одёрнула себя. Рано.
Антон провожал Вику до метро, а Галина Николаевна мыла посуду и думала. Странная девушка. Очень правильная. Слишком правильная. Таких не бывает в двадцать восемь лет.
Антон вернулся часа через два. Встал в кухне, налил себе чай.
- Ну как?
- Хорошая, - сказала Галина Николаевна.
- Это всё?
- Что ещё ты хочешь услышать?
Антон помолчал.
- Она в детдоме выросла, - сказал он, не глядя на мать. - Я хочу, чтобы ты это знала. Родителей нет. Ни братьев, ни сестёр. Совсем одна.
Галина Николаевна поставила чашку на стол.
- Понятно, - сказала она.
Детдом - это она понимала. Это было слово, которое меняло всё. Не в плохую сторону, просто меняло. Такой человек умеет быть один. Умеет не ждать помощи. Но и не знает, как бывает в семье, как надо, как не надо. Привыкла выживать, а не жить.
Она не знала тогда, насколько была права. Только не в том смысле, в каком думала.
Через четыре месяца Вика переехала к Антону. Официально они ничего не оформляли, просто стали жить вместе. Потом, ещё через три месяца, расписались. Тихо, без гостей, в районном загсе. Антон позвонил матери вечером:
- Мам, мы расписались сегодня.
Галина Николаевна помолчала секунду.
- Поздравляю вас, - сказала она ровно.
- Не обижаешься, что без тебя?
- Обижаюсь, - призналась она. - Но это ваше дело. Приезжайте.
Они приехали в эти же выходные. Вика помогла убрать со стола, вымыла посуду, хотя Галина Николаевна отговаривала. Назвала её мамой, просто так, в середине разговора, когда Галина Николаевна передала ей полотенце:
- Спасибо, мама.
Это слово как-то очень легко к ней прилипло. Не натужно, не с расчётом, а будто само собой вышло. Галина Николаевна ничего не ответила, только кивнула. Но потом долго думала об этом.
Мама. Её никто так не называл, кроме Антона, двадцать три года.
Следующий год прошёл ровно. Галина Николаевна видела молодых часто, раз в неделю точно. Вика встречала её хорошо, всегда был чай, всегда что-то напечено или приготовлено. Квартира у них всегда была в порядке. Антон выглядел спокойным, весёлым, отдохнувшим. Они ездили летом на её дачу, помогали копать, поливать. Вика хорошо работала в огороде, не брезговала, не ныла. Галина Николаевна смотрела на неё за этой работой и думала: наверное, хорошая жена.
Была одна вещь, которая её чуть беспокоила. Не то что беспокоила, скорее замечалась. Вика никогда не говорила лишнего о себе. Детдом упоминала редко, вскользь. Про то, где работала до замужества, отвечала коротко. У неё была какая-то подруга, Лена, о которой Вика говорила иногда, но Галина Николаевна ни разу её не видела. Когда спрашивала, Вика отвечала: «Она далеко, мы редко видимся». Всё это было необидно, просто немного закрыто.
Но кто она такая, чтобы лезть. Своя жизнь, своя закрытость.
Полтора года прошло почти незаметно.
А потом Антон позвонил в воскресенье, и голос у него был другой.
- Мам, Вике плохо. Она уже несколько недель. Я её уговорил наконец к врачу.
- Что случилось?
- Не знаем пока. Сдаёт анализы.
Галина Николаевна поехала к ним в тот же день. Вика лежала на диване под пледом, бледная, с синяками под глазами. Говорила тихо, что устаёт сильно, что болят суставы, что руки немеют. Смотрела на Галину Николаевну с такой беспомощностью, что та сразу полезла за кошельком.
- Я сварю тебе бульон, - сказала она. - С собой привезла, вон в пакете.
- Не надо было, мама...
- Надо. Лежи.
Диагноз поставили через три недели. Редкое аутоиммунное заболевание. Что-то с иммунитетом, который начинает атаковать собственные ткани. Название длинное, Галина Николаевна не запомнила его с первого раза. Антон объяснял ей долго, и она слушала, и в голове у неё складывалась одна мысль: дорого. Это будет очень дорого.
Не ошиблась.
Врачи говорили о специальных препаратах, о курсах лечения, о клинике в другом городе, которая занимается этим профилем. Антон поехал туда, посмотрел, вернулся осунувшийся.
- Мам, там нормальные врачи. Реально помогают. Но стоит.
- Сколько?
