мистика, хоррор, тёмное фэнтези
Ветер яростно колотил ставнями, которые Тюнде, дырявая голова, позабыла вечером плотно прикрыть, будто не видали её глаза, что грядёт буря, какой давно в этих местах не было. И ведь говорил Денеш, а она по привычке не послушала, отмахнулась, как отмахивалась уже давно, потому как россказни его в последнее время слушать стало совсем уж невмоготу.
А всё-таки не дело, что стучит так сильно. Расколет, не дай боже, как потом быть? Ни она, ни Денеш топора и прочих инструментов в стариковских руках не удержат, значит, нанимать кого придётся? А чем платить? Вот то-то. И поэтому встанет Тюнде, накинет шерстяной платок, связанный ещё в те времена, когда и глаза были зорче, и пальцы ловчее, да и выйдет наружу, прикроет ставни, закрепит их.
— Тюнде! — у двери, растерянно приподняв кустистые брови, белые как снег, стоял сгорбленный старик с венчиком таких же белых волос на голове. — Стучит кто-то!
— Ветер это, ветер, Денеш, старый ты дуралей, чего вскочил? — сварливо откликнулась Тюнде, с трудом откидывая засов и морщась в попытках согнуть пальцы с распухшими от артрита суставами.
Тяжело поддалась дверь, со скрипом, ибо давно не смазывались петли.
Пахнуло в дом грозовой свежестью, засверкали в лунном свете и вспышках молний мириады капель дождя, вот только ни шагу в ночь Тюнде не сделала.
Не успела.
Прокатились по округе два хриплых вопля да и оборвались.
***
Чаба шёл долго, вымотался, все штаны и ботинки изгваздал в дорожной грязи, но добрался-таки до лачуги, на которую ему указали.
В обветшалом домишке, на вид древнем, как сама эта земля, жила старуха, знавшая и открыто рассказывающая то, о чём иные лишь шептались по углам, испуганно прислушиваясь и отчаянно крестясь.
В городе над Чабой смеялись. Ну что хотел он вызнать в глухомани у измученных нищетой и тяжелым трудом полуграмотных крестьян? А Чаба верил, что именно здесь отыщется разгадка кровавых убийств, волной прокатившихся по окрестным селеньям. Ведь не было у властей, с ног сбившихся в поисках таинственного потрошителя, ответа на главные вопросы: кто и за что убивал так жестоко хозяев стоящих на отшибе домов, разрывая их тела, раздирая и выедая внутренности? А если это сотворил зверь, то как попадал он внутрь сквозь запертые на засов двери?
В нечистую силу Чаба не верил, но внутренний голос тоненько пел, зовя его погрузиться в пугающий мир легенд и сказаний. Быть может, что-то да наведет на мысль — глядишь, очерк родится. И будет Чабе первая полоса в газете, а там и слава не за горами.
***
Неторопливо помешивала Эникё в котле свое варево, поглядывая на гостя. Сидит, таращится. Откровений ждёт.
— Сказки, стало быть, местные собираете?
— Да меня, скорее, быль интересует. Люди говорят, вы знаете больше других.
— Люди говорят… — протянула она. — Угощайтесь!
На столе возникла тарелка с густой похлёбкой. Мяса в ней было столько, что ложка стояла, а запах сводил с ума. Глаза у гостя голоднющие — не удержится!
— И всё-таки? Я шёл к вам деревнями, наслушался всякого, но особенно много слухов о замке ходит.
— О замке?
— Вон о том, — ткнул он в окно ложкой, с аппетитом облизав её перед тем.
Вдали и впрямь вонзались в налитые мраком тучи остроконечные башни, окружённые остатками крепостной стены.
— Замок заброшен, сударь. Нет в нём никого живого.
— А раньше кому принадлежал?
— Князю местному…
***
Отставать Чаба не собирался. Неспроста старуха ломается. Замок-то древний, и как раз к нему ведут следы монстра, собравшего кровавую жатву. Как же разговорить её?
За спиной раздался шорох, скрипнула дверь. Перехватив быстрый взгляд старухи, Чаба обернулся, но никого не увидел, а Эникё, так звали хозяйку, вдруг оживилась и сказала:
— Так уж и быть, поведаю вам одну легенду. Она похожа на сказку, но есть те, кто верит, что ровно так всё и произошло в действительности.
***
Случилось это давным-давно, много столетий назад. Зима тогда пришла лютая, а перед ней неурожай случился, и уже через месяц начался голод. Люди стали хворать, пухнуть, так что вскоре уже каждый божий день трупы в телегах к кладбищу возили.
С ближних и дальних деревень потянулся народ к замку князя. А что князь — у самого в крепости шаром покати, жрать нечего. Отправил он гонца к дальнему соседу, другому князю, побогаче и помудрее.
Накормить старый князь мог лишь немногих — бедствие и его затронуло. Зато ведал он, к кому пойти за спасением. Ведал — но сомневался, стоит ли. Подумал, поскрёб затылок, прикинул, видать, что до весны далеко, да и её переживут немногие, и отправился в путь.
