Ульяна проверила список в сорок седьмой раз. Вообще-то, она считала. Каждая галочка стоила ей минимум двух звонков и одного спора с кем-нибудь из подрядчиков. Сорок семь пунктов за триста двенадцать дней подготовки, и возле каждого пункта стояла зелёная галочка фломастером, купленным специально для этого списка.
Сорок пять лет. Не круглая дата, скажете? А вот и нет. Для Ульяны сорок пять было рубежом. Она так решила ещё в тридцать девять, когда застряла в лифте на работе и три часа разглядывала свои руки. Руки были красивые. Жизнь вокруг них, вообще-то, тоже. Но праздновать это никто толком не умел, включая саму Ульяну, которая за четырнадцать лет в бухгалтерии привыкла, что любой результат измеряется цифрами, а любая цифра поддаётся контролю.
Она надела часы, те самые, материнские, с узким ремешком из потёртой кожи и маленьким циферблатом, где цифры стёрлись до еле заметных теней. Мать подарила их на двадцатилетие и сказала коротко: носи на здоровье. Ульяна и носила, на свадьбу, на защиту диплома, на первый рабочий день в новой фирме, и всегда ей нравилось чувствовать на запястье прохладный металл корпуса. Часы шли ровно, без капризов, чего нельзя было сказать обо всём остальном.
Глеб заглянул в комнату, уже в рубашке, но с расстёгнутым воротником.
- Красивое платье.
- Сливовое, - поправила Ульяна.
Глеб кивнул так, как он кивал на любой цвет, будь то сливовый, бордовый или цвет грозовой тучи. Для Глеба существовало три цвета: тёмный, светлый и красный.
- Серьги какие наденешь?
Она показала. Он одобрительно хмыкнул и ушёл, а Ульяна ещё раз прошлась по списку. Пункт двадцать три: речь для тоста, отрепетирована шесть раз. Пункт тридцать один: подарочные пакеты для гостей, собраны, в багажнике. Пункт сорок семь: улыбаться и получать удовольствие. Эту строку она дописала вчера вечером и сама над собой засмеялась, но фломастером всё же обвела.
***
Звонок раздался в час дня, когда до банкета оставалось два часа. Ульяна как раз примеряла серьги перед зеркалом, когда на экране высветился номер ресторана.
- Ульяна Сергеевна, у нас неприятность.
Голос менеджера дрогнул на последнем слове. Ульяна прижала телефон к уху так, что серьга впилась в мочку.
- Трубу прорвало в банкетном зале. Потолок. Вода. Мы перекрыли, но пол мокрый, электричество отключили. Сегодня принять не сможем. Возвращаем полную предоплату, конечно, и готовы обсудить...
Ульяна села на кровать. Платье сливового цвета собралось складками на коленях. Из телефона текли извинения, но она уже не слушала. Она смотрела на список, приклеенный к дверце шкафа, где первым пунктом значилось: зал готов, проверить в 12:00. Галочка стояла. Она проверяла. В двенадцать зал был сухой. Что может пойти не так за час?
Глеб вышел из ванной и остановился в дверях.
- Что?
- Зал затопило.
Он помолчал секунды три. Потом спросил:
- А еда?
И тут Ульяна поняла, что про еду она ещё не подумала. Тридцать порций горячего, салаты, закуски, торт. Торт. Трёхъярусный. Белый. С сахарными пионами. Его должны были доставить в зал к двум.
Телефон зазвонил снова, и на экране высветилось имя Жанны.
- Улька, я еду! Платье сумасшедшее, ты обалдеешь. Слушай, а парковка у ресторана платная или как?
- Жань. Ресторана нет.
Пауза длилась четыре секунды. Ульяна знала, потому что смотрела на часы.
- В смысле нет?
- Затопило. Зал. Банкет через два часа. Нигде.
Жанна переключилась мгновенно, и это Ульяна в ней ценила и побаивалась: Жанна никогда не зависала на проблеме дольше выдоха.
- Ко мне! Места хватит, раздвинем стол, я уберу коробки из коридора. Ну подумаешь, обои ободранные, зато весело будет, все свои.
Ульяна представила тридцать человек в двухкомнатной квартире Жанны, где половина стен в грунтовке и пол в прихожей застелен плёнкой.
- Жань, спасибо. Но я найду место.
Она повесила трубку и набрала свекровь, и Зинаида Павловна ответила на первом гудке, как будто сидела с телефоном в руках.
- Ульяночка, а я тут пироги поставила, тебе с капустой и с яблоком. Погода какая, чудо!
