Дождь шёл косо и забирался под козырёк крыльца. Антонина заметила пса ещё от калитки - он сидел у ступенек, мокрый, и смотрел на дверь. Тёмно-коричневый, поджарый, с длинной сухой мордой и стоячими ушами. Доберман. Без ошейника, без поводка. Шерсть на спине потемнела от воды, подпалины на лапах почти не видны.
Антонина остановилась в трёх шагах. Пакет из рыночного ларька оттягивал руку - хлеб, пачка каши, банка пюре для Вари. Пёс повернул голову, посмотрел на неё и отвернулся. Не зарычал, не дёрнулся. Просто сидел.
Она обошла его по дуге, поднялась на крыльцо, открыла дверь. Оглянулась. Пёс сидел в той же позе, подставив спину дождю.
«Ну и сиди», - подумала она. Но не ушла.
Постояла в дверях, придерживая створку коленом. Октябрь, семь вечера, уже темно. Фонарь у забора мигал через раз. Пёс не двигался. Не скулил. Лапы подрагивали.
Антонина вздохнула, спустилась обратно, присела на корточки.
– Ну, чего расселся?
Пёс повёл ухом. Не отодвинулся.
– Пойдём, – сказала она, и сама не поняла, куда зовёт.
Он встал, отряхнулся - брызги полетели на её куртку - и пошёл за ней. На крыльце ткнулся носом в щель двери и протиснулся первый, будто знал дорогу.
***
Коридор общежития - длинный, с линолеумом, вытертым до серого. Двенадцать комнат, общая кухня в конце, один душ на этаж. Пёс шёл впереди, цокая когтями по полу. Из шестой комнаты выглянула Зинаида Фёдоровна, увидела добермана - и закрыла дверь. Щёлкнул замок.
Антонина дошла до своей двери, открыла. Комната маленькая, метров четырнадцать - диван у стены, стол, стул, и кроватка Вари у окна. Варя спала, отвернув голову, одеяло сбилось к ногам.
Пёс вошёл, огляделся. Обнюхал ножку стола. Подошёл к дивану, запрыгнул и лёг, вытянув передние лапы. И замер, вытянулся, закрыл глаза.
Антонина поставила пакет на стол, стянула куртку. Мокрая. Повесила на стул. Посмотрела на пса. Пёс смотрел на неё.
– Слезай, – сказала она негромко, чтобы Варю не разбудить.
Пёс не шевельнулся.
Она шагнула к дивану. Пёс поднял верхнюю губу. Тихо, коротко зарычал. Не злобно - предупреждающе. Не подходи.
Антонина отступила. Сердце стукнуло чаще. Она посмотрела на Варю в кроватке, потом на пса. Доберман на диване, ребёнок через два метра. И она одна.
Она села на стул, единственное свободное место. Стул скрипнул. Пёс опустил голову на лапы и прикрыл глаза.
***
Варя проснулась через полчаса. Не заплакала - завозилась, загукала, повернулась на бок. И увидела пса.
Антонина смотрела на неё, готовая схватить и выскочить. Но Варя не испугалась. Она уставилась на добермана через прутья кроватки - широко, не мигая. Как на что-то непонятное и интересное. Пёс приоткрыл один глаз, посмотрел в сторону кроватки. Варя издала звук - не плач, что-то между вопросом и удивлением. «А-гы».
Пёс зевнул, показав зубы - крупные, жёлтые. Антонина сжала пальцы на коленях. Но Варя не плакала. Она продолжала смотреть, засунув кулак в рот.
«Не боится», - подумала Антонина. И почему-то от этого стало чуть спокойнее.
Она взяла Варю на руки, покормила, переодела. Всё - не спуская глаз с дивана. Пёс лежал, не двигался. Только уши подрагивали, когда Варя гукала.
***
В дверь постучали. Антонина открыла - в проёме стояла Люба из комнаты напротив, в халате и тапках. За её спиной маячил Лёша из девятой - парень лет тридцати, охранник в продуктовом на углу.
– Тонь, ты чего, собаку привела? – Люба заглянула через плечо. Увидела добермана на диване, ойкнула. – Ого. Здоровый какой.
– Сам пришёл, – сказала Антонина. – У крыльца сидел. Под дождём.