Лучше б не делал он этого!
Заготовил длинную речь, многое соглашался отдать за помощь, но ведь не к человеку он шёл, а к колдуну чёрному, и награду тот потребовал соответствующую.
Была у старого князя дочь. Редкой красоты девица: глаза, как вода, прозрачные, волос жемчужным блеском мерцает, тонкая, гибкая, голос — песня, мёдом разливается.
Вот её-то колдун и пожелал.
Князь не хотел дочь отдавать и решил пойти на обман: слово дал, подводы с провиантом из владений колдуна увел, а вместо княжны послал служанку с письмом, что, мол, невеста твоя будущая истощена, ослаблена. Дай-де время ей силы восстановить.
Недооценил князь колдуна. Тот всё понял, ложь распознал, осерчал да и похитил княжну, унёс её в свою обитель, где вечно правит ночь. Заточил в чёрной башне, и томилась девушка там три месяца, пока отец с соседом собирались с силами, чтобы отбить её. Нагнали к башне войско и потребовали выдать пленницу.
Колдун был силён и разметал бы солдат в два счёта, но внезапно пожалел людишек. Сказывали, княжна его уговорила крови не проливать. Вернул он дочь отцу, а вскоре её выдали спешно замуж за того самого соседа, что за помощью обращался. Долго ещё слухи ходили, дивился народ — и было чему: княгиней-то должна была старшая сестра стать! Начали болтать, что неспроста младшую так спешно пристроили — не держал её колдун в башне-то, а если и держал, то наведывался, а если наведывался, то, может, ребёнок, о котором внезапно объявили уже через месяц после свадьбы, вовсе и не от князя. А ещё говорили, что сама княжна горько плакала, когда её из колдовской обители возвращали.
Время шло, ребёнок, чей бы он ни был, рос в утробе матери. Старшая сестра, забыв обиду, неотлучно при младшей находилась, из своих рук её кормила и поила, ухаживала, но княгине от её заботы только хуже делалось. Срок родов всё ближе, а она совсем плоха, и неизвестно, чем дело кончится.
В ночь, когда начала княгиня рожать, повитуха, а за ней и срочно вызванный лекарь сразу сказали, что мать не жилица, и князь, человек рассудительный, повелел спасать только наследника. Старшая сестра с княгиней была неотлучно и сама закрыла ей глаза, когда та после недолгой агонии скончалась.
Смерть одной стала шансом для другой, и в ход пошли подкуп и угрозы. Князю доложено было, что и ребёнок погиб, и в то время, как он вместе со всем двором погружался в траур, сестра покойной времени даром не теряла: отправила племянника с кормилицей да стражником подальше от замка.
Ещё тело княгини не остыло, как явился разъярённый колдун. Обезумев от горя, он грозил огнём и плёл страшные заклинания. Армия замка не смогла бы одолеть его, и князь, чтобы спастись, пошел на отчаянный шаг. Покойницу подняли со смертного одра, одели, причесали и выставили на крепостной стене как живую, понадеявшись, что колдун сразу не разберётся, что к чему. Расчёт князя был прост: не станет же чародей разрушать замок, рискуя жизнью любимой!
Колдун ненадолго, но всё же поверил, что ошибся. Князь же, объявив мёртвую княгиню живой и своей заложницей, заманил колдуна в ловушку и поразил насмерть, но в последний момент тот всё понял и, развоплощаясь, проклял замок, князя и двор его, наведя морок на это место, а умершую свою возлюбленную провозгласил владычицей.
— И вот теперь, — закончила Эникё рассказ, — замок стоит погружённый в вечный сон. Спят в нём все — от князя до последнего лакея. И только мёртвая княгиня, не смыкая глаз, бродит под сводами, оплакивая потерянное дитя и чародея.
— А что же стало с рождённым ею ребёнком? Успели его унести из замка до того, как было наложено заклятие?
Эникё загадочно улыбнулась и ответила:
— История на том не кончилась. Прошли века, и они появились вновь.
— Они?
За спиной опять зашуршало. Чаба поёжился. Крыс и мышей он не любил, а в деревенских домах их полным-полно, хоть кошки и охотятся.
— Вы о ком, Эникё? — повторил он вопрос. — Кто «они»?
Улыбка старой женщины стала шире, но одновременно и злее. Позади скрипнула половица. Да что там такое… Чаба хотел повернуться, но Эникё заговорила вновь:
— Княгиня родила не одного младенца, а двоих. Кормилица и стражник унесли их из замка, но не успели покинуть владения князя. Колдун зачаровал все земли, и в те границы попал Лабиринт.
— Лабиринт?
— К северу отсюда, между полем и лесом, стоят древние каменные стены, поросшие мхом, опутанные вьюнами. Стены высоки, а проходы между ними ветвятся и водят по кругу. Никто не знает, когда и зачем Лабиринт возвели, но входа в него теперь не сыскать.
Будто тёплым ветерком пахнуло в шею Чабе. Что это?