Он назвал сумму. Галина Николаевна посидела немного молча.
- Кредит возьмёшь?
- Уже думаю.
- Я тоже помогу.
- Мам, не надо.
- Ты слышал, что я сказала?
Он замолчал. Они оба знали, что есть. Была дача. Участок за городом, двадцать соток, домик небольшой, но крепкий, и яблони. Восемь яблонь, которые она сажала с Колей. Белый налив, антоновка, три симиренки. Галина Николаевна туда каждое лето ездила с апреля по октябрь. Это был её мир. Там было всё, что осталось от той прошлой жизни, когда была семья, когда Коля был живой и Антон был маленький.
Она не говорила вслух, что продаст дачу. Просто поехала на следующей неделе к риелтору.
Участок ушёл быстро, покупатели нашлись через десять дней. Деньги она перевела Антону. Он позвонил, когда увидел сумму, и долго молчал в трубку.
- Мам...
- Лечите, - сказала она. - Всё. Больше не говори.
Вика позвонила ей вечером. Плакала в трубку. Говорила «мама», говорила «не знаю, как отблагодарить», говорила «я всё верну, я обещаю». Галина Николаевна слушала и думала: бедный человек. Совсем одна в этом мире, и вот теперь болеет.
Это было в марте.
К маю Антон взял кредит. Потом ещё один. Галина Николаевна видела его редко, он работал на двух работах, приезжал к ней раз в две недели, уставший, с серым лицом. Она кормила его, давала с собой бульон для Вики. Вика по-прежнему лежала под пледом, бледная, с синяками под глазами.
Галина Николаевна ездила к ним два раза в неделю. Привозила бульоны, варенье, таблетки от температуры, которую у Вики то и дело поднимало. Убирала немного, стирала. Не думала, что это тяжело. Думала только, что хорошо бы поправилась.
Однажды, в среду, она приехала без звонка. Просто забыла позвонить, торопилась, купила по дороге куриные грудки и решила сразу зайти. У неё был ключ. Антон дал ей полгода назад, на всякий случай.
Она открыла дверь и прошла в прихожую.
В квартире никого не было. Тихо. Антон на работе, это понятно. Но где Вика?
Галина Николаевна разулась, прошла в кухню, поставила пакет на стол. Решила, может, в аптеку вышла. Стала разбирать продукты, и тут из комнаты раздался звук. Слабый такой, еле слышный. Как вибрация.
Она заглянула. На тумбочке у кровати лежал телефон. Старый, не тот, которым Вика обычно пользовалась. Маленький, кнопочный. Он вибрировал.
Галина Николаевна подошла, посмотрела. На экране светился номер. Без имени, просто номер.
Она подняла трубку. Не специально, не из любопытства. Просто механически нажала.
- Алло, я насчёт записи для Смирновой Виктории Андреевны, - сказал женский голос. Деловой, спокойный. - У нас запись на следующую пятницу, в четырнадцать часов. Хотела напомнить и уточнить по оплате.
- На какую запись? - переспросила Галина Николаевна.
- Маммопластика, блефаропластика и коррекция носа. Это три позиции. Остаток к оплате перед операцией составляет один миллион восемьсот пятьдесят тысяч рублей. Вы будете вносить переводом или наличными?
Галина Николаевна стояла посередине комнаты и держала телефон у уха.
- Простите, - сказала она наконец. - А это какая клиника?
- Центр эстетической хирургии «Флоренс». Вы записаны, всё подтверждено. Анализы у вас прекрасные, противопоказаний нет.
- Понятно, - сказала Галина Николаевна. - Мы перезвоним.
Нажала отбой. Положила телефон на тумбочку.
Постояла. Потом взяла его снова. Разблокировался сразу, без пароля. Старый кнопочник, на нём мессенджер один. Она открыла.
Переписка с абонентом «В» была длинная. Последние сообщения были от трёх дней назад.
«Всё по плану. Антоша перевёл вчера ещё триста. Скоро хватит на всё».
«Молодец. Долго терпела. Когда уже финиш?»
«Операция на следующей пятнице. После этого две-три недели, и всё. Билеты уже купила».
«Куда летим?»
«Дубай. Я же говорила».
«Лох твой не догадывается?»
«Да ты смеёшься. Он мне бульончик возит. И мамаша его тоже. Дачу свою продала, представляешь. Лезла со своей любовью».
«Хорошо сыграла».
«Я вообще талант. Итого с них взяли больше четырёх миллионов. С процентами по кредитам у него ещё два с половиной набежит».
