Антон сел на табурет в подсобке. Не снял халат. Смотрел в пол.
Я постучала, вошла. Принесла стакан воды. Поставила на стол.
– Антон Викторович, вы как.
– Она правда вас знает? Со школы?
– Знает.
Он поднял глаза. У него лицо было детское — растерянное, как у мальчишки, которому объяснили, что подарок на день рождения был не от папы.
– А что между вами было?
Я посмотрела на него. На его потёртые часы. На халат с моей биркой на кармане.
– Допейте воду. И идите, пожалуйста, в зал. У нас клиенты.
Он не стал пить. Встал. Вышел.
– Антон Викторович, провизор-стажёр.
Он положил тетрадь на мой стол. Синюю, в клетку, толстую. Подпись на обложке аккуратная, школьная — буквы стоят прямо, как солдаты. Двадцать два года я в этой аптеке. Все стажёры сдают тетради в первый день. Так у меня заведено.
– Образование?
– Фармацевтический, Воронеж. Переехал сюда полгода назад.
– Причина переезда?
Он помолчал. Я подняла глаза. Высокий, сутулится у прилавка. Часы на руке потёртые, ремешок старый.
– Развод. Ребёнок остался там. Сын, восемь лет.
Я кивнула. Развод — нормальная причина. У меня самой развод. Девять лет назад. Дочь Лиза тогда была маленькая, теперь — первый курс медина.
– Хорошо, Антон Викторович. Понедельник, восемь утра. Халат у нас выдают, обувь сменная своя.
Он ушёл. Я положила его тетрадь в сейф. Закрыла. Пошла к Марине — старшему фармацевту, она у меня семь лет. Болтливая, но дело знает.
– Новенький толковый?
– Посмотрим.
В понедельник он пришёл за пятнадцать минут. В халате уже, ботинки сменные стояли в раздевалке аккуратно. Я смотрела, как он работает с первой клиенткой — бабушка с давлением, ей нужен был подбор. Антон не торопился. Спросил, какие препараты уже принимала, что не подошло. Бабушка вышла довольная. Сказала мне на выходе: «Какой парень у вас вежливый».
Так прошёл первый месяц. Антон не ошибался. Не опаздывал. Молчал больше, чем говорил. Я ловила себя на том, что прохожу мимо его прилавка чаще, чем нужно. Делала вид, что проверяю товар на витрине. Считала упаковки.
Через месяц поняла: смотрю на него каждые пятнадцать минут. Не нарочно. Просто поднимаю глаза от компьютера — и смотрю.
Это было неловко. Мне сорок шесть, ему тридцать один. У него сын в другом городе, у меня дочь поступает в медин. Никаких поводов. Никаких намёков. Просто — удобно. Когда он на смене, мне спокойнее. Когда выходной у него — раздражаюсь на Марину, на поставщиков, на дочкины тетрадки на полу.
– Мам, ты сегодня прям светишься, – сказала Лиза в один вечер. – Что-то на работе хорошее?
– Поставщик новый, – соврала я. – Цены лучше.
Она кивнула, ушла к себе. Я села на кухне. Достала чашку, поставила. Налила чай. Не стала пить.
В сейфе у меня лежала его тетрадь. Я не отдала. Забыла. А может, не забыла.
***
Через два месяца начались разговоры.
Я заметила первой по тому, как Марина смотрит на меня, когда Антон проходит мимо. Лицо у неё становится такое — ехидное, заинтересованное. Будто она знает что-то весёлое и ждёт, когда я тоже узнаю.
– Ольга Анатольевна, – сказала она однажды в обед, мы пили чай в подсобке. – А вы заметили, что Антон с вами как-то по-особенному говорит?
– В каком смысле?
– Ну тише. И смотрит. Все девочки в зале это видят.
– Марина. Хватит.
– Да я что? Я же по-доброму. Вы свободны, он свободный. Возраст не помеха. У моей сестры разница четырнадцать лет, и ничего, живут.
Я поставила чашку. Чашка стукнула об стол громче, чем хотела.
– Марина, ещё одно слово об этом — и я составлю акт. У нас аптека, не сваха.
Она замолчала. Посмотрела в чашку. Я вышла.
В зале Антон расставлял витамины. Услышал, наверное, всё — подсобка через стенку. Не повернулся. Лицо у него было красное до самой шеи.
До конца смены мы не сказали друг другу ни слова. Он закрылся в работе. Считал упаковки, заносил в систему, отвечал клиентам коротко и точно. Я смотрела на него — и впервые понимала, что обидела его при всех. При Марине. При девочках из зала. При двух клиентах, которые стояли у кассы и всё слышали.
Перед закрытием он подошёл.
– Ольга Анатольевна. Я что-то не так сделал?
– Нет.
– Тогда почему вы…
– Идите домой, Антон Викторович. Завтра в восемь.
Он постоял. Кивнул. Ушёл.
Я закрыла кассу. Села. У меня дрожали пальцы — мелко, как у бабушки с давлением. Сжала их в кулак. Подержала. Отпустила.
