Хорошие плотные обои просто так от стены не отваливаются. Их даже зубилом не сразу возьмешь. Но Антонина Петровна — человек поразительно упорный.
Я застыла с подносом горячего мяса в руках. За праздничным столом в нашей гостиной сидела родня мужа: его двоюродный брат с женой, тетя и сама Антонина Петровна. Свекровь нарочито громко вздохнула, подошла к стене и, подцепив ногтем чуть отошедший стык, хладнокровно рванула полотно вниз. Серая штукатурка обнажилась прямо на уровне глаз.
— Жить в таком сарае я больше не намерена! — заявила она, вытирая пальцы салфеткой. Родственники за столом разом замолкли. — Сделай нормальный капитальный ремонт в моей комнате! Смотреть тошно на эту дешевку. Ты же на всем готовом у моего сына сидишь, деньги его тянешь, так хоть обеспечь мне на старости лет приличные условия.
Поднос оттягивал руки. Эту просторную трехкомнатную квартиру мы покупали в браке, но первоначальным взносом стали деньги от продажи моей добрачной студии. Я работала на удаленке ИТ-аналитиком, зарабатывала прилично и закрывала львиную долю ежемесячных платежей. А Антонина Петровна переехала к нам четыре месяца назад — якобы переждать масштабную замену труб в своем доме.
Я посмотрела на мужа. Вадим сидел во главе стола и лениво крутил в руках бокал. Я ожидала, что он осадит мать за такую дикую выходку перед гостями.
— А что ты на меня смотришь? — Вадим усмехнулся. — Мама дело говорит. Ей тут жить, ей неуютно. Найми бригаду, у тебя же время есть, дома сидишь. Оплатишь со своей квартальной премии, а то я сейчас на новую машину коплю, мне не до ремонтов. Пойди навстречу пожилому человеку.
Тетя мужа тихонько усмехнулась в кулак. Двоюродный брат опустил глаза в тарелку. В эту самую секунду ко мне пришло абсолютно четкое понимание: мой брак закончен. Никаких слез. Никаких оправданий перед жующей родней.
Я спокойно поставила поднос на стол.
— Хорошо, Вадим, — ответила я совершенно ровным тоном. — Будет маме капитальный ремонт. До самого основания.
На следующий день, перестилая постель в комнате свекрови, пока та уехала на рынок, я случайно смахнула с тумбочки ее блокнот. Из него выпал сложенный пополам лист бумаги. Обычный распечатанный банковский чек о переводе сорока пяти тысяч рублей. В назначении платежа значилось: «За аренду квартиры за ноябрь».
Я вчиталась в цифры. Картина прояснилась моментально. Никаких труб Антонина Петровна не меняла. Она просто пустила в свою шикарную двушку квартирантов, получая чистый доход, а сама припеваючи жила на моем полном обеспечении, еще и публично требуя дорогого ремонта за мой счет.
Я аккуратно положила чек на место. План действий созрел сам собой.
Найти бригаду суровых демонтажников оказалось делом одного вечера. Мне нужны были не аккуратные отделочники, а мужики с тяжелыми промышленными перфораторами, которые берут сущие копейки за черновую работу, но сносят всё до перекрытий с максимальным грохотом.
В среду утром, когда Вадим ушел на работу, в квартиру зашли трое рабочих в пыльных комбинезонах. Бригадир с порога озвучил план: снимаем полы до бетона, сбиваем штукатурку до кирпича. Договор жесткий, с неустойкой за прерывание процесса. Я перевела ему аванс и поставила подпись.
Антонина Петровна мирно пила кофе на кухне, когда за стеной взревел отбойный молоток. Чашка вылетела из ее рук, разлетевшись по напольной плитке мелкими осколками.
— Что происходит?! — возмущенно выдохнула она, выбегая в коридор, где рабочие уже деловито выносили ее кровать.
— Капитальный ремонт, как вы и приказывали при гостях, — я хладнокровно смахнула первую бетонную крошку со стола. — Ребята снимают стяжку. Иначе новые материалы не лягут.
К вечеру просторная комната превратилась в жуткую серую пещеру с торчащей проводкой. Густая цементная пыль висела в воздухе, скрипя на зубах. В нашу чистую спальню я свекровь не пустила, сославшись на то, что Вадиму нужно высыпаться. Антонине Петровне пришлось лечь на жесткой раскладушке прямо на кухне, под монотонное гудение холодильника.
