Я подала на развод в сорок семь лет.
Без драмы, без театрального кидания колец в лицо мужу, без слез и обмороков. Даже без разбитой посуды на ковре.
Во-первых, ковра у нас давно не было. Я его выкинула еще три года назад, когда поняла, что пылесосить за всеми — это бытовое рабство с насадкой для шерсти.
Во-вторых, кольцо я не кидала, потому что оно за двадцать четыре года брака намертво приросло к пальцу, как символ моей глупости и задержки жидкости в организме. Еле сняла потом в ванной с мылом. Отеки - зло.
А в-третьих, сил на драму не осталось.
Я просто однажды стояла на кухне, мешала гречку и слушала, как Сергей из комнаты ворчит:
— Лен, ну что ты опять начинаешь? Нормально же жили, зачем нам все это?
И вдруг поняла: да. Нормально. Именно нормально. Не хорошо. Не плохо. Не счастливо. Не страшно. Никак. Никаких эмоциональных качелей, страсти или даже громких ссор, после которых многие так любят сладко мириться. Ничего!
Наш брак ощущался как старый халат, который не выбрасываешь не потому, что он любимый, а потому что «ну он же еще целый, даже дырок почти нет». Только халат хотя бы молчит и не спрашивает, где его носки. А еще не изменяет втихаря, нет бы уже сразу признался, трус. А то видите ли ко мне его мелкие пассии еще ходить будут!
Я выключила плиту, сняла фартук, достала телефон и записалась на консультацию к юристу.
Сергей заметил неладное только через неделю.
— Ты какая-то странная, — сказал он, ковыряя вилкой котлету.
— Я развожусь с тобой. – пожала я плечами.
Он замер.
Вот честно, я даже немного ждала хоть какой-то реакции. Не знаю. Гнева? Раскаяния? Вопроса: «Лен, что я сделал не так?»
Но мой почти бывший муж просто нахмурился и сказал:
— А ужин кто будет готовить?
И вот тут, как ни странно, стало легче. И все сомнения пропали. Потому что если у тебя есть сомнения, жизнь обязательно подкинет контрольный гвоздь в крышку семейного гробика. Аккуратно. С заботой. А тут... Я просто откинулась на спинку стула и смерила его взглядом.
– Блондинку свою попросишь. – ответила ему на вопрос про ужин.
Сергей даже не попытался оправдаться. А я порадовалась, что наша дочь уже взрослая и живет отдельно.
Развод прошел неприятно, но буднично. Как ремонт в ванной: грязно, шумно, кто-то всё время недоволен, дико неудобно мыться в тазике, но в конце ты хотя бы понимаешь, зачем терпела.
В день, когда мне наконец выдали бумагу о расторжении брака, я купила себе пирожное. Одно. Только себе. Ни с кем не делилась, никому не оставляла «на потом», не слушала: «А что так мало?» и «Лучше бы пива с чипсами купила».
Съела его дома на кухне. Ложечкой. Медленно. С расстановкой. Ощущение было, будто я не пирожное ем, а возвращаю себе право существовать как цельная личность.
Потом приняла душ, надела старую футболку с котом, которого мне подарила дочь еще в свои четырнадцать, и легла спать.
Перед сном подумала:
«Ну всё, Лена. Теперь бы только не захлебнуться долгожданной свободой».
Зря подумала. Свобода словно бы услышала, обиделась и решила показать, что у нее есть чувство юмора. Черненькое такое. Как уголь, етить его!
Потому что проснулась я от холода.
Не от того комнатного, когда ночью отопление шалит и нос мерзнет, а от настоящего, мокрого, плотного холода, который лезет под одежду, под кожу, в кости и там устраивает себе мерзкое ледяное гнездо.
Я открыла глаза.
Надо мной было серое небо.
Не потолок, люстра, или забавная тень от шкафа.
Небо.
Низкое, тяжелое, темное. По нему словно бы полз туман, а прямо мне в лицо падали мелкие капли. То ли дождь, то ли воздух здесь был полон влаги настолько, что та оседала дождем.
Я лежала в болоте.
