«В 65 лет женщины обычно волнуются, не поднялось ли давление, а я волнуюсь, не забыла ли положить в ветровку ингалятор. Но в этот момент я еще не знаю, что надышаться по-настоящему мне придется совсем другим человеком».
Суббота, 6:30 утра. Люси нет — ушла на процедуру «жемчужные ванны». Я выскальзываю из номера в своих любимых трекинговых ботинках, спортивном топе и ветровке. В 65 лет я выгляжу, конечно, не как фитнес-модель, но спортивная форма (забрала у дочери, благо "размерчик" подошел) — моя гордость.
Выхожу на крыльцо санатория — а там стоит Алексей. С рюкзаком, термосом и двумя палками для скандинавской ходьбы.
— Это мне? — улыбаюсь.
— Вам, Мирослава. У нас в Сибири без палок по сугробам не ходят, а тут — горы, — он протягивает мне одну пару. — Слушайте, а вы на завтрак успеете? Я знаю одно место. Там воздух такой, что вы ингалятор на две недели забудете.
Кисловодский парк в утреннем тумане — это сказка. Мы идем по парку. Алексей рассказывает: как они бурят скважины, как месяц вахты, как он скучает по дому. Я — про свой спорт, про то, что бегала до астматического приступа.
Он слушает. Внимательно, с наклоном головы.
На втором километре я начинаю задыхаться — туман рассеялся, но влажность поднялась. Достаю ингалятор, трясущимися руками делаю вдох.
Алексей вдруг останавливается, снимает рюкзак, достает маленький небулайзер и ампулы с физраствором.
— Вы с собой? — я в шоке.
— Я же говорил — у мамы астма. Она научила: в горах без этого нельзя. Давайте помогу.
Мы садимся на скамейку. Он профессионально собирает прибор, накидывает мне маску. Я дышу. Рядом — его плечо.
— Стесняетесь, — говорит он. — А зря. Я не мужчина в вашем понимании. У меня — все по-честному.
— По-честному — это как?
— Расскажу вечером, — он прячет прибор. — А сейчас — на гору. Вы же спортсменка. Или слабо?
О, это был вызов! Я люблю вызовы.
На подъеме мы смеемся. Он рассказывает, как в прошлом году пытался учить английский, а получилось «май из нейм» и всё. Я падаю чуть не в лужу — его рука ловит меня за талию. Ладонь горячая, несмотря на утро.
Наверху, у видовой площадки, он открывает термос.
— Кофе? Чай?
— А что?
— А вот секретный рецепт: чай с чабрецом и мятой, с медом от местного пасечника. Легкие раскрывает.
Пьем чай. С высоты видно Эльбрус. Две вершины.
— Две недели — это мало, — говорю я.
— Зато можно успеть всё самое важное, — отвечает Алексей.
И тут мы оба замолкаем.
Я смотрю на его профиль, на ранние морщины у глаз. Он красив. Очень. И спокоен. Таким бывает только тот, кто знает правду, которую пока не говорит.
На обратном пути заходим в нарзанную галерею. Я набираю в стакан шипучую воду. Алексей стоит рядом, смотрит, как я пью.
— Знаете, Мирослава, — говорит он. — Я сразу понял, когда вы вошли в столовую. Лучше всех. Вас не надо лечить — вас надо беречь.
Я поперхнулась нарзаном. Кашляю. Он смеется.
Возвращаемся к обеду. Люся уже ждет в холле, глаза как плошки:
— Ну? Был терренкур? Или сразу «уф-терренкур»? — шепчет, хихикая. — Димка мне рассказал: Алексею 52, из высшего звена. И да — у него жена есть. Но он ее не любит. Ой, Мира, я старая, а всё понимаю.
Внутри всё сжимается. Жена. Конечно. У таких всегда жены.
Люся видит мое лицо:
— Ты чего? Тебе лечиться сюда, а не замуж выходить. Две недели — прекрасный срок. Ни обязательств, ни быта. Дыши полной грудью, астма тебя съест, если переживать будешь.
— Люся, ты циник.
— Нет, дорогая. Я практик.
Вечером — дискотека в санаторном клубе. Семидесятые, восьмидесятые. Дима вытаскивает Люсю на вальс (она сияет, как девчонка). Алексей подходит ко мне. В зале полутьма, музыка кружит.
— Помните, я сказал — всё по-честному? — его губы у самого уха. — У меня есть жена. И сын. Но они давно живут своей жизнью, а я — своей. Я вам соврать не могу. И не хочу.
— Зачем тогда вы со мной?
— Потому что я не помню, когда в последний раз мне было так спокойно. С вами я дышу, — он берет мою руку. — Как и вы — с ингалятором. Вы понимаете?
Вместо ответа я кладу голову ему на плечо.
Кружатся пары. Люся показывает Диме «тодес» — в 66 лет это выглядит эпично и страшно одновременно. А я думаю: «Две недели. Только две недели. А потом — обратно в обычную жизнь».
Иосиф Кобзон поет про «Ах, эта свадьба, свадьба». Мы смеемся.
Окончание. Продолжение следует.