«Главное смыться вовремя».
«Не переживай. Всё продумала».
Галина Николаевна читала это медленно. Один раз. Потом ещё раз. Потом положила телефон на тумбочку и ушла на кухню.
Она налила себе воды из-под крана. Выпила. Налила ещё. Выпила.
Стояла у мойки, смотрела в окно.
Там был двор. Лавочки, деревья, мальчик гонял мяч. Всё как всегда.
Она не плакала. Что-то внутри сделалось очень твёрдым и очень тихим. Как будто что-то замкнулось.
Достала свой телефон. Включила камеру. Вернулась в комнату.
Сфотографировала экран переписки. Прокрутила выше, сфотографировала ещё. Несколько скриншотов. Потом нашла голосовые сообщения, три штуки. Нажала на первое.
Голос Вики. Весёлый, живой, совсем не тот, которым она говорила «мама» и «я так вам благодарна».
«Слушай, он мне опять звонил, спрашивал, нужно ли что-то привезти. Я говорю, мол, мне так плохо, хочется домашнего. Он сразу: "Мама сварит бульон". Они у меня как два поросёнка, честное слово».
Галина Николаевна остановила запись.
Два поросёнка.
Она забрала голосовое себе на телефон, как умела, через пересылку. Потом ещё два. Проверила, что всё сохранилось.
Надела пальто. Взяла сумку. Пакет с куриными грудками оставила на кухонном столе.
Уходя, закрыла дверь на ключ.
Антону позвонила, когда вышла из подъезда.
- Антон, нам надо встретиться сегодня. Срочно. Ты сможешь после работы?
- Мам, я до восьми...
- После восьми. Приезжай ко мне.
В голосе у неё было что-то такое, что он не стал спорить.
- Хорошо. Приеду.
Она пришла домой, сделала ужин, накрыла стол. Поставила чайник. Разложила по листам бумаги распечатки переписки, которые сделала прямо там, в фотосервисе по дороге домой. Восемь листов. Голосовые были на телефоне.
Антон приехал в начале девятого. Усталый, в куртке нараспашку, с тёмными кругами под глазами. Посмотрел на мать, на стол, на листы.
- Что случилось?
- Сядь. Поешь сначала.
- Мам.
- Поешь, говорю. Потом.
Он ел, не чувствуя вкуса, она видела. Смотрел на неё настороженно. Она убрала тарелки, налила чай, и только тогда положила перед ним первый лист.
- Читай.
Он начал читать. Она смотрела на его лицо.
Сначала он читал спокойно. Потом нахмурился. Потом поднял глаза:
- Что это?
- Читай дальше.
Он дочитал. Долго смотрел в последний лист.
- Это не она, - сказал он тихо.
- Слушай.
Она дала ему телефон с голосовыми. Он слушал с наушником, и она видела, как меняется его лицо. Сначала напряглось. Потом что-то в нём подломилось, тихо и страшно, как когда ломается что-то внутри, а не снаружи.
- Это она, - сказал он. Не спрашивал.
- Да.
Они помолчали.
- Операция в пятницу, - сказала Галина Николаевна. - Сегодня вторник. У нас три дня.
- Что ты хочешь сделать?
- Это ты скажешь, что хочешь делать. Это твоя жена.
Антон встал, прошёлся по кухне. Остановился у окна. Стоял спиной.
- Она всё это время... - начал он и не закончил.
- Да.
- И детдом?
- Не знаю. Может, правда. Но это ничего не меняет.
- Мам. Ты продала дачу.
- Я знаю.
- Деньги отца там были. Ты откладывала...
- Антон. Смотри на меня.
Он обернулся. Глаза у него были сухие, но что-то в них такое было, что Галина Николаевна с трудом выдержала взгляд.
- Деньги были мои, - сказала она. - Я их отдала. Это моё дело. Сейчас надо думать о том, что делать дальше.
Они говорили ещё два часа. Обдумывали каждый шаг. Антон несколько раз вставал, садился, снова слушал голосовые. Потом затих, сел напротив матери, и они вдвоём начали выстраивать то, что нужно было сделать.
Первое. Не говорить Вике ничего раньше времени. Она не должна ничего заподозрить.
Второе. Консультация с юристом. Антон знал одного человека, Сергея Михайловича, бывшего следователя, который теперь занимался частной практикой. Позвонить ему завтра с утра.
Третье. Приехать в четверг вечером. Привезти конверт. Якобы последние деньги. Поставить её перед фактом.