В настоящем, чтоб его, болоте.
Под спиной хлюпало. Под боком что-то подозрительно пузырилось. В нос ударил запах тины, сырой земли и гнилых листьев.
Я медленно села. Осмотрела себя.
На мне было платье.
Длинное. Темное. Мокрое. С каким-то корсетом, который сжал меня так, будто решил исправить все мои жизненные ошибки через ребра и сладочки.
— Нет, — забормотала я вслух. — Нет-нет-нет. Я взрослая женщина, у меня ипотека заканчивается, варикоз начинается и давление скачет. Я не участвую в этом безобразии!
Болото выразительно булькнуло.
Где-то рядом закричала птица.
Судя по звуку, птица либо умирала мучительной смертью, либо смеялась надо мной. В любом случае, ей было лучше, нежели мне. Вот честно, я уверена в этом на все сто.
Я попыталась встать, опершись рукой о грязь. И тут же ушла почти по локоть. Фу, противно!
— Прекрасно, — прошипела я, с противным чавканьем доставая конечность. — Просто идеальная жизнь в последнее время. Развод, кризис среднего возраста и грязевые ванны без записи. Что за...?
— Не двигайтесь.
Голос прозвучал за спиной.
Низкий. Спокойный. Мужской. Мне почему-то очень захотелось ударить говорившего чем-нибудь тяжелым. Если это какой-то маньяк-фетишист, вывезший меня из города и переодевший в такое неудобное платье, то я сама ему в глотку ближайший ком грязи засуну!
Я медленно повернула голову.
На кочке стоял мужчина.
Высокий. Худой, но не тощий. В черном длинном плаще, который почему-то не намок. Темные волосы, собранные у затылка, резкие скулы, болезненно бледное лицо и глаза странного цвета — не зеленые, не серые, а как вода в старом колодце, где глубоко, холодно и лучше не падать.
Красивый, зараза.
Не смазливый, нет. Из тех мужчин, на которых в юности смотришь и думаешь: «ой, нет!», а в сорок семь думаешь: «ой, да!».
— Вы кто? — спросила я.
— Повелитель Болот, — ответил он так, будто это само собой разумеющееся.
Я помолчала. Подумала. Голова не болела, так что на сотрясение это не похоже. Признаков наркоты в организме тоже не ощущала. Да и не похоже, чтобы я к каким-нибудь косплеерам на выезд угодила, так что... глюк вполне мог быть не глюком. Мужчина молчал и я подумала, что стоит, наверное, представиться в ответ.
— А я Елена Александровна, разведенная женщина из Твери. Очень приятно. Теперь можно обратно?
Он слегка нахмурился.
— Вы странно говорите.
— Я в болоте проснулась! — не выдержала я. — Я имею право говорить странно! Я вообще могла бы матом, но у меня пока культурный шок.
Мужчина посмотрел на меня внимательно.
— Вас прислали.
— Меня? — Я ткнула пальцем себе в грудь. — Меня максимум могли послать. И то бывший муж. Но уж точно не сюда, его мозгов не хватит такое придумать.
— Договор был заключен, — продолжил он. — Город Лиорн отдает мне невесту раз в семь лет. В обмен на защиту от болотной воды, тварей и гнили. Сегодня срок.
Вот тут я окончательно проснулась.
— Простите, что?
— Вы моя договорная невеста.
Я моргнула. Потом еще раз.
— Мне сорок семь.
— Возраст в договоре не указан.
— Я разведена.
— Это даже удобнее.
— У меня дочь взрослая!
— Дети в договоре также не указаны.
— Слушайте, Повелитель, — я наконец встала, с неприятным чавканьем вытащив ногу из грязи. — Я двадцать четыре года была замужем. Только выбралась. Только! Я еще даже не успела купить себе новый комплект постельного белья без согласования с человеком, который спит на второй стороне! И вы хотите меня замуж?
Он задумался.
— Я не хочу.
— О! — Я вскинула руки. — Отлично! Хоть в чем-то совпали!
— Но договор действует. — добавил он. – Обязан соблюдать.