В сейфе лежала его тетрадь. Я могла её вернуть. Сейчас, завтра, на следующей неделе. Не вернула.
Дома Лиза смотрела сериал. Я села рядом. Она положила голову мне на плечо.
– Мам, ты какая-то вся напряжённая.
– Устала просто.
– Ты всегда говоришь «устала».
– А я и правда устаю.
Она помолчала.
– У нас на курсе одна девочка влюбилась в препода. Сорок лет ему. Она страдает.
– И что советуешь?
– Чтоб не страдала. Это всегда плохо кончается.
Я посмотрела на неё сбоку. У дочки моё лицо. Те же скулы, тот же подбородок. И та же манера говорить серьёзные вещи как бы между прочим.
– Спать ложись. Завтра пара ранняя.
Она ушла. Я сидела на диване. Телевизор работал, я не слышала звука. Думала: что я делаю. Что я вообще делаю.
Назавтра Антон пришёл ровно в восемь. Холодный. Вежливый. Не смотрел на меня. Я поняла: что-то сломала. И не знала, как чинить.
***
Через три месяца я узнала.
Случайно. В понедельник пришла поставка, я сверяла накладные с приходом, открыла его личное дело — нужно было номер диплома. Викторов Антон Викторович. Я записала. Закрыла папку. Пошла за чаем.
И на середине коридора остановилась.
Викторов.
Эту фамилию я знала. В моём классе, в десятом, была девочка — Светлана Викторова. У неё был парень, Игорь. Мой парень. Сначала мой. Они встречались с осени, я ничего не знала. Узнала на выпускном — увидела их вдвоём в коридоре, у окна. Светлана меня заметила, отвернулась и засмеялась. Через полгода она забеременела, и они расписались — почти сразу после школы. Через пять лет развелись. У них родился сын.
Я считала в уме. Антону тридцать один. Если он родился в девяносто пятом — Светлане было семнадцать. Сходится.
Я вернулась в кабинет. Открыла телефон. Нашла «Одноклассники». Нашла Светлану — крашеная блондинка, риелтор, фотографии у моря. На одной из фотографий — она с молодым мужчиной. Подпись: «Мой Антоша приехал».
Это был мой Антон. Мой стажёр.
Я закрыла телефон. Положила на стол. Села. Минут пять не двигалась.
Потом встала, пошла к Марине. Сказала, что плохо себя чувствую, ухожу домой пораньше. Марина испугалась, спросила про давление. Я отмахнулась. Дошла до машины. Села. Не завела.
Тридцать лет прошло. А до сих пор стоит у меня в голове та сцена в коридоре, у окна, под выпускным расписанием. Я переживала и забывала. Двадцать два года в аптеке, замужество, развод, дочь — жизнь шла, шла и прошла.
А Светлана, оказывается, всё это время жила в одном городе со мной. Знала, где я работаю. Знала, что её сын — провизор. И отправила его именно к нам. На стажировку. Ко мне.
Это могло быть совпадение. Город большой. Аптек много.
Могло.
Я завела машину. Поехала домой. Лиза готовила ужин — макароны с сосисками, она у меня кулинар не очень. Я улыбнулась ей, поела, ушла в комнату. Легла. Не спала. Всю ночь думала: что мне делать. Уволить — и под каким предлогом. Поговорить с Антоном — и сказать что. «Извините, я тридцать лет назад ходила с вашим отцом, и теперь мне странно с вами работать»? Бред.
Утром пришла в аптеку другая. Тихая, собранная, лицо как маска. Антон зашёл, поздоровался, я кивнула. Не подняла глаз.
***
Светлана пришла в пятницу.
Я не сразу её узнала. Тридцать лет — большой срок. Лицо изменилось, фигура изменилась. Но смех остался тот же — короткий, на одной ноте. Громкий браслет на правой руке зазвенел, когда она положила ладонь на прилавок.
– Девушка, мне бы что-нибудь от головы. Не сильное.
Антон стоял у её прилавка. Профессионально, спокойно, как с любым клиентом.
– Что обычно принимаете?
– Да я не помню. Что-нибудь дайте на ваш выбор.
Я смотрела из-за компьютера. Меня от стойки видно, её — тоже. Она меня ещё не видела. Антон выбирал коробочку, объяснял дозировку. Я встала, медленно вышла из-за компьютера, подошла к торговому залу.
Она подняла глаза.
Узнала меня сразу. Лицо у неё засияло — так светятся люди, когда встречают старого знакомого, по которому соскучились.
– Оля! Господи, Оля! Сколько лет!
– Здравствуй, Светлана.
– Ты тут работаешь? Заведуешь? Молодец какая!
Я молчала. Она посмотрела на Антона. Потом снова на меня. И тут увидела — у неё дёрнулся уголок губ. Маленький такой жест. Я этот жест помнила со школы. Так у неё двигалось лицо, когда она готовилась сказать что-то, от чего другому будет неловко.
