День начался с воющего в кронах ветра и раскачивающейся повозки. Эллион открыл глаза и долго прислушивался к себе и миру. Тело почти не болит, прогревшиеся за ночь мышцы просят нагрузки. Даже череп не раскалывается от обилия информации, должно быть, разум адаптировался и возвёл препоны, чтобы не захлебнуться в этом потоке. Ум человека парадоксален, он вечно ищет новую информацию, но с тем же усилием избегает размышлений.
Повозка покачивается, плотная ткань проминается под порывами ветра, словно внутрь рвутся призраки. Эллион осторожно откинул одеяло, и безжалостный холод впился в тело, мгновенно выбил остатки сна. Не то чтобы холод, печка работает вовсю, но под одеялом явно было теплее.
На соседней койке посапываешь Тишь. Девочка свернулась калачиком, завернувшись в одеяло, как гусеница в кокон. На полу рядом разбросаны пучки трав, лоскуты ткани и даже пара блестящих камешков. У девочки тяга ко всему блестящему, как у сороки. Хотя за этим чудится нечто большее, чем страсть к занятным вещицам. Эллион в задумчивости коснулся припухлости интерфейса на шее... вздрогнул.
Между ним и девочкой будто появился красный крест, а по сознанию прокатилась ледяная волна. Запрет. Отсутствие какой-либо информации.
Взгляд упал на доски пола, и сознание наполнили смутные знания: порода дерева, сколько лет оно росло перед вырубкой и место, где росло. Последнее ровным счётом ничего не говорит Эллиону, Илмир, по видимости, не торопится обновлять географию в своих знаниях. Да и даты какие-то странные. Словно бы в году бога больше дней.
Курьер мотнул головой, и наваждение пропало. Медленно, едва двигая рукой и осторожно сгибая ногу, оделся. Набросил на плечи плотный плащ и выбрался через клапан на козлы. Сонный юноша приветствовал, подняв руку.
Роан закутан в шерстяной плащ, а голова накрыта шапкой. Довольно потешный вид. Особенно для юноши в том возрасте, когда напоказ демонстрируют призрения к уюту в непогоду. В эти годы Эллион напоказ игнорировал дожди, за что не раз поплатился соплями и кашлем.
Повозка тянется по лесной дороге, а ветер, разбиваясь о стволы, теряет убийственную мощь. Впереди на несколько сотен локтей покачивается гружёная телега. Вол шагает с прежней невозмутимостью, заботливо укрытый «попоной» из крепкой ткани, что защищает могучие бока от ледяного ветра. Холод животному не страшен, но вот с ветром это поистине убойная комбинация.
— Как нога? — Спросил Роан, растирая руки и выдыхая в ладони.
— Так же, как и рука. — Ответил Эллион, садясь рядом и демонстрируя руку.
Без шины она будто стала меньше и слабее, да и сам курьер чувствует, что потерял в весе. Ещё чуть и ветер унесёт вместе с опавшими листьями. Лавка холодная, ветер примораживает скулы.
— Это хорошо... — выдохнул Роан.
За эту пару недель он изменился. Черты лица заострились, плечи раздались вширь, и вид стал взрослее. Даже каменное лицо теперь не кажется отталкивающим, скорее загадочным. Через образ юноши проглядывает мужчина, которым он станет. Статный и суровый, с непроницаемым лицом и грустными глазами.
— Мне надо извиниться. — Сказал Роан, откинулся на козлах, и повод выскользнул из замёрзших пальцев, зацепился за бронзовый крюк, вбитый в доску. — Я виноват, что ввязал тебя во всё это... я... я просто был испуган... я не думал... не знал...
Лицо молодого герцога неподвижно, но шрам под левым глазом наливается бордовым.
— Всё нормально. — Эллион остановил его, подняв руку. — Во время доставки случаются вещи и похуже. Главное, мы живы и движемся к цели. Остальное неважно.
— Нас ищут. — Наконец, сказал Роан, торопливо протёр уголки глаз рукавом и массируя шрам.
— Кто?
— Илмириты. На прошлой стоянке они прочёсывали лагерь.
— Почему я не видел?
— Ты спал. — Роан мизинцем оттянул уголок рта, вверх имитируя улыбку. — Ты вообще большую часть пути проспал. Тишь говорит это из-за лекарств.