Я закрыла глаза.
Мокрый корсет давил на грудь. Ветер дул прямо в лицо. Где-то в траве шуршало что-то явно живое и не факт, что дружелюбное. Ох, главное, чтобы не змея. Я змей не то, чтобы боюсь, но здраво опасаюсь.
Я открыла глаза.
— Так. Давайте по порядку. Как вас зовут?
Он будто удивился вопросу.
— Мэллор.
— Хорошо, Мэллор. Я – Лена. Не «невеста», не «жертва по договору», не «женщина раз в семь лет». Лена. Я не местная. Меня сюда притащили не спрашивая, не предупреждая и, честно говоря, даже не одев по погоде. Так что сначала вы вытаскиваете меня из этой лужи повышенной влажности, потом даете горячий чай, а потом мы разбираемся, кто кого куда выдал и что с этим делать.
Он молчал.
Я тоже молчала.
Мы смотрели друг на друга.
Потом он сказал:
— Вы можете идти?
— Я могу многое, — буркнула я. — Просто уже ничего не хочу.
Он протянул руку. Длинные пальцы, тонкие, с темными прожилками под кожей. Не грязные. Очень странно для мужчины, живущего в болоте.
— Предупреждаю, — сказала я, хватаясь за него. — Если это ловушка, я буду сопротивляться и отбиваться.
— Чем?
— Разговором. Я могу трещать долго и нудно. Так, что голова заболит.
Он впервые едва заметно дернул уголком губ.
— Верю.
И вытянул меня на кочку одним движением.
* * *
Дом Повелителя Болот оказался не мрачным замком с черепами, как я ожидала, а чем-то гораздо хуже.
Он был неудобным.
Красивым, да. Черный камень, темное дерево, стекла с зеленоватым отливом, мостики над водой, фонари с мягким желтым светом. Всё это выглядело как декорация к дорогому фэнтези-сериалу, где героиня сначала кричит, потом влюбляется в героя, потом страдает красиво на фоне тумана и желательно едва не умирает в процессе, чтобы герой ее эпично спас.
Но жить в таком месте?
Нет.
Пол скользкий. В коридорах тянет. Лестницы узкие. Окна огромные, но от них холодом веет так, что поясница сразу начинает припоминать тебе все сквозняки! В спальне, куда меня привели, стояла кровать с балдахином. Балдахин был, конечно, драматичный, черный, ажурный, но одеяло тонкое.
Тонкое!
На болоте!
— У вас здесь женщины раньше жили? — спросила я, потрогав покрывало.
— Давно.
— Чувствуется, да. – протянула я кисло, оглядывая помещение.
Мэллор стоял у двери, будто боялся зайти.
— Вам принесут одежду.
— Кто принесет?
— Дом.
Я медленно повернулась к нему, боясь даже понимать, что имеется в виду.
— Дом?
Где-то в стене скрипнуло. Шкаф распахнулся сам.
Я сделала шаг назад, осторожненько так, но быстро. А потом любопытство пересилило и я заглянула за створки.
В шкафу висели платья. Очень красивые. Все до единого непрактичные: шелк, бархат, вышивка, широкие рукава, в которых можно спрятать ребенка до трех лет.
— Мэллор.
— Да?
— А нормальная одежда есть?
— Нормальная?
— Ну, штаны там. Теплая кофта. Носки. В идеале шерстяные. Можно некрасивые, я переживу, лишь бы теплые.
Дом молчал.
Шкаф тоже.
Мэллор выглядел так, будто я попросила корону из картошки.
— Женщины из Лиорна носили платья, — сказал он.
— Женщины из Лиорна, может, и носили. А я из Твери. У нас в феврале женщины носят всё, что не продувает, не промокает и не требует потом лечить цистит!
Дом снова скрипнул. На полку сверху упала пара толстых серых носков. Я посмотрела на них практически с любовью.
— Вот! Люблю конструктивный диалог.
Мэллор посмотрел на носки. Потом на меня.
— Дом слушается вас.
— Дом умнее некоторых, — пробормотала я, натягивая на озябшие ноги превосходные носочки из какой-то ну очень теплой шерсти.