- Зинаида Павловна, зал затопило. Банкет негде проводить.
- Ой, беда какая. А давай ко мне на дачу? Тут сирень зацвела, благодать, я скамейки протру, самовар поставлю.
Дача свекрови была в сорока минутах на электричке, без горячей воды и с удобствами за домом, и Ульяна потёрла висок, представляя тридцать гостей в нарядной одежде, шагающих через грядки к деревянному столу под яблоней.
- Спасибо, подумаю.
Думать она не стала. Вместо этого открыла карту на телефоне и набрала: кафе, банкет, 30 человек, сегодня. За двадцать минут и одиннадцать звонков нашлось одно место. Забегаловка на Ленина, между цветочным магазином и мастерской по ремонту обуви. Хозяйка сказала: зал свободен, но маленький. И стулья пластиковые, белые. И скатертей нет, только клеёнки. Ульяна сказала: беру. Потому что выбирать было не из чего, а часы на запястье показывали без четверти два, и стрелки шли так же ровно, как обычно.
Она сказала вслух: всё по плану. Глеб из соседней комнаты переспросил: что? Ульяна не ответила.
***
Гости начали съезжаться к трём. Зал оказался ещё меньше, чем она себе представляла. Двадцать квадратных метров, потолок низкий, люстра с двумя перегоревшими лампочками, одно окно выходило во внутренний двор, где стояли мусорные баки. Ульяна загородила окно воздушными шарами, которые Глеб привёз из машины. Шары были серебряные, заказанные за месяц у девушки, которая вела блог про оформление праздников. В забегаловке на Ленина они смотрелись неуместно.
Зинаида Павловна приехала первой. Внесла три пирога в полиэтиленовых пакетах, огляделась, потрогала стену, провела пальцем по подоконнику и вытерла палец о салфетку.
- А ничего, уютненько. Тесновато, правда. Я вот у Клавдии на семидесятилетии была, так там вообще в гараже накрывали, и ничего, песни пели до одиннадцати.
Ульяна не дослушала, потому что в дверях появился курьер с тортом.
Торт был розовый, с динозаврами, и хотя три яруса были на месте, сахарных пионов не оказалось ни одного. На верхнем ярусе зелёными буквами было выведено: Тимоше 7 лет! С Днём Рождения! А два тираннозавра стояли по бокам надписи, разинув пасти так торжественно, будто охраняли именинника.
Ульяна взяла накладную и увидела: заказ 4417, Тимофеевой Е.В., а её заказ был 4471. Четвёрка и семёрка поменялись местами, и теперь где-то мальчик Тимоша получил трёхъярусный белый торт с пионами.
Жанна влетела в зал, увидела торт и засмеялась так, что серебряные шары качнулись у потолка.
- Тимоше семь! Ой, я не могу. Улька, это лучше любого белого торта.
Ульяна не считала это лучшим, но курьер уже уехал, и она набрала кондитерскую три раза подряд: занято, снова занято, а на третий раз автоответчик сообщил, что все операторы обслуживают других клиентов. Вот именно, подумала Ульяна, обслуживают Тимошу, у которого сейчас на столе стоит белый торт с сахарными пионами и надписью, которую семилетний мальчик не может прочитать без помощи взрослых.
К четырём набилось двадцать шесть человек из тридцати приглашённых, четверо застряли в пробке и присылали сообщения с извинениями. Четверо из тех, кто приехал, не поместились за столы и устроились у стены с тарелками на коленях, как в электричке в час пик. Хозяйка забегаловки, немолодая женщина с короткой стрижкой и натруженными руками, принесла из подсобки дополнительные стулья, которые были один другого чуднее: два деревянных, один офисный на колёсиках и табуретка, обтянутая зелёным дерматином с трещиной посередине.
Коллега Ульяны, Рита, села на офисный стул, откатилась к стене и сказала:
- Слушай, а мне нравится. Как в общаге на первом курсе.
Ульяна улыбнулась, потому что Рита была вежливая, это да, но глаза у неё блестели, и Ульяна заметила, что Рита ни разу не достала телефон, а обычно она фотографировала всё, включая тарелки.
