Я закрыл первую часть «Упражнения на доверие» с ощущением, что прочитал чувственный роман о первой любви. А потом перевернул страницу и понял, что автор обманул меня с самой первой строчки. Причём обманул не злонамеренно. Так, как обманывает любая память.
Сьюзен Чой до этой книги была известна больше критикам, чем массовому читателю. «Американская женщина» доходила до финала Пулитцеровской премии в 2004 году, «Человек интереса» был в шорт-листе PEN/Faulkner. В 2019 году её роман «Упражнение на доверие» получил National Book Award. На русском он вышел только в 2024-м, в переводе Сергея Карпова.
***
С виду обычный роман о первой любви
История начинается просто. Театральная школа в неназванном южном городе Америки, начало 1980-х. Подростки, отобранные за талант, проводят целые дни в этюдах, упражнениях на доверие, репетициях. Двое из них, Сара и Дэвид, влюбляются. Их кумир, харизматичный преподаватель мистер Кингсли, умеет вытаскивать из пятнадцатилетних детей то, чего они сами в себе не знают. Звучит как очередной роман взросления. Я и читал его так.
И ошибся.
***
Поворот, после которого книга становится другой
Примерно на середине начинается вторая часть. Её рассказывает Карен, фигура из первой, девочка на обочине сюжета. Первые же страницы переписывают всё, что было раньше. Выясняется, что текст, который мы проглотили как реальность романа, оказывается книгой внутри книги. Её написала Сара, повзрослевшая, ставшая писательницей. И версия Карен не совпадает с версией Сары почти ни в одной точке. Имена другие. Возрасты сдвинуты. Тот, кого Сара изобразила романтическим страдальцем, в глазах Карен совсем не страдалец. А некоторые сцены, описанные в первой части как взаимные и страстные, во второй обретают совершенно иной правовой статус.
У Чой ловкий ход. Все три части романа называются одинаково: «Упражнение на доверие». Заглавие настаивает: это та же история, просто рассказанная не той, кому казалось.
***
Память как редактор
Чой не просто меняет рассказчика. Она ставит читателя в положение свидетеля чужой памяти и заставляет понять одну неприятную вещь. Память никогда не бывает записью. Память всегда работает как редактор. И редактирует тот, у кого больше власти.
Самое интересное начинается дальше. Карен оказывается не просто корректором чужого романа. У неё есть свой счёт к одному взрослому англичанину по имени Мартин, который много лет назад использовал её и исчез. И она готовит акт мести, который выходит за рамки литературы.
Третью часть, совсем короткую, ведёт молодая женщина по имени Клэр. Несколько десятков страниц. Выросшая в приёмной семье, она ищет следы биологической матери и приходит в ту самую театральную школу. Её голос ничего не заверяет. Он просто стоит сбоку и смотрит на руины двух предыдущих историй.
Я закрыл книгу и сидел минут двадцать. Потом начал листать обратно.
***
Этажи, которые разрушают друг друга
Чой строит роман как трёхэтажный дом, где каждый этаж разрушает предыдущий, но не отменяет его. Первая часть остаётся настоящей. Просто эта настоящесть оказывается литературной. Не «как было», а «как Сара захотела рассказать».
И тут возникает главный вопрос книги. Можно ли писать о травме, не присваивая её? Можно ли рассказывать о подростковом опыте, где взрослые переходят границы, и при этом не превращать чужую боль в художественный материал? Сара в романе Чой пишет красиво. Её проза густая, чувственная, с длинными придаточными. Карен говорит резко, рублено, без украшений. И у читателя, который только что наслаждался стилем Сары, возникает неприятное чувство сообщничества. Я ведь любил эту прозу. Я её хвалил у себя в голове. А оказывается, она построена на чужой боли, переименованной и приукрашенной.
Вот где у Чой настоящий нерв.
В моем опыте было мало книг, которые так физически показывают, что такое ненадёжный рассказчик. Обычно этот приём работает на уровне сюжетной хитрости: герой что-то скрывает, а в финале правда всплывает. У Чой иначе. У неё ненадёжен сам жанр романа взросления.
Знакомо ощущение, когда вы вспоминаете школьный конфликт двадцатилетней давности и вдруг ловите себя на том, что выстроили из него почти беллетристический сюжет, в котором вы тонко чувствующий герой, а кто-то картонный антагонист? «Упражнение на доверие» как раз про эту ловушку.
***
Что может не понравиться
Скажу честно: не всем читателям это понравится. Я видел рецензии, где роман называют холодным, переусложнённым, авторским трюком ради трюка. Доля правды в этом есть. Третья часть оставляет ощущение незаконченности. Некоторые ниточки Чой обрезает резко, и читателю приходится самостоятельно достраивать судьбы героев. Но мне кажется, это намеренно: полнота биографии – тоже форма власти автора над персонажем, а Чой эту власть постоянно ставит под сомнение.
***
Кому браться, а кому пройти мимо
Эта книга точно не для отпускного чтения у моря. И не для тех, кто любит, чтобы автор брал за руку и вёл от завязки к развязке. «Упражнение на доверие» предполагает работу. Перечитывание. Возврат к первой части после второй.
Но если вам интересна литература, которая исследует не «о чём рассказывать», а «кто имеет право рассказывать» – возьмите. В моём личном топе романов о памяти эта книга встала выше многих более громких имён.
***
После такой книги невозможно читать обычный, плавный, доверительный роман от первого лица. Кажется, что любой такой повествователь что-то от тебя прячет.
А может, так и есть.