Разгром продолжался пять дней. Рабочие нещадно штробили стены. Вибрация была такой силы, что посуда в шкафчиках звенела не переставая. Находиться в квартире было физически невыносимо. Я каждое утро брала ноутбук и уходила работать в тихое кафе, возвращаясь только к вечеру.
Вадим пытался возмущаться разрухой, но я пресекала это на корню: «Ты сам при родне велел сделать маме нормальные условия. Теперь придется смириться с неудобствами».
На шестой день у свекрови окончательно сдали нервы. Под пронзительный визг болгарки она влетела в коридор, срывая с вешалки свое пальто. Лицо ее было серым от недосыпа и въевшейся строительной пыли.
— Всё! Ноги моей здесь больше не будет! Угробить меня решили! — кричала она, лихорадочно запихивая вещи в необъятные сумки. Вадим, только вернувшийся с работы, растерянно топтался рядом.
— Мам, ну куда ты пойдешь на ночь глядя? — засуетился он, стряхивая побелку с куртки.
— Домой пойду! В свою квартиру! Там хоть тихо! — отрезала свекровь, застегивая сумку.
Я оперлась о дверной косяк.
— А как же вы туда пойдете, Антонина Петровна? — громко и отчетливо спросила я. Гудение инструмента за стеной на секунду стихло. — У вас же там квартиранты живут. Вы им жилье на год сдали по сорок пять тысяч в месяц. Договор подписали. Неустойку платить будете за срочное выселение?
Вадим резко обернулся к матери. Его челюсть буквально отвисла.
— Какие квартиранты? Мам? Ты же сказала, у тебя трубы меняют во всем стояке! Ты с меня еще по десять тысяч в месяц брала на помощь с ремонтом!
Свекровь замерла. Ее бегающий взгляд выдал ее с головой. Она попыталась невнятно соврать про дальних родственников, но Вадим уже всё понял.
— Значит так, — я подошла к мужу. — Раз уж мама у нас уезжает, то и тебе пора собираться.
— В смысле собираться? — Вадим нервно усмехнулся, пытаясь сохранить лицо. — Это и моя квартира тоже!
— Ошибаешься. Квартира куплена в браке, но на деньги от продажи моей добрачной студии. Мой юрист уже подготовил иск о признании права собственности за мной. Банковские переводы это доказывают. Кредит я тоже платила со своего счета, пока ты свои денежки, как выяснилось, маме на несуществующие трубы отдавал. Так что бери сумки и проваливай вместе с ней.
— Да ты не имеешь права! — сорвался на крик Вадим, делая шаг ко мне.
Я достала телефон.
— Если через десять минут вас здесь не будет, я вызываю полицию. Гости подтвердят, как ты надо мной издевался, а участковый быстро объяснит вам ваши права.
Они собирались в полном молчании. Вся спесь с Вадима слетела моментально. Оказалось, что без моей зарплаты и моей квартиры он — просто мужик с пакетом вещей, которому даже пойти некуда, потому что в квартире его предприимчивой мамочки живут чужие люди с долгосрочным договором аренды.
Когда за ними гулко захлопнулась входная дверь, рабочие вынесли последние мешки со строительным мусором. Я расплатилась с бригадиром, щедро накинув сверху за блестящую работу.
Через полтора месяца нас развели. Суд, изучив все выписки, оставил квартиру за мной. От общих знакомых я узнала, что Вадим со свекровью были вынуждены снять крошечную убитую комнатушку на окраине города. Квартиранты Антонины Петровны наотрез отказались съезжать до конца срока аренды, пригрозив судом, а денег на огромную неустойку у свекрови не оказалось — Вадим вытянул из нее все сбережения, чтобы погасить свои внезапно всплывшие кредиты.
А ту самую бетонную коробку я привела в порядок за три недели. Наняла хорошего мастера и сделала там роскошную светлую гардеробную, совмещенную с моим личным кабинетом. И каждый раз, когда я захожу туда поработать в идеальной тишине, я вспоминаю тот оторванный кусок обоев и понимаю: иногда лучший способ наказать манипуляторов — это просто позволить им заказать музыку, а счет за банкет выставить им самим.