Про музыку получилось отдельно. Ульяна заказывала саксофониста, молодого парня с бородой, который играл в джаз-клубе по пятницам и обещал два часа живого звука за умеренную плату. В два часа дня он прислал сообщение: ангина, играть не может, но прислал замену, которая будет на месте вовремя. Замена оказалась тамадой по имени Виктор, и это был не тот тамада, который стоит в углу и следит за настроением, а тот, который входит с портативной колонкой, микрофоном и папкой конкурсов, перетянутой канцелярской резинкой. Он пришёл в блестящем жилете поверх чёрной рубашки, оглядел зал с видом человека, который видал помещения и похуже, и с порога спросил:
- Ну что, зажигаем?
Ульяна хотела сказать нет, но Виктор уже подключил колонку, и из неё полилась песня, которую Ульяна слышала на каждом корпоративе последних пятнадцати лет. Зинаида Павловна начала притоптывать и подпевать, попадая мимо нот, но с выражением полного счастья на лице.
Ульяна вышла в коридор. Коридор был узкий, пах мастикой и кожей от соседней обувной мастерской. Она прислонилась к стене, где висело расписание работы кафе, написанное от руки на картонке, и посмотрела на часы.
Стрелки стояли, обе замерли на без десяти два, на том самом моменте, когда позвонил ресторан.
Часы матери остановились, и Ульяна тронула стекло пальцем, холодное и гладкое. Покрутила заводную головку три раза, прижала часы к уху. Ни звука, только из зала доносился голос Виктора, который объявлял первый конкурс с шариками и фантами.
Ульяна стояла в коридоре забегаловки на улице Ленина, в платье цвета сливы, с остановившимися часами и слушала, как тридцать человек пытаются разместиться в помещении, рассчитанном на пятнадцать. Она готовила этот день триста двенадцать дней. Таблица в экселе на четырнадцати листах. Бюджет с разбивкой по категориям. Тайминг поминутно. Рассадка. Меню на три варианта: мясо, рыба, вегетарианское. Подарочные пакеты. Плейлист на четыре часа с учётом возраста гостей. И ни один из сорока семи пунктов не пригодился. Ни один.
***
Она вернулась в зал, где Виктор раздавал шарики для конкурса. Глеб стоял у окна и говорил по телефону, загораживая серебряными шарами вид на мусорные баки. Увидел Ульяну, сбросил вызов, подошёл.
- Я выйду. На пять минут.
И вышел. Дверь за ним закрылась тихо, без стука.
Жанна подсела к Ульяне, наклонилась к самому уху:
- Он кому-то звонил. Я слышала имя, какой-то Лёша.
Ульяна не знала никакого Лёшу. Точнее, знала одного, Глебового друга из автосервиса, но зачем звонить ему посреди банкета?
- Жань, не сейчас.
- Я ничего не говорю. Я наблюдаю.
Жанна отодвинулась, а Ульяна взяла пластиковую тарелку с оливье и ковырнула его вилкой без особого аппетита. Попробовала и замерла. Салат был с настоящим мясом, не с колбасой, с маринованными огурчиками, нарезанными мелко, как Ульяна любила с детства, когда бабушка резала овощи ножиком с деревянной ручкой, ни на что не торопясь. Она съела одну тарелку, подождала и положила себе ещё.
Хозяйка забегаловки подошла, вытирая руки о передник.
- Горячее через полчаса будет. Картошка с грибами, ничего сложного, но пожарила от души. Вы не переживайте, я тридцать лет готовлю, никто пока не жаловался. Ну, почти никто.
Ульяна посмотрела на неё и не нашла, что ответить. Женщина стояла спокойно, с ладонями, пахнущими укропом, и смотрела на чужой праздник с выражением, которое Ульяна не сразу опознала. Не сочувствие. Не любопытство. Что-то другое, тёплое и ненавязчивое, как свет из кухни, когда проходишь мимо чужого окна вечером.
Виктор объявил музыкальную паузу. Зинаида Павловна рассказывала Рите про соседку Клавдию и её банку с огурцами, которая взорвалась на балконе в девяносто восьмом году. Рита слушала с выражением человека, который не может уйти и не хочет оставаться, но почему-то не перебивает. Ульяна глянула на дверь. Глеба не было уже двадцать минут.
***
Глеб вернулся с красными от ветра ушами и сказал одно слово:
- Пойдёмте.
Ульяна не поняла.
- Куда?
- Все пойдёмте. На улицу.
Виктор выключил колонку, и гости переглянулись. Зинаида Павловна начала было спрашивать, куда идти и зачем, но Глеб уже придерживал дверь.
На улице было тепло. Июнь, семь вечера, солнце ещё высоко, и длинные тени от берёз лежали поперёк тротуара. Глеб повёл всех за угол, мимо цветочного магазина, мимо мастерской, вдоль забора из профнастила и во двор соседнего пятиэтажного дома.