– А он не кусается?
– Не знаю. Рычит. На диван залез и не слезает.
Люба помолчала, потом ушла к себе. Вернулась через минуту с куском варёной колбасы на блюдце.
– На, дай ему. Может, поест и успокоится.
Антонина положила блюдце на пол, в метре от дивана. Пёс повёл носом. Слез медленно - сначала передние лапы, потом задние. Подошёл, обнюхал колбасу, съел в два глотка. Облизнулся. Посмотрел на Антонину снизу вверх - в первый раз без рычания. И вернулся на диван.
– Домашний, – сказала Люба из-за двери. – Видно же. Потерялся, наверное.
Лёша кивнул из коридора:
– Или выбросили.
– Кто добермана выбросит, – возразила Люба. – Они денег стоят.
По коридору уже прошёл слух. Из четвёртой выглянул Олег - слесарь-сантехник, жилистый, с тяжёлыми руками. Посмотрел на пса из дверного проёма, хмыкнул.
– Ну, ты даёшь, Тонь.
И ушёл к себе. Но дверь не закрыл.
***
Ночь. Антонина сидела на стуле, привалившись к стене. Варю уложила в кроватку, накрыла одеялом. Пёс лежал на диване, свернувшись, спиной к комнате.
Уснуть не получалось. Антонина слушала, как пёс дышит - ровно, с присвистом на выдохе. Иногда он дёргал лапой во сне, коротко, резко. Скулил сквозь зубы. И затихал.
В коридоре хлопнула дверь - кто-то пошёл в душ. Капала вода из крана на кухне. Обычные ночные звуки общежития, но Антонина слышала их острее обычного. Потому что между ними - дыхание чужого пса.
Она посмотрела на Варю. Спит, ровно, кулаки у лица. Потом на пса. Его рёбра вздымались под шерстью. Худой - рёбра видно даже в полутьме.
«Завтра разберусь», - подумала она. И так и уснула на стуле.
***
Утро началось с того, что пёс заёрзал на диване. Антонина открыла глаза, шея затекла, колени ныли. Светло - проспала. Часы на телефоне показали шесть сорок.
Пёс слез с дивана и начал кружить по комнате. Подошёл к двери, потянул носом щель. Вернулся к дивану. Опять к двери. Антонина поняла не сразу. А когда поняла - было поздно.
Пёс присел у батареи и сделал лужу. Большую. Линолеум был старый, без щелей - лужа растеклась ровным пятном, добралась до ножки стола.
Антонина выругалась шёпотом, схватила тряпку. Пёс стоял у стены и не смотрел на неё. Уши прижаты, голова опущена, обрубок хвоста поджат. Стыдно.
– Ладно, – сказала ему Антонина, выжимая тряпку в ведро. – Ладно, ничего.
Вытерла, промыла. Открыла форточку - потянуло холодом. Октябрь. Пёс не вернулся на диван - лёг на пол у двери, уткнув морду в пол.
Варя проснулась от возни. Антонина взяла её, покормила, собрала сумку. Смена на рынке начиналась в восемь, Варю на день забирала Люба - у неё график через двое суток, сегодня выходной.
Антонина вышла в коридор и постучала к Любе.
– Люб, присмотришь за Варей? Я на работу.
– Конечно. А этот? – Люба кивнула в сторону комнаты.
– Пусть сидит. Я ему воды оставила. И дверь не открывай - мало ли.
Люба заглянула в комнату. Пёс лежал у двери, поднял голову, посмотрел на неё. Не зарычал. Люба перевела взгляд на кроватку, на пса, и кивнула.
– Иди. Разберёмся.
***
На рынке было тесно и шумно. Антонина сидела за кассой, пробивала товар, считала сдачу. Руки работали сами - хлеб, молоко, чек, сдача, следующий. А в голове - пёс. Рёбра под шерстью. Прижатые уши. Лужа у батареи. Варя, которая смотрела на него через прутья и не боялась.
В обед позвонила Люба.
– Тонь, я ему гречки дала. Он всё съел. Тихий, не рычит. Я Варю покормила, она спит. Нормально всё.
– Спасибо, Люб.
– Не за что. Слушай, надо бы ему хозяев поискать. Не будет же он у тебя на диване жить.