Галина Николаевна позвонила Сергею Михайловичу в среду в девять утра. Разговор вышел коротким и очень конкретным. Юрист выслушал, задал несколько вопросов, сказал: скриншоты, голосовые, данные о переводах и кредитах. Всё это в сумме тянет на статью 159 часть четыре. Мошенничество в особо крупном размере. До десяти лет.
- Будет ли она с этим бороться? - спросил Сергей Михайлович.
- Не знаю, - сказала Галина Николаевна.
- Тогда у вас два пути. Первый: подаёте заявление, и она отвечает по закону. Второй: вы используете это как рычаг. Добиваетесь официального отказа от претензий, от доли в квартире, и отпускаете. Какой путь выбрать, решать вам.
- Мы с сыном поговорим.
- Хорошо. Я составлю бумаги на оба варианта.
Антон решил сам. Сказал матери в четверг утром:
- Я хочу, чтобы она ушла. Просто ушла. Без суда. Я не хочу её видеть на скамье подсудимых, я не хочу снова всё это разбирать публично. Хочу, чтобы это кончилось.
Галина Николаевна не спорила. Может, он был прав. Может, нет. Но это был его выбор.
Сергей Михайлович передал им документы, которые Вика должна была подписать. Отказ от претензий, от доли в квартире, от каких-либо требований к Антону. Лист был составлен грамотно, с формулировками, которые делали его юридически значимым.
В четверг вечером они поехали вместе. Антон вёл машину, мать сидела рядом. Они почти не разговаривали. У Галины Николаевны в кармане пальто лежал диктофон. Небольшой, купленный утром в торговом центре. Она умела им пользоваться, сосед-пенсионер научил в прошлом году.
Вика встретила их в коридоре. Бледная, под пледом, но встала открыть. На лице её было обычное измученное выражение, которое Галина Николаевна теперь видела совсем по-другому.
- Антоша, мама, как хорошо, что приехали, - сказала Вика тихим голосом. - Мне немного лучше сегодня.
- Мы ненадолго, - сказал Антон.
Прошли в комнату. Вика устроилась на диване, укрылась. Галина Николаевна села в кресло, Антон остался стоять.
- Мы привезли, - сказал Антон и положил на стол конверт.
Вика посмотрела на конверт. Потом на Антона. Что-то в её взгляде мелькнуло, Галина Николаевна поймала этот момент. Жадное, быстрое. Исчезло сразу.
- Антоша, ты не должен был...
- Возьми.
Вика потянулась к конверту. Взяла. Вскрыла. Заглянула.
Пауза была маленькая. Потом она подняла взгляд.
- Что это?
- Посмотри внимательно.
В конверте лежали газетные листы, сложенные аккуратно. И под ними, сложенная вчетверо, распечатка переписки.
Вика развернула. Читала секунд десять. Лицо у неё оставалось неподвижным.
- Откуда это?
- Ты знаешь откуда, - сказал Антон.
Она подняла взгляд. И тут произошло то, что Галина Николаевна запомнила на долго. Лицо Вики изменилось. Не резко, не мгновенно. Просто что-то сошло с него, как сходит маска, когда перестаёшь её держать. Мягкость ушла. Беспомощность ушла. Осталось что-то другое. Холодное, оценивающее, злое.
- Ну и что дальше? - спросила она другим голосом. Совсем другим. Чётким, твёрдым.
- Дальше ты подпишешь документы.
- Какие документы.
- Отказ от претензий. От доли в квартире.
Вика засмеялась. Не громко, без истерики. Просто засмеялась.
- Антон, я твоя жена. Я болею. У меня есть права на половину квартиры, ты знаешь об этом. Я могу пойти к юристу прямо сейчас. Или к полицейским, и скажу, что ты меня выгоняешь.
- Попробуй, - сказал Антон.
- Ты проиграешь.
- Вика.
Это сказала Галина Николаевна. Спокойно, без нажима. Встала с кресла, достала телефон.
- Здесь голосовые. Твой голос, твои слова. «Два поросёнка», помнишь? Здесь переписка полностью, мы её уже передали юристу. Здесь данные клиники «Флоренс» и детали оплаты операции. Полтора года записей переводов на счета, которые ты называла лечением. Сумма больше четырёх миллионов. Это часть четвёртая статьи 159 Уголовного кодекса. Мошенничество в особо крупном размере. До десяти лет.
Вика смотрела на неё.
- Ты записала?
- Да. И сейчас тоже пишу.
