Потом Эвелина скажет, что план был идеальный. Пять пунктов, логика как в квартальном отчёте, ни одна запятая не лишняя. Подруга Женька через неделю спрашивала, помирились ли сёстры, а Эвелина отвечала коротко и сразу переводила разговор на погоду, потому что рассказывать подробности не хотелось.
А начиналось всё с клетчатой тетрадки и субботнего утра, когда нормальные люди ещё спят.
Двадцать шестое апреля, полседьмого. Эвелина сидела в машине на парковке у своего дома, мотор работал вхолостую, а тетрадь лежала прямо на руле, раскрытая на единственной исписанной странице. Пять пунктов, пронумерованных синей ручкой, каждый с точкой в конце. Пункт первый: подарок, демонстрирующий внимание к интересам Регины. Пункт второй: звонок за час до приезда, нейтральная фраза без извинений. Третий: проявить искренние эмоции в первые тридцать секунд встречи. Четвёртый: не упоминать дачу ни при каких обстоятельствах. Пятый: предложить совместный ужин с мамой на юбилей, который через месяц.
Эвелина перечитала список, поправила точку в конце четвёртого пункта и аккуратно положила тетрадь на пассажирское сиденье.
На заднем сиденье стояла бабушкина сахарница, обёрнутая кухонным полотенцем, чтобы не дребезжала на кочках. Тяжёлая, советского фарфора, с выцветшими васильками по ободу, крышка притёрта так плотно, что открывать приходилось двумя руками. Эвелина забрала её одиннадцать месяцев назад, когда бабушка переехала к маме и квартиру стали расчищать. Регина хотела сахарницу себе, а Эвелина сказала, что Регине и так досталось: три банки варенья, занавески с маками и стопка постельного белья из шкафа. Регина ответила, что занавески с маками ей не нужны, а Эвелина ответила, что сахарница ей, строго говоря, тоже. Обе замолчали на одиннадцать месяцев.
Мама звонила каждой отдельно и делала вид, что ничего не происходит, хотя юбилей через месяц и нужно решить, один стол на всех или два стола в разных ресторанах.
Навигатор показывал три часа сорок минут до Калуги. Рядом с сахарницей на заднем сиденье лежала коробка дорогого листового чая в жестяной банке с гравировкой 'Для особенного человека'. Эвелина выбирала этот чай полчаса в специализированном магазине и заплатила тысячу двести рублей, потому что Регина пила именно такой по выходным, заваривая в стеклянном чайнике. Подарок, демонстрирующий внимание к интересам сестры. Пункт первый выполнен.
***
Через полтора часа Эвелина остановилась на заправке под Обнинском, залила бензин и купила воды с пачкой печенья, которую тут же открыла прямо у кассы. И решила ещё раз проверить подарок, потому что ей вдруг показалось, что банка слишком лёгкая.
Она открыла жестяную крышку. Внутри лежали пакетики в индивидуальных обёртках с надписью 'Стройная фигура, курс 21 день, мягкое очищение организма'. Гравировка на крышке была на месте, содержимое нет. Продавщица перепутала банки, или Эвелина сама схватила не ту, потому что в тот момент прокручивала в голове формулировку третьего пункта. Неважно, кто виноват. Она ехала к сестре, с которой не разговаривала почти год, и везла ей чай для похудения в подарочной упаковке.
Эвелина села обратно в машину и позвонила подруге Женьке.
- Жень, у меня катастрофа с первым пунктом. Я привезу Рине чай для похудения.
Женька засмеялась долго и с явным удовольствием, потом предложила купить цветы по дороге.
- Цветы формально. Чай показывает, что я помню, что она любит.
- Ты помнишь, что она любит бергамот, а везёшь ей очищение организма. Это тоже что-то показывает.
- Слушай, я сфоткаю тебе план, скажи, может порядок пунктов поменять, может начать с пятого, а потом...
- Фоткай.
Эвелина сфотографировала тетрадный лист и отправила, а через три секунды поняла, что нажала не на тот контакт. Регина и Женька в телефоне стояли рядом, обе на букву 'Ж': Женька по имени, Регина по фамилии Жарова.
Отправлено и прочитано.