— Некоторых — это меня?
— Возможно.
Он не обиделся. По крайней мере, не показал. Просто кивнул и вышел.
Я осталась одна.
Сняла мокрое платье, тугой бесячий корсет и отшвырнула их от себя с такой ненавистью, что если бы одежда могла плакать, она бы зарыдала. Нашла в шкафу что-то вроде нижней рубахи, укуталась в покрывало и села на кровать.
И вот тут меня накрыло.
Мысли сначала бегали по кругу и орали: «Болото! Мужик! Договор! Дом живой! Где мои таблетки от давления?!»
Видимо у моих мыслей, как и у меня, все плохо со спортом и бегать долго они не в состоянии. Поэтому спустя несколько минут в голове стало тихо.
Я сидела в чужом мире.
В чужом доме.
Без телефона, без документов, без нормального белья и без возможности позвонить дочери.
А еще я была снова замужем.
Ну, почти.
И это было настолько абсурдно, что я заплакала.
Тихо. Слезы, противные, горячие, обжигали щеки. Я ненавидела плакать. Особенно, когда не знала, кто виноват. Удобнее, когда есть конкретный козел. Тогда можно направить энергию. А тут? Бывший муж козел, город Лиорн козлы, договор козел, Мэллор вроде тоже, но как-то пока не понятно, ведь насколько я поняла - он тоже связан с этим договором. Один вопрос - причем тут вообще была я?
Дверь тихо скрипнула.
— Уходите, — сказала я, не поднимая головы.
Мэллор замер на пороге.
— Вы голодны?
— Я плачу. Но это, как показывает практика, ужину не мешает. По крайней мере, мне точно.
Он помолчал.
— Я принес суп.
Я подняла глаза.
В руках у Повелителя Болот был поднос. На подносе — миска супа, хлеб, чайник и чашка. Вид у него был несколько неуверенный.
— Вы сами это приготовили? — спросила я.
— Да.
— А где слуги?
— Их нет.
Я посмотрела на него. На поднос. На дверь.
— Вы живете один в огромном болотном доме без слуг, с живым шкафом и договором на невест раз в семь лет?
— Да.
— И вам не кажется, что где-то в этой системе сбой?
Он задумался.
— Кажется.
Я вздохнула и махнула рукой. Мэллор аккуратно зашел в комнату и поставил поднос на небольшой прикроватный столик.
Я взяла миску.
Суп оказался горячим. На вкус — странный, травяной, с чем-то вроде грибов, но съедобный. Даже вкусный, если не задумываться, что за грибы могли вырасти на болоте.
— Спасибо. — сказала я, доев суп и цедя какой-то чай. – Было вкусно.
— Вы плакали.
— Ишь какой наблюдательный! – фыркнула я. – Я же сама об этом сказала. Еще очевидные факты будут?
— Я не знаю, что делать.
— Обычно в таких случаях говорят: «Мне жаль».
Он повторил:
— Мне жаль.
Получилось плохо. Деревянно. Но старался.
Я вздохнула.
— Ладно, садитесь уже. Разговор будет неприятный, но полезный. Как прививка.
– Как что?
– Неважно, садитесь давайте.
Он сел на стул у окна. Спина прямая, лицо каменное.
— До меня были другие женщины? — спросила я.
Он кивнул.
— И где они?
— Ушли.
— Все?
— Да.
— Живые?
Он посмотрел на меня почти оскорбленно.
— Конечно.
— Ну извините за подозрения. — фыркнула я. — А что еще вы от меня ожидали? Просыпаюсь, а в наличии Повелитель Болот, договорные невесты, туман, дом как у депрессивного аристократа и общее ощущение, что я в чью-то дурную книжку про любовное фэнтези попала. Проверяю базовые риски жанра.
— Они уходили через год, — сказал он. — Договор терял силу со стороны города, если не было добровольного согласия остаться. Я давал им деньги, защиту и путь обратно.
Я замерла с чашкой в руках.
— То есть вы не держали их?
— Нет.