В комнате стало очень тихо. Где-то за окном ехала машина, потом стихло.
Вика смотрела на Галину Николаевну долго. Та смотрела в ответ.
Потом Вика опустила глаза. Взяла документы, которые Антон положил на стол рядом с конвертом. Читала медленно. Перечитала ещё раз.
- Ручка есть? - спросила она наконец.
Антон положил ручку.
Она подписала. Два экземпляра. Дата, подпись, всё.
Встала. Пошла в спальню. Вышла с небольшой сумкой, которая была явно собрана заранее.
- Ключи, - сказал Антон.
Она положила ключи на тумбочку в прихожей. Не сказала ни слова. Ни на Антона не посмотрела, ни на Галину Николаевну. Открыла дверь. Вышла.
Дверь закрылась мягко.
Антон остался стоять посередине комнаты. Галина Николаевна убрала диктофон в карман. Подождала немного.
- Поедем ко мне? - спросила она.
- Да.
Они ехали молча. Город был вечерний, ноябрьский, мокрый. Огни фонарей отражались в лужах. Антон вёл аккуратно, не торопясь.
Дома Галина Николаевна сделала чай. Они сидели на кухне. Он не говорил ничего долго, и она не говорила. Просто сидели.
- Как ты? - спросила она наконец.
- Не знаю, - сказал он честно. - Пока никак.
- Это бывает.
- Мам. Дача.
- Деньги можно вернуть. Не сразу, но можно.
- Как?
- Медленно. Как всё в жизни.
Антон покрутил кружку в руках.
- Она с кем-то была. С любовником. Я видел в переписке.
- Я тоже видела.
- Она к нему уйдёт?
- Наверное.
- И пусть.
- Да, - согласилась Галина Николаевна. - И пусть.
Через две недели Антон узнал через общих знакомых, что Вика и Вадим расстались. Как это вышло, никто толком не знал. Может, он испугался, когда понял, что всё открылось. Может, просто не нужна стала без денег. Антон рассказал об этом матери коротко, без комментариев. Галина Николаевна тоже ничего не сказала.
Что бывает с такими людьми дальше, она не знала. Это был уже не её вопрос.
Прошёл год. Медленный, непростой, но живой год.
Антон закрыл один кредит, потом второй. Работал много, но на двух работах уже не держался. На одной хорошей. Оказалось, что за эти полтора года он вырос в цене как специалист, просто сам не замечал. Новое место нашлось быстро, платили прилично.
Галина Николаевна видела, как он меняется. Что-то в нём стало точнее. Не жёстче, нет. Точнее. Он стал по-другому смотреть на людей. Не с подозрением, просто внимательнее. Задавать вопросы там, где раньше сразу верил. Это её не огорчало. Это было нормально.
С матерью он стал мягче. Звонил каждый день, даже если не о чём говорить. Приезжал без повода. Однажды привёз цветы, просто так, в обычный четверг.
- Зачем? - спросила она.
- Захотелось, - ответил он.
Весной он познакомил её с одной женщиной. Не сразу, не торопясь. Сначала упомянул в разговоре. Потом показал фотографию. Потом привёз.
Звали её Наташа. Тридцать четыре года, разведена, есть сын семи лет, живёт с мамой. Работает бухгалтером в небольшой фирме. Невысокая, коренастая, с коротко стрижеными тёмными волосами и прямым взглядом. Не красавица, нет. Но что-то в ней было такое, что Галина Николаевна сразу увидела. Спокойствие. Настоящее, не наигранное.
Наташа не называла её мамой. Называла по имени-отчеству. Говорила то, что думала, не заглядывала в глаза в поисках одобрения. Помогла убрать со стола, но не напрашивалась. Поинтересовалась огородом, потому что сама в детстве жила на даче у бабушки и любила это дело.
Галина Николаевна смотрела на неё и думала: вот это другое.
День рождения у Галины Николаевны был в начале октября. Шестьдесят пять лет. Круглая дата, как ни крути.
Антон позвонил за неделю.
- Мам, в день рождения у тебя планы с утра?
- Никаких планов.
- Тогда я заеду в девять. Мы тебя куда-то отвезём.
- Куда?
- Узнаешь.
Они приехали в девять утра ровно. Антон и Наташа. Наташа держала небольшой букет, рябина с розами, красиво.
- С днём рождения, Галина Николаевна.
- Спасибо, Наташенька.
Они сели в машину. Антон вёл за город, по знакомой дороге, которую Галина Николаевна знала хорошо. Она смотрела в окно и молчала.