— Проспал... — Сказал Эллион, озадаченно глядя на мальчишку.
Действительно, он не помнит большую часть пути, но... откуда тогда это чувство непрерывности? Будто он спал всего два-три раза?
— Ага, я даже думал, что ты умер. — Кивнул Роан. — Дышал медленно, не ел и не пил. А она в тебя заливала, как в бочонок, через воронку, а иногда втирала что-то в грудь и живот. Ну... в общем, они нами заинтересовались, но, не найдя тебя, не признали и ушли. Обещали деньги за любую информацию.
— Может они хотели помочь?
— Нет. — Роан покачал головой, и порыв ветра растрепал волосы, пара прядей легла через лицо. — Это были убийцы. Ты бы видел, как у них глаза вспыхнули, когда они увидели меня...
— Ясно...
Они замолкли, глядя на ухабистую дорогу, высушенную холодными ветрами. Эллион касается рёбер через одежду, морщится от тупой боли. Братья искали его. Но не узнали груз. Выходит искали именно его. Убийцы. Зачем? Если бы это были те, о ком предупреждал старейшина, они бы просто устранили груз. Что-то тут не сходится.
— Как долго нам ещё ехать? — Спросил Эллион.
— Ну... нам пришлось несколько раз менять маршрут по настоянию Тишь, — протянул Роан, загибая пальцы. — Сделать крюк... потом несколько дней стоять на поляне после Танца...
— Сколько? — Перебил Эллион.
— Неделя, может, шесть дней, и мы будем в Керикаре.
— Хорошо.
Курьер осторожно напряг мышцы рук, и те с готовностью сократились. Кость отозвалась болью... но приятное, будто зовущей опробовать на прочность. Интерфейс подсказывает, что кости почти зажили, кроме пары рёбер, но ими можно пренебречь. До определённой степени.
***
Ринзан улыбнулся стражнику, и тот, побледнев, отшатнулся. Напарник выругался и прикрыл рот ладонью, сдерживая позыв рвоты. Вокруг ворот воцарилась тягучая тишина. Кажется, даже ветер затих, а вдали умолкло море. Пьянящий солёный воздух стал вязким, а солнце спряталось за облаками, лишь бы не видеть изуродованного лица. Кожа похоже на бродящее тесто, когда оно пузырится и растягивается самым мерзким образом. Кожа натянута тонкими нитями, грязно-розового цвета, зубы проглядывают через дыры.
В стороне Кирана разыгрывает ту же карту, что и в прошлых городах. Больной брат после плена арганитов. Признаться, Красному начинает нравиться такая внешность. Есть в ней нечто преступное, перед чувством прекрасного. Проверяющее человека на мораль и обнажающее её преступную нехватку. Люди склонны всё уродливое клеймить плохим и опасным.
Правда, в отношении Ринзана они совершенно правы.
Стражники расступились, один торопливо и брезгливо набросил капюшон на голову Ринзана. Отступил и у стены переломился пополам, выплёскивая на позеленевший камень остатки завтрака.
В городе ощутимо теплее, море, как огромная грелка, всё лето запасало жар и теперь согревает. Над улицей развешаны праздничные флажки, остатки с фестиваля Танца. Под ногами звенит брусчатка. Ринзан идёт, придерживая капюшон одной рукой, а взгляд апостола устремлён вперёд. Там, над крышами, перекрывая тусклое солнце, возвышаются чёрные колонны. Величественные и ужасные, их тень рассекает город пополам и медленно движется, увлекаемая движением солнца.
Бывший апостол смотрит на них, как влюблённый, а в голове звучит глас Аргантоса. Божество говорит вкрадчиво, уверенно, но совершенно непонятно. Но смысл ясен, бог преступлений хочет самое страшное из них в свою коллекцию.
Ринзан чувствует жадные взгляды собратьев, устремлённые на него из подворотен. Чувствует их стремление служить богу. Они не знают, кто он, но скоро узнают!
***
Стражник хрипит и царапает каменную стену, сползая по ней на пол. Будто это излечит рану на шее. Человек в фарфоровой маске отступил, отряхивая кинжал, пара капель попала на белоснежный материал. Мимо проскочили смутные тени братьев, пронеслись по лестнице вверх к вершине башни. Луннит дождался, пока стражник затихнет и сел рядом на корточки, вытер кинжал о складки одежды. Тело выбросят в один из множества каналов, а к моменту, когда его найдут, уже никто не скажет, отчего тот умер.