— Не требовали супружеских обязанностей?
Он нахмурился.
— Нет.
— Не запирали в башне?
— Башни нет.
— Не превращали в жаб?
— Я не умею.
Я отставила чашку.
— Тогда почему все так боятся? Почему никто не захотел остаться? Я же правильно понимаю – это выгодно городу?
Он долго молчал.
За окном медленно полз туман. Где-то внизу квакало. Сквозь стены шло тихое, едва уловимое дыхание дома.
— Потому что им выгодно бояться. — наконец сказал Мэллор. — Лиорн построен на краю болот. Болота старше города. Когда люди пришли, они начали осушать землю, жечь травы, гнать воду. Болото ответило. Твари вышли к стенам. Гниль пошла в колодцы. Тогда первый правитель заключил договор с моим родом. Мы удерживаем воду. Отводим тварей. Не даем гнили войти в город. В обмен город признает нашу власть над болотами и раз в семь лет отдает невесту, до тех пор, пока она не станет женой.
— Очень мило. — сказала я. — Особенно часть с невестой. Мужчины, конечно, не могли придумать договор без женщины в качестве платежного средства! Традиции, мать их.
Мэллор опустил взгляд.
— Я пытался изменить условия.
— И?
— Город отказался.
— Конечно. Им же удобно. Наверняка ведь и на личности невесты сыграть можно. Манипуляции там, шантаж и прочее...
Я допила чай. Он был горьковатый, но согревал. Очень странное ощущение — сидеть в болоте, разговаривать с мужчиной из другого мира и понимать: схема знакомая до боли.
Просто раньше я сама меняла себя, свои желания и решения на «нормальную семью», «стабильность», «что люди скажут» и «у всех так».
Разница только в декорациях.
— Значит так. — сказала я. — Я остаюсь до выяснения обстоятельств. Не как жена – даже не надейся, только выбралась из этого... – я осеклась и продолжила мысль. – Остаюсь как временно похищенная гражданка другого мира. Сплю одна. Одежду хочу нормальную, согласно климату. Еду горячую – но с этим вроде бы у вас тут все нормально. И еще – мне нужен способ вернуться.
— Я попробую найти.
— Нет, не попробуете. Найдете. – ткнула я в его сторону пальцем. – Это было не предложение.
Он посмотрел на меня со странным выражением лица.
— Вы всегда приказываете?
— Нет. Иногда прошу. Но сейчас я мокрая, злая и разведенная. Хотя нет, развод – лучшая часть за последние годы моей жизни. Но в любом случае советую не рисковать.
Он молча кивнул, забрал посуду и ушел. А я, закуталась в тонкое одеяльце и попыталась заснуть. Как ни странно, у меня это получилось.
* * *
На следующий день я объявила войну дому. Не с топором, хотя мысль была, да.
Дом на болоте был живой, но воспитанный каким-то мрачным холостяком. То есть, на первый взгляд всё красиво, но если копнуть — пыль в углах, холодные комнаты, одеяла больше для красоты, чем для тепла, кухня огромная, а приготовить можно один несчастный суп.
Я стояла посреди кухни и смотрела на печь.
Печь смотрела на меня.
Вернее, она не могла смотреть, но я чувствовала осуждение. Как от бывшей свекрови, когда я порезала овощи в салат не тем ножом.
— Так, — сказала я. — Начнем с главного. Где у вас картошка?
Дом скрипнул шкафом.
В шкафу лежали какие-то корни. Кривые и белые в фиолетовую крапинку.
— Это не картошка.
Шкаф снова скрипнул.
— Не спорь со мной. Я знаю картошку в лицо. У меня двадцать четыре года семейного стажа и дача была у свекрови.
На пороге появился Мэллор.
— Вы разговариваете с домом.
— А вы с болотом идите поговорите. Все заняты и не мешают друг другу – отличное решение.
Он посмотрел на стол, где я уже разложила найденные продукты: корни, грибы, сушеную траву, какие-то яйца в квадратное пятнышко и кусок мяса, происхождение которого я решила не уточнять.
— Что вы делаете?