– А, ты уже познакомилась с моим Антоном?
В аптеке было четверо клиентов, кроме неё. Все четверо повернулись.
– Я так и думала, что вам понравится друг другу. Он у меня умница, провизор. Я узнала, что у тебя аптека, и говорю ему — иди, мол, там заведующая хорошая, у меня с ней школьная история.
Антон смотрел на мать. Лицо у него стало белое.
– Мам. Какая школьная история.
– Да так, мелочи. Девчоночьи дела. – Она засмеялась, тем самым смехом. – Оль, ну не делай такое лицо. Я же по-доброму. Сын у меня хороший вырос. Поработаешь — увидишь.
Я взяла со стола её коробочку. Пробила на кассе. Назвала сумму. Голос у меня не дрожал — это помню точно.
Она расплатилась, взяла пакетик. У двери обернулась.
– Не благодари. Это была шутка.
И вышла.
Тишина в аптеке стояла секунд десять. Потом Марина за моей спиной выдохнула:
– Господи, что это было.
Антон стоял у прилавка. Не двигался. Я посмотрела на него. Он посмотрел на меня. Глаза у него были как у человека, которому только что объяснили, что вся его жизнь — не его.
– Ольга Анатольевна. Я не знал.
– Идите в подсобку, Антон Викторович. У вас перерыв.
Он ушёл. Я отпустила оставшихся клиентов. Закрыла замок на двери, перевернула табличку. Села за компьютер.
Открыла личное дело. Открыла шаблон служебной записки.
«Несоответствие квалификационным требованиям, выявленное в ходе стажировки. Прошу прекратить трудовые отношения с Викторовым Антоном Викторовичем».
Распечатала. Подписала. Положила в папку.
Антон вышел из подсобки через двадцать минут. Я отдала ему записку, не глядя в глаза.
– Зайдите к кадровику в понедельник. Расчёт получите там.
– Ольга Анатольевна. Поговорите со мной. Пожалуйста.
– Идите домой, Антон Викторович.
Он постоял. Я смотрела в монитор. Цифры на экране плыли, я их не видела. Он положил халат на стул. Вышел.
Я ещё посидела. Потом встала, дошла до сейфа, открыла. Его тетрадь лежала на верхней полке. Синяя, в клетку. «Антон Викторович, провизор-стажёр, 2026 год».
Закрыла сейф. Не достала.
Дома Лиза спросила, что со мной. Я сказала — голова. Она принесла таблетку. Я выпила. Лежала в темноте. Думала о том, что только что сделала. Уволила парня, который ни в чём не виноват. По формальной бумажке. За то, что у него такая мать.
И знала — не отыграю обратно. Не позвоню, не извинюсь, не возьму назад. Не потому что злая. А потому что если бы взяла — она пришла бы ещё. И ещё. И каждый раз — со своим смехом, со своим браслетом, со своими «школьными историями».
Я выключила свет. Уснула под утро.
***
Прошёл месяц.
Антон уехал. Мне сказала Марина — ей кто-то из общих знакомых сообщил. Вернулся в Воронеж, к сыну. Устроился в сетевую аптеку, в обычный зал, рядовым провизором. Без перспектив, без роста. Просто работа.
Я сидела в кабинете, когда мне это сказали. Кивнула. Продолжила сверять накладные.
Светлану я встретила через две недели — у своего подъезда. Она вышла из подъездного вестибюля, увидела меня, улыбнулась.
– Ой, Оля. Соседи мы, оказывается. Я тут клиенту квартиру показывала.
– Здравствуй.
– Слушай, ну ты и нервная стала. Я же пошутила тогда. А ты парня выгнала. Он мне звонил, плакал.
– Он взрослый человек.
– Да я не про то. Я про то, что ты — ну как с цепи сорвалась. Из-за чего? Из-за Игоря? Так его уже двадцать лет нет в моей жизни. И в твоей не было толком.
Я молча смотрела на неё. Она пожала плечами.
– Ладно, бывай. Знакомым нашим расскажу — пусть посмеются. Заведующая на нервах.
Ушла. Я постояла. Поднялась к себе.
Антону я не позвонила. Он тоже больше не звонил. После того увольнения — позвонил один раз, через неделю, попросил встретиться. Я не ответила.
Тетрадь его так и лежит у меня в сейфе. Синяя, в клетку. «Антон Викторович, провизор-стажёр, 2026 год». Я её не выкидываю и не отдаю. Просто лежит.
Лиза однажды спросила про нового сотрудника — она его видела раз, заходила за анальгином.
– Уволился, – сказала я.
– А чего? Хороший был вроде.
– Хороший. Не сложилось.
Она не стала допытываться. Дочь у меня умная. Понимает, когда не надо.
А я ловлю себя на мысли, что иногда открываю сейф. Достаю тетрадь. Смотрю на обложку. Кладу обратно.
Я понимаю, что испортила парню работу. Из-за его матери, в которой он не виноват. По бумажке, в которой написана неправда — он соответствовал всем требованиям.