Антонина это и сама понимала. Она отработала смену, купила на обратном пути пачку дешёвого сухого корма для собак - самый маленький пакет, четыреста граммов. Денег хватало впритык, но не кормить же его только колбасой из Любиных запасов.
Вернулась к семи. Пёс по-прежнему лежал у двери. Встал, когда она вошла, и посторонился. Снова не зарычал. Антонина насыпала корм в миску - обычную, из которой сама ела суп. Пёс ел жадно, торопливо, роняя крошки на линолеум. Потом долго пил воду.
Люба пришла, отдала Варю.
– Я объявление напишу, – сказала Антонина. – Расклею.
– Правильно. Вдруг хозяева ищут.
***
Вечером, когда Варя уснула, Антонина вырвала из тетрадки несколько листов. Достала синюю ручку и начала писать, поглядывая на пса, который снова лежал на диване - но уже не рычал, когда она двигалась по комнате.
«Найдена собака. Доберман, кобель, тёмно-коричневый, с подпалинами на лапах. Без ошейника. Нашли у общежития на Парковой...»
Написала семь штук. Почерк у неё был крупный, неровный - букву «д» всегда делала с длинным хвостиком. На одном листе ручка потекла, пришлось переписывать.
Расклеивать было некогда - Варю не на кого оставить вечером, а таскать коляску по столбам в темноте не хотелось. Антонина сложила листы стопкой на столе, придавила кружкой. Завтра. После работы.
Пёс смотрел на неё с дивана. Глаза в полутьме блестели, жёлто-карие. Антонина подумала, что он красивый. Сухой, ладный - не бродячий, это точно. Кто-то его кормил, стриг когти, водил к ветеринару. Потерялся.
– Потерпи, – сказала она ему. – Найдём твоих.
Пёс положил голову на лапы. Обрубок хвоста дёрнулся - один раз, коротко.
***
На следующий день Антонина взяла Варю и коляску, сунула объявления в карман и пошла пешком до рынка. Октябрь подсушил - дождя не было, но ветер тянул холодом с реки. Варя сидела в коляске, закутанная в одеяло, и жевала резиновое кольцо.
Антонина клеила объявления скотчем к столбам. У входа на рынок, у автобусной остановки, на доске объявлений возле почты, у магазина на углу. Бумага тонкая, тетрадная - на ветру трепалась, загибалась. Скотч держал плохо. Она прижимала лист ладонью, отрывала полоску зубами и лепила крест-накрест.
Старушка у остановки прочитала объявление, покачала головой.
– Доберман? Страшные они. Зачем подобрала-то?
– Жалко было, – ответила Антонина и покатила коляску дальше.
У почты объявление наклеила рядом с чужими - «Продам диван», «Сдам комнату», «Пропала кошка трёхцветная». Свой листок - среди чужих листков.
Вернулась через час. Пёс ждал у двери - не на диване. Встал, когда она вошла, и Антонина заметила, что он виляет обрубком хвоста. Чуть-чуть. Она насыпала ему корм, налила воду. Пёс поел и ушёл на диван.
***
Ночью Антонина проснулась от тишины. Не от звука - от его отсутствия. Пёс не дышал на диване. Она открыла глаза.
Он стоял у кроватки Вари.
Антонина перестала дышать. Тело окаменело, пальцы впились в сидение стула. Пёс стоял боком к ней, опустив голову к прутьям. Нюхал. Длинная морда почти касалась кроватки. Уши вперёд, напряжённые.
Варя спала. Кулаки у лица, одеяло сбилось.
Антонина хотела встать - и не смогла. Ноги не слушались. Она сидела и смотрела, как пёс обнюхивает прутья кроватки.
Он постоял так с минуту. Потом развернулся, вернулся на диван, лёг и закрыл глаза.
Антонина выдохнула. Руки дрожали. Она просидела до утра, не сомкнув глаз, и слушала, как дышит пёс и как сопит Варя. Два дыхания в темноте. К шести часам она приняла решение.
Так нельзя. Пса надо убрать из комнаты.
Антонина привела чужого добермана в комнату с грудным ребёнком - не думая, на порыве. Как думаете, стоило ли так делать?