Даже тириниты не разберут истины. Да и неважно уже будет.
Человек в маске выпрямился и плавным движением спрятал кинжал в рукав. Подготовка для очищения важнее всего, если Слушающая выживет гнев богини обрушится на головы её слуг. Но вместе с этим они лишатся превосходства над обычными людьми. Служитель вышел из башни, волоча тело за ногу, подошёл к краю канала. Сдавленно ругаясь, поднял на ограждение и, задумавшись, полоснул по животу. Может это и лишние, но пусть тело остаётся на дне. Швырнул в тёмную воду, труп с громким плеском исчез, оставив после себя только несколько капель крови на камне.
Суннит стёр их, вздохнул и вернулся в башню, заметать следы.
У входа обернулся в темноту меж домов, долго всматривался и, пробурчав, скрылся внутри. Ринзан остался в тени, наблюдая, как загадочный убийца затирает кровь и посыпает опилками. Работает быстро, а всё необходимое берёт в телеге, что оставлена у соседнего здания.
Идея настолько же здравая, насколько омерзительная. Прятать преступление? Это лишает деяние смысла!
На вершине башни вспыхнул красный огонёк, вытянулся к звёздам, как яркая нить и рассеялся. Вскоре остальные масочники спустились, помогли коллеге и вместе уехали. Ринзан выждал, пока телега растворится в ночи, перебрался через канал по узкому мостку. В башне всё равно пахнет кровью и смертью. Меж камней остались крупицы опилок и тёмные капли крови. К утру выветрится, но знающий человек может заметить.
Апостол поднялся по винтовой лестнице, часто останавливаясь и держась за стену. Огонь изуродовал не только лицо, но и лёгкие. Пламя выжгло их горячим воздухом, забрало выносливость. Ринзан до сих пор не может вдохнуть полной грудью, но очень хочет, и это мучит сильнее всего.
Восстановив силы, продолжает подъём, сам Аргантос привёл его сюда, но ничего не объяснил. Но события явно интересные, с убийцами в масках Ринзан не сталкивался, даже не знал о таких.
На вершине под сводчатой крышей покоится сигнальный колокол. Его звон предупреждает горожан о пожаре или подступающей огромной волне. Что не редкость в Танец или недели перед ним. Но под колоколом ничего, даже язык на месте. Хотя забрать его было бы интересным преступлением.
По наитию Ринзан перелез через ограждение, вскарабкался на крышу, почти умирая от рези в лёгких и вспышек темноты в глазах. Ухватился за шпиль и долго лежал, силясь наполнить лёгкие воздухом, таким холодным и вожделенным. На черепице смолой закреплён причудливый короб с выпуклой вершиной, внутри которой мерцает красноватый свет. Едва различимый. Ринзан хотел заглянуть внутрь, но внутренний голос удержал.
Ночь на другом конце города разрезал красный луч, тонкий, как лезвие, быстро рассеялся. Ринзан вперил туда взгляд, в лунном свете едва угадывается крыша башни. Между ней и «его» башней можно провести воображаемую линию. Следом ещё один луч, в другой стороне и ещё один. Ринзан сощурился. Получается почти идеальный квадрат.
Масочники обрисовали периметр, используя странные штуки? Зачем? Зачем сюда его привёл Аргантос?
Апостол с хрипом поднялся, держась за шпиль, подошвы неустойчиво прижимаются к черепице. Холодный ветер стирается сбросить. В теле нет силы, только боль, злость и гремящий голос в голове. Ринзан застонал, повернулся, и взгляд вновь упёрся в Чёрные Шпили. Слишком чёрные даже на фоне тёмного неба. Губы дрогнули и медленно растянулись в хищной улыбке.
«Грустные писательские вздохи»
Обычно начинаю сборы к 10-15 числу, но сейчас в виду бедственного положения и паники, попробую раньше.
Собираю на три вещи:
Еду
Стол
Медицину
Если соберу на одно из трёх, это уже будет эпический успех =)
Карта Сбербанк — 2202203623592435
Карта ВТБ — 4893470328573727
Карта Тинькофф — 5536913868428034