Эвелина уронила телефон в щель между сиденьем и коробкой передач, полезла доставать, застряла рукавом, дёрнула, и телефон вылетел, ударившись о приборную панель. Она набрала Регину, но после долгих гудков никто не ответил. Печенье рассыпалось по пассажирскому сиденью, и Эвелина не стала его собирать.
***
Следующий час тянулся нехорошо. Навигатор перестроил маршрут из-за ремонта дороги и добавил сорок минут объезда через посёлки, где асфальт переходил в грунтовку и обратно, а на обочинах стояли берёзы с первой зеленью, от которых шёл тёплый свет, никак не вязавшийся с настроением. Сахарница на заднем сиденье мягко позвякивала на каждой яме, а один раз банка с чаем для похудения скатилась на пол, и Эвелина не стала её поднимать.
Она набрала Регину ещё дважды. Первый раз пять гудков и тишина, второй раз три гудка и сброс, а сброс всегда хуже, потому что это уже не случайность.
На съезде с объездной она увидела палатку с цветами: женщина в клеёнчатом фартуке стояла за вёдрами, в которых тюльпаны выглядели так, будто тоже ехали по грунтовке, а рядом торчали нарциссы, мелкие и кривоватые.
- А нормальные есть?
Женщина посмотрела на Эвелину с тем выражением, которое означает, что нормальные перед тобой и других не будет.
- Утренние ещё, свежие.
Эвелина купила семь штук, завёрнутых в обрывок газеты за прошлый четверг, с кроссвордом, частично решённым карандашом. Женщина завернула цветы быстро, как будто её ждали дела поважнее. В машине от нарциссов потянуло землёй и чем-то кисловатым, как от мокрой коры после дождя.
Через двадцать километров она свернула к придорожному кафе с пластиковыми стульями и кофейным автоматом, на котором третья буква в слове 'Cappuccino' отклеилась. Взяла кофе и села у окна, раскрыв тетрадку. Первый пункт перечёркнут реальностью, второй не состоялся, а третий, про искренние эмоции в первые тридцать секунд, Эвелина перечитала дважды и подумала, что это самый нелепый пункт из всех, потому что запланировать искренность примерно то же, что заказать вдохновение к четвергу в графике закупок.
За соседним столиком мужчина лет пятидесяти пяти разговаривал по телефону, и деваться от его голоса в маленьком кафе было некуда.
- Лен, я осознаю свою часть ответственности и готов к диалогу на равных. Лен? Лена, ты слышишь?
Он убрал телефон, откусил пирожок с капустой, прожевал и набрал снова. Занято.
Эвелина отвернулась к окну, за которым накрапывал мелкий дождь. Достала телефон, открыла чат с Региной и увидела свою фотографию: аккуратный список из пяти пунктов, синяя ручка, клеточки. Прочитано два часа назад, ответа нет.
Кофе оказался горьким и с привкусом жжёного пластика, но она допила, собрала тетрадку, нарциссы и банку чая для очищения организма, вышла под дождь и промокла раньше, чем дошла до машины.
***
Калуга встретила мокрыми тротуарами. Регина жила на третьем этаже кирпичной пятиэтажки в тихом дворе, где кто-то повесил на дерево самодельные качели из доски и верёвки.
В подъезде красили перила свежей бордовой краской, и Эвелина испачкала левый рукав, пока поднималась с нарциссами в правой руке, сахарницей в левой и пакетом с чаем под мышкой. На втором этаже лежал коврик с надписью 'Добро пожаловать', выцветший до неузнаваемости.
Она нажала на звонок, подождала, нажала ещё раз и подождала дольше. Дверь открылась.
Регина стояла в коридоре в домашних штанах с растянутыми коленками и старой футболке, на которой надпись давно стёрлась. Волосы собраны в пучок. На щеке полоска чего-то зелёного, то ли от маски, то ли от авокадо. Они смотрели друг на друга, и Эвелина насчитала девять секунд, прежде чем Регина заговорила.
- Ты привезла мне чай для похудения, - сказала она без вопросительной интонации.
- Нет, там перепутали в магазине, это должен был быть листовой, с бергамотом, тот, который ты любишь...
- И бабушкину сахарницу. И вот это.