— Вот в этом-то Лабиринте и оказались стражник да нянька с новорождёнными на руках. Веками они оставались внутри, не имея возможности выйти. Лабиринт питал их, не давая умереть, и поддерживал силы и молодость. Дети же… — Эникё наклонилась к Чабе, и он, заглянув ей в глаза, ощутил холодок в груди. — Дети росли и требовали всё больше. Они сосали и сосали молоко из кормилицы, пока оно не закончилось. Но это их не остановило.
Чаба чуть отодвинулся. Волоски на коже встали дыбом, челюсти свело, в животе булькнуло, заворочалось…
— Они высосали её досуха, — почти прошептала Эникё. — Выдоили. А потом пожрали. Как пожрали и стражника, до самого конца не верившего в происходящее. Их ничто не могло сдержать — голод и жажду не побороть! Ненасытные!
— Они всё ещё там? — Чаба понял, что тоже шепчет, и рассердился на себя: надо же так впечатлиться и поверить в сказки!
Эникё выпрямилась и поспешно отошла к жаровне, глядя мимо Чабы. Заметив это, он решил-таки обернуться.
— Нет, они выбрались! — голос Эникё странно дрогнул. — И пришли сюда через три деревни. Вернулись домой.
Чаба успел ещё подумать, что тёплым ветерком, верно, было дыхание стоявшего позади мальчонки, потом увидел второго…
В шею впилось что-то острое, он закричал, и перед глазами повисло красное марево.
***
Эникё шла длинными мрачными коридорами замка. Давно она не появлялась здесь, но настал час: за её спиной шагали в ногу двое — Те-Кого-Ждали.
Внезапно стены расступились, и все трое оказались в просторном зале. Он был полон людей, застывших, словно куклы, в самых странных и нелепых позах. Посреди зала на возвышении стоял трон, на нем восседала фигура, закутанная в белый саван.
— Я привела их, — сказала Эникё, приблизившись к ступеням.
Фигура на троне зашевелилась. С мертвенно-бледного лица взглянули бесцветные остекленевшие глаза, безжизненные пряди волос свесились до самого пола.
Эникё вздрогнула и склонилась, прошептав:
— Княгиня…
Женщина в саване встала, медленно спустилась, протянула Эникё руку, и та, упав на колени, приникла губами к перстню на безымянном пальце. Мёртвая княгиня с улыбкой глядела на мальчиков, стоявших неподвижно плечом к плечу.
— Что ж, Эникё, ты послужила на славу, — сказала она, и голос ее, холодный, скрежещущий, будто лезвием полоснул по сердцу старухи.
— Твоё решение? — спросила та, не поднимая головы.
— Ты прощена, сестра.
Затем княгиня приблизилась к сыновьям. Они взрослели на глазах, и всё явственней проступали в лицах черты отца-колдуна.
Не говоря ни слова, мать взяла их за руки и повела в один из коридоров, отходящих от зала. В тупике у стены стояло огромное зеркало в старинной литой раме, до того изящной, что было ясно — изготовили его в те времена, когда ещё жили подлинные мастера.
Княгиня подвела юношей к зеркалу, сама встала между ними и позвала:
— Мы здесь! Мы ждём тебя!
Зеркальная гладь помутнела, подёрнулась рябью, потом зашевелилась и забурлила, и из глубины шагнул некто в чёрном плаще. Пронзительный обжигающий взгляд бездонных тёмных глаз, орлиный нос на хищном лице. Колдун был так же силён и красив, как много веков назад. Он подошёл к княгине, сбросил с её головы княжескую корону, снял с пальца и отшвырнул кольцо, подаренное ей мужем, и в ту же секунду на щёки её вернулся румянец, лицо осветила прежняя солнечная улыбка, глаза вновь стали ясными и прозрачными, как вода, и замерцали жемчужным сиянием волосы.
Колдун распахнул плащ, укрыл им всех троих, и вместе шагнули они в продолжающее бурлить зеркало, исчезая навеки из этого мира. Постепенно поверхность успокоилась, лишь редкие волны, пробегающие сверху вниз, напоминали о том, что случилось.
Фигуры в тронном зале медленно оседали и рассыпались. Одна, вторая, третья… Сам князь, а следом и его придворные усеяли прахом каменные пол. Вскоре зал опустел, только на полу, у ступеней, ведущих к трону, лежала женщина. Молодая и красивая, но очень бледная.
Через минуту она очнулась, поднялась, тоже побрела к зеркалу. Там, подобрав корону, женщина увенчала ею собственную голову, надела на палец кольцо и пошла назад. Медленно поднялась по ступеням. Села на трон.
Княгиня Эникё заняла наконец место, причитающееся ей по праву ❤
Обычно такое тёмное я выкладываю в группе ВК. Эту историю я сочинила совсем по другой картинке для писательской дуэли, но рассказ никому не понравился, поэтому я разозлилась и решила помучить им Дзен. Не серчайте, дайте девочке потопать ножками 🤗🌹
Если же вам вдруг понравилось, то на канале есть и другие волшебные и страшные сказки!
А может, историю колдуна и княгини стоит раскатать на полноценную повесть? Как считаете?