«Ты слышала. Собирайся. Вы с Андрюшкой здесь больше не живёте».
Я не ответила. Стояла посреди гостиной — пахнущей свежим деревом, ещё не обжитой — и смотрела на мужа. Слова дошли не сразу. Мозг просто отказывался с ними соглашаться.
За спиной Максима маячила Лариса Петровна. Руки сложены, взгляд ровный. Человек, который всё решил заранее и пришёл сообщить.
«Максим хочет по-хорошему, — сказала она почти лениво. — Леночка, ну ты же понимаешь: твоего здесь ничего нет».
Тут я увидела Олю. Стояла на лестнице в домашних носках — и в свитере, который я вязала прошлой зимой. В ушах наушники. Посмотрела на меня равнодушно, как на случайного человека в лифте.
Просто поставили перед фактом. Оля за меня, «нищая жена» должна уйти. Не тут-то было, родные.
Больше вопросов не было.
Я прошла в детскую. Взяла Андрюшу за руку. Он не спрашивал — только смотрел на меня серьёзно и сжимал своего синего медведя.
«Мама, мы уходим?»
«Ненадолго», — сказала я.
Сама ещё не знала, правда это или нет.
Как всё началось
Новострой. Почти год мы выбирали. То место не устраивало, то посёлок, то ещё что-то. Я уже готова была бросить эту затею, но Максим не успокаивался — рисовал планировки на обрывках бумаги, читал форумы до полуночи. Андрюше тогда не исполнилось ещё и года.
Этот участок нашли у Ларисы Петровны — пустовал несколько лет. Максим позвонил прямо с просмотра: «Лена. Это оно. Приезжай». Скинул адрес, уже не удивлялась, тихо покорилась - адрес мамы. До этого обсуждали, что только не его, но, вышло как вышло.
Я приехала.
Деньги появились неожиданно: той осенью умерла бабушка по маминой линии. Тихо, во сне. Оставила наследство — не огромное, но достаточное. Мы долго не решались его трогать.
Лариса Петровна приехала, держала Андрюшу на руках, пила чай. «Ну что тянуть, ребята. Это же для семьи. Как дом встанет — оформлю дарственную, всё будет ваше».
«А деньги положу под процент, чтобы на новоселье купили себе новую технику» - купили, купили...
Квартиру я не отдала — настояла на своём. Наследство ушло на стройку. Когда смета поползла вверх и деньги стали таять быстрее, чем шли работы, отец сам предложил продать машину. Старый внедорожник, с которым не расставался со времён буровых.
«Стоит без дела, — сказал он просто. — Андрюшка важнее».
Как разрешилось
К тому моменту, когда я нашла договор купли-продажи на имя Ларисы Петровны, я несколько месяцев встречалась с Артёмом.
Познакомились через общих знакомых — в то время, когда брак уже разваливался, хотя я себе в этом не признавалась. Артём был немногословным, спокойным. В строительном бизнесе понимал многое, в юридических вопросах — не меньше.
Я показала ему бумаги. Он прочитал, не торопясь.
«Вложения документировали?»
«Мама всё записывала».
«Тогда есть с чем работать».
Адвоката нашёл он — Виктора Ивановича, знакомого по делам, с именем. Тот приехал, разложил мамины папки на столе, перелистал.
«Валентина Николаевна, вы случайно не юрист?»
«Нет. Просто привыкла знать, куда уходят деньги».
Иск подали через неделю. Наследство — в выписках. Продажа машины — в договоре. Каждый перевод на стройку — с датой и назначением. Три папки с чеками против одного нотариуса.
Когда Виктор Иванович с приставами появился у дома, Максим стоял у крыльца. Смотрел на документы с видом человека, которого врасплох застала собственная история.
«Лена… я правда не знал, что мать так сделает. Оставайтесь. Живите».
Я посмотрела на него без злости.
«Нет, Максим. Уходишь ты».
После
Суд занял больше года. Решение — полностью в нашу пользу. Дом и земля — наши с отцом. Компенсацию взыскали.
Вернулись домой весной. Андрюша с порога бросился в свою комнату: «Деда! Иди сюда — тут огромная!» Отец вошёл, огляделся, поправил что-то у окна — заметил только он — и кивнул.
Мама заварила чай. Сидели на веранде. Дождь барабанил по крыше.
«Пап, ты верил, что выйдет?»
Он пожал плечами.
«Нет. Просто строил».