Регина подняла телефон, и на экране Эвелина увидела собственную фотографию плана: пять пунктов, синяя ручка, клеточки.
- Пункт третий: проявить искренние эмоции в первые тридцать секунд. Ты, кстати, проявила, или ещё нет?
- Рин, это не то, что ты думаешь...
- Заходи.
Эвелина зашла. В коридоре у стены стояли её старые кроссовки, забытые два года назад, а поверх них лежали высохшие перчатки, и за два года никто их не убрал, но и не выбросил.
Кухня у Регины была маленькая, с окном во двор, где качались самодельные качели. На подоконнике четыре горшка с цветущей геранью. На столе ноутбук, кружка и блюдце с огрызком яблока. Пахло герберой и мокрой землёй из горшков.
- Ставь куда хочешь.
Эвелина поставила сахарницу рядом с ноутбуком, положила нарциссы на край стола, достала банку чая и повертела в руках.
- Рин, послушай, я ехала четыре часа с лишним, мне нужно тебе сказать...
- Пункт третий?
Эвелина убрала банку обратно в пакет и посмотрела на герань: одна ветка свешивалась с подоконника и почти касалась стола.
- Ладно, - Регина закрыла ноутбук. - Давай без пунктов. Ты приехала помириться, это я прочитала, и мамин юбилей, да, это тоже поняла, пункт пятый.
- Не только из-за юбилея.
- А из-за чего?
Обе молчали. За окном ребёнок раскачивался на самодельных качелях, и верёвка скрипела мерно, как метроном, который никто не просил заводить.
***
Регина включила чайник, достала две кружки, а когда Эвелина предложила помочь, сказала, что кухня четыре метра и двоим не развернуться.
Эвелина села на расшатанную табуретку у стены, которая при каждом движении тихо скрипела.
- Ты приехала, потому что юбилей через месяц, - сказала Регина, не оборачиваясь от чайника.
- И поэтому тоже.
- Мне надоело, Рин. Год не разговаривать из-за сахарницы, это ведь абсурд, и мама звонит каждой отдельно и делает вид, что всё хорошо.
Регина обернулась, а чайник за её спиной набирал тон, сначала тихо, потом громче.
- Из-за сахарницы? Ты правда думаешь, что мы год молчали из-за сахарницы? Ты приехала с планом, Эва! С планом! Пять пунктов, как помириться с родной сестрой. Кто составляет бизнес-план на примирение?
- Я хотела не напортачить, хотела подготовиться, чтобы не сказать что-то не то в первые минуты.
- Ты не можешь напортачить, если говоришь по-человечески, без пунктов и банок с гравировкой. Ты составила инструкцию, потому что боялась, что без бумажки скажешь лишнее. А вышло ещё хуже, потому что я прочитала эту бумажку и знаю, что пункт третий у тебя: проявить искренние эмоции. Запланировать искренность, Эва, это как купить справку о здоровье, не проходя врача.
Чайник щёлкнул, и обе посмотрели в его сторону.
- Это не инструкция, это ориентир, - Эвелина подбирала слова и сама слышала, как фальшиво они звучат в этой маленькой кухне.
- Когда бабушка переехала и надо было решать с квартирой, ты сказала маме, что возьмёшь координацию на себя. Координацию! Составила таблицу, кому что: занавески, варенье, сервиз, сахарница. Поделила по графам, а потом не поняла, почему я обиделась.
- Я не поняла, почему из-за сахарницы...
- Не из-за сахарницы! Из-за фразы. Ты сказала маме в машине, а я сидела сзади: 'Я сама разберусь, а то Рина запутается.'
Эвелина помнила. Она сказала это не со зла, а по привычке, потому что в детстве Регина теряла ключи, забывала зонты, путала дни недели и оставляла плиту включённой, а Эвелина подбирала, запоминала и выключала, и так двадцать лет подряд.
- Мне было проще сделать самой, Рин...
- Вот! Тебе всегда проще самой. А я стою рядом и чувствую себя так, будто мне восемь и я снова потеряла ключ от квартиры. Мне тридцать семь лет, Эва, своя квартира, свой бизнес, четыре человека в штате, а ты приезжаешь, и я опять та девочка, которая не разберётся без старшей сестры.