Во дворе стояли три стола, составленных буквой П и накрытых клеёнкой в красную клетку. На столах горели свечи в стеклянных банках из-под горошка. Между двумя берёзами были натянуты гирлянды из лампочек. Обычные лампочки, с жёлтым светом, из хозяйственного магазина за углом. Провод примотан изолентой к нижним веткам.
На скамейке у подъезда сидел пожилой мужчина в тельняшке и пил чай из термоса. Рядом стояла женщина лет шестидесяти в переднике с подсолнухами и махала рукой:
- Проходите, проходите! Лёша всё рассказал, мы тут с мужем давно никого не принимали, обрадовались. Двор общий, никому не мешаете.
Ульяна посмотрела на Глеба.
- Алексей Иванович, - сказал он. - Я с ним в гараже познакомился три года назад. Он здесь живёт, на первом этаже. Позвонил, спросил, можно ли поставить столы. Они разрешили. Столы из подвала, складные. Лампочки я купил в хозяйственном.
- А банки?
- Банки Алексей Иванович дал. У него в кладовке целая полка пустых. Жена собирает.
Гости начали выносить тарелки из забегаловки. Хозяйка помогала, вынесла кастрюлю с горячей картошкой, завёрнутую в два полотенца. Виктор поставил колонку на подоконник первого этажа, спросив разрешения у Алексея Ивановича, и включил ту же песню. Только на улице, между берёзами, под лампочками на изоленте, она зазвучала иначе.
Зинаида Павловна достала из пакета оставшийся пирог с яблоками и порезала его прямо на клеёнке. Рита выкатила офисный стул на асфальт, села и объявила, что с этого стула она больше не встанет.
Мальчик лет десяти выехал из-за угла на самокате, объехал стол кругом, заглянул в банку со свечой и укатил обратно, и никто его не остановил, потому что все были заняты друг другом. Ульяна заметила его одна.
Алексей Иванович допил чай из термоса, убрал крышку и пересел ближе к столу. Его жена положила ему на тарелку кусок пирога Зинаиды Павловны. Два чужих пожилых человека ели пирог на юбилее, на который их никто не приглашал, и при этом выглядели уместнее серебряных шаров, которые Ульяна до сих пор видела через окно забегаловки.
Жанна подошла, толкнула её плечом.
- Видишь. А ты переживала.
Ульяна ничего не сказала. Она смотрела, как Глеб поправляет гирлянду, которая провисла между берёз. Провод не держался, и он привязывал его бельевой верёвкой, взятой у жены Алексея Ивановича. Четырнадцать листов экселя, тайминг по минутам, рассадка с учётом старых обид между коллегами, и ни в одной ячейке не было строки для двора с клеёнкой и свечами в банках из-под горошка.
Торт с динозаврами разрезали в девять. Зинаида Павловна нарисовала кетчупом корону Тимоше на верхнем ярусе. Гости хлопали. Ульяна задула свечи, и одна не потухла, пришлось дунуть ещё раз, и все засмеялись, а она засмеялась вместе с ними, потому что иначе не получалось.
Она загадала желание. Какое, вслух не сказала.
***
Через год Ульяна сидела у Жанны на кухне. Ремонт закончился. Стены стали бежевые, и от них ещё тянуло свежей краской, хотя Жанна клялась, что красили три месяца назад.
- Ну что, сорок шесть скоро. Будешь список писать?
Ульяна посмотрела на запястье, где шли часы, отремонтированные через неделю после того двора с берёзами. Мастер, сухонький дедушка в мастерской на Пушкинской, повертел часы, приложил к уху и сказал: механизм в порядке, пружина устала. Заменил за десять минут и взял четыреста рублей.
- В этот раз без списка.
Жанна подняла брови, но промолчала, и это было для Жанны чем-то невиданным, потому что обычно она комментировала всё, от выбора чая до цвета штор. Она налила чай и пододвинула чашку с розочкой на боку, ту самую, которую Ульяна помнила ещё с ремонта.
На холодильнике, между магнитом из Антальи и вырезанным из журнала рецептом шарлотки, висело фото. Двор, берёзы, лампочки на изоленте, люди за столами из подвала, и посередине, чуть смазанная, потому что Рита в тот момент неудачно шевельнула рукой, Ульяна в платье цвета сливы. А рядом Глеб, который привязывает гирлянду бельевой верёвкой и не смотрит в камеру.
Ульяна отпила чай, который оказался без сахара, но она не стала просить.