Потом поняла, куда они едут.
- Антон.
- Молчи. Смотри.
Они свернули на просёлочную дорогу и остановились у участка. Не у её старого, нет. У другого, соседнего, который она всегда любила глазами. Там был просторный домик, обшитый светлым деревом, с верандой. Вокруг земля, двадцать две сотки, засыпанная октябрьским листом.
Антон вышел из машины. Открыл дверцу матери.
- Выходи.
Она вышла. Стояла на дорожке, смотрела.
- Это не... - начала она.
- Твоё, - сказал Антон. - Мы купили. Оформим на тебя.
- Как купили? Откуда...
- Долго копил. Наташа помогла с документами. Сергей Михайлович тоже помог, он знал хозяев.
Галина Николаевна прошла по дорожке к домику. Наташа шла рядом, немного сзади. На крыльце Антон открыл навесной замок.
Домик был пустой, светлый. Пахло деревом и чуть сыростью. Большие окна смотрели на участок.
Они вышли с другой стороны, где был огород. И там, вдоль забора, Галина Николаевна увидела их.
Восемь саженцев. Маленьких, в горшках, прикрытых мешковиной от заморозков. Прикреплены к каждому горшку были таблички, написанные от руки.
Белый налив. Антоновка. Симиренко.
Она стояла перед ними и не могла пошевелиться.
- Мам, - сказал Антон. - Ты плачешь?
- Нет.
Но она плакала. Просто стояла и плакала, молча, глядя на эти маленькие прутики в горшках, которые через три года вырастут и дадут яблоки.
Наташа тихо отошла к домику, чтобы не мешать.
- Антон, - сказала Галина Николаевна.
- Что?
- Ничего. Просто.
Он встал рядом. Постоял.
- Мам, здесь будет хорошо. Я думаю, будет хорошо.
- Да, - согласилась она. - Думаю, будет.
Они стояли рядом на октябрьской земле. Где-то в доме Наташа что-то делала, слышны были её шаги. Пахло осенью и свежим деревом, и ещё чем-то таким, что трудно назвать, но что бывает только в местах, куда хочется вернуться.
Один из саженцев чуть покачивался на ветру.
- Когда сажать? - спросила она.
- Можно весной, - сказал Антон. - Они до весны постоят. Или ты хочешь сейчас?
- Давай сейчас, - сказала Галина Николаевна. - Лопата есть?
- Есть. Я взял.
- Тогда неси.
- Наташа, - крикнул Антон. - Иди сюда! Мы сажаем!
Наташа вышла на крыльцо, увидела их с лопатой и засмеялась.
- Прямо сейчас?
- Прямо сейчас, - ответила Галина Николаевна. - Вы поможете?
- Конечно помогу.
Она спустилась с крыльца, засучила рукав куртки. Взяла первый горшок.
- Какой первый?
- Белый налив, - сказала Галина Николаевна. - Он всегда первый.
***
Они сажали до обеда. Земля была ещё мягкой, не схватилась. Наташа работала хорошо, без разговоров, аккуратно. Антон носил воду из бочки, которую нашли в сарае. Галина Николаевна утрамбовывала землю у корней руками, как делала это всегда, каждую весну, на том участке, которого больше нет.
Когда закончили, Наташа сходила к машине и принесла термос с чаем и бутерброды.
- Я взяла на всякий случай, - сказала она просто. - Думала, проголодаетесь.
Они сели на ступеньках крыльца. Пили чай. Молчали, но не потому что не о чем говорить, а потому что не надо было.
Потом Наташа сказала:
- Галина Николаевна, а расскажите про эти яблони. Антон говорил, там была антоновка особая. Вы сами сажали?
- Вместе с мужем, - сказала Галина Николаевна. - Давно. Антону тогда четыре года было.
- А он помнит?
- Он говорит, что помнит. Не знаю, правда ли. Маленький был.
- Помню, - сказал Антон. - Ты меня ставила рядом и давала держать саженец, пока ты закапываешь. Я держал.
Галина Николаевна посмотрела на него.
- Помнишь.
- Помню.
Они допили чай. Наташа убрала термос. Галина Николаевна встала, подошла к саженцам. Постояла рядом с белым наливом, который они посадили первым. Маленький прутик с двумя веточками и несколькими листьями, которые уже начали желтеть.
До первых яблок, если всё пойдёт хорошо, года три. Может, четыре.
Она это знала. И всё равно стояла рядом.