Эвелина смотрела на свои руки, на которых краска от перил подсохла и стала бурой, и тёрла пятно ногтем, хотя оно не отходило.
- Я не хотела, чтобы ты так это чувствовала.
Регина налила кипяток в кружки и бросила в каждую по пакетику обычного чая из жёлтой пачки, не листового, не с бергамотом.
Эвелина взяла кружку и сказала:
- Может, составим список, что нам нужно обсудить, чтобы не ходить кругами?
Регина замерла с чайником в руке, посмотрела на Эвелину, поставила чайник и отвернулась к окну.
- Ты это серьёзно.
Эвелина не сразу поняла, что сделала, а через пять секунд до неё дошло: она предложила составить план для разговора о том, как она всё планирует, и, услышав себя со стороны, прикрыла лицо ладонью.
- Рин, я не специально.
- Я знаю, что не специально, в этом и есть проблема. Ты это делаешь на автомате, даже извиняться приехала по списку.
Не та тишина, в которой обе думают об одном, а другая, в которой одна ждёт, а вторая не знает, с чего начать.
- Я не умею по-другому, - сказала Эвелина. - Когда нервничаю, составляю списки, когда плохо, составляю списки, когда надо поговорить с сестрой, которую не видела год, тоже составляю.
- Нормально. Просто бесит.
Регина помолчала секунду, водя пальцем по краю кружки.
- И знаешь, что ещё? План у тебя красивый, аккуратный, пять пунктов. А позвонить и сказать 'Рин, я скучаю, можно приеду' ты не смогла, потому что это не пункт, это просто так, без структуры.
Регина села через стол, взяла свою кружку, подула и отпила.
- Ты хоть сахарницу не по плану привезла?
- Не по плану. Она была пунктом ноль, внеплановый.
Регина посмотрела на сахарницу: выцветшие васильки, тяжёлый фарфор, притёртая крышка.
- Мне не нужна сахарница, Эва.
- Я знаю.
- Мне нужно было, чтобы ты спросила тогда, год назад. Не решила за меня, а спросила: Рин, ты хочешь сахарницу? И я бы, может, сказала нет, а может, да, но ты бы спросила, и это было бы совсем другое.
Дождь за окном стих, и ребёнок на качелях раскачивался выше, так что верёвки хлопали на верхней точке.
- Рин, ты хочешь сахарницу?
Регина засмеялась коротко, через нос, одним выдохом.
- Хочу. Но пусть стоит у тебя, а я буду приезжать и пить чай с сахаром.
***
Регина достала из холодильника сыр и порезала толстыми ломтями, как резала всегда, наплевав на экономию и на правила, которые существуют для тех, кто экономит. Эвелина взяла ломоть и стала жевать, глядя в окно на мокрый двор.
Нарциссы лежали на краю стола в газете с недоделанным кроссвордом. Регина развернула их, понюхала, поморщилась и сунула в стакан из-под воды, низкий, так что стебли торчали в разные стороны, а один свесился и капал на стол. Регина подставила блюдце.
Сахарница стояла между ними, и Эвелина провела пальцем по васильку на боку: фарфор гладкий, тяжёлый и прохладный, как в детстве, когда бабушка ставила её на стол каждое воскресенье, независимо от того, пил ли кто-нибудь чай с сахаром.
Регина открыла крышку, заглянула внутрь, полезла за сахаром на верхнюю полку шкафа. Насыпала в сахарницу, положила себе две ложки, протянула Эвелине, и та положила три, как в детстве, когда бабушка не видела.
- За координацию, - Регина подняла кружку, и одна бровь дёрнулась.
Эвелина фыркнула, чай пошёл пузырями, Регина засмеялась, и обе засмеялись тем некрасивым смехом с фырканьем, какой бывает, когда долго терпишь и наконец перестаёшь.
Потом Регина листала что-то в телефоне, а Эвелина ела сыр и смотрела, как за окном ребёнок слез с качелей и побежал домой, не оглядываясь.
- Останешься до завтра?
Эвелина вышла в коридор, достала из сумки ключи от машины и положила на полку рядом со своими старыми кроссовками.