— Еду пытаюсь приготовить.
— Суп есть. Еще вчерашний.
— Мэллор, один суп — это не питание. Это наказание для организма, даже если суп вкусный получился.
Он подошел ближе.
— Я могу помочь?
Я посмотрела на него с подозрением.
— Вы ножом пользоваться умеете?
— Да.
— Не для ритуалов, не грибы с зеленью порезать, а овощи чистить.
Он молчал.
— Ясно. Значит будем учиться.
И мы сели готовить. Или пытаться готовить.
Повелитель Болот, который, судя по всему, мог заставить туман сожрать какой-нибудь караван, сидел за столом и пытался очистить фиолетовый корнеплод. Получалось у него, откровенно говоря, печальненько.
— Тоньше, — сказала я. — Вы половину выбрасываете.
— Он сопротивляется.
— Это корень.
— У него сложная форма.
— У всех нас сложная форма, Мэллор. Но это же не повод снимать кожу до костей.
Он посмотрел на меня круглыми глазами и вдруг тихо рассмеялся.
Сначала я даже не поняла, что это. Звук был хриплый, непривычный, будто давно не использованный. Но настоящий.
Мне стало тепло. Нет, во всем доме словно бы стало тепло. О как...
— Вот, — сказала я, отворачиваясь к сковороде. — Уже лучше, хоть смеетесь. А то ходите, как памятник чужому несчастью.
— Я им и являюсь.
— Не кокетничайте своей трагичностью. Для тетеньки после сорока это не имеет смысла.
Он опять почти улыбнулся.
Так началась моя болотная семейная жизнь. Без семьи. Без брака. Но почему-то с совместным бытом, который, что удивительно, меня не напрягал. Хотя казалось бы, только из такого сбежала. Но нет. Не из такого.
Я быстро выяснила, что Мэллор не злой. Он был неприспособленный.
Он знал, как остановить болотный разлив, как усыпить трехглазого трясинника, как определить по цвету тумана, выйдут ли ночью гнилые лисы, и как договориться с корнями старой ивы, чтобы та не разрушила мост.
Но он не знал, где в доме лежат запасные простыни.
Не понимал, зачем проветривать комнату.
И считал, что если одежда высохла на теле, то проблема решена.
— Мужчины во всех мирах одинаковые! — возмущалась я на четвертый день, вытаскивая из его кабинета кружки. Их было семь. Семь! И все с засохшими следами болотного чая.
— Это не моя вина, — сказал он.
— А чья? Кружки сами сюда пришли?
Дом где-то в коридоре тихо скрипнул.
Я прищурилась.
— Не покрывай его. Ишь ты!
Дом замолчал.
Мэллор смотрел на меня почти с интересом.
— Вы не боитесь дома.
— Я бывшую свекровь пережила, хотя та еще гадюка была! Дом хотя бы не спрашивает, когда ждать второго ребенка.
Ему понадобилась секунда. Потом он отвернулся, но плечи у него дрогнули.
Победа.
К вечеру десятого я уже знала три важных вещи.
Первая: в болоте красиво.
Да, звучит странно. Болото — оно же болото. Грязь, сырость, комары размером с детскую моральную травму. Но здесь были светящиеся кувшинки, которые раскрывались ночью, тихо звеня, как маленькие колокольчики. Были деревья с серебряной корой, отражающей луну. Были птицы с синими крыльями и красными грудками, которые ходили по воде, как важные чиновники по коридору городской администрации.
Иногда туман расступался, и вдали виднелись старые каменные арки, заросшие мхом. Мэллор говорил, что когда-то там стоял город. До Лиорна. До договора. До того, как люди решили, что природу можно победить, если громко назвать ее ресурсом и попытаться захапать.
Вторая: Мэллор очень одинок.
Не красивое мрачное одиночество «загадочного мужчины в плаще». А по-настоящему. Тяжело. Так, что даже дом научился не шуметь лишний раз.
Он ел молча, ходил бесшумно, спал мало. Иногда по ночам уходил в болото и возвращался под утро, мокрый, бледный, с грязью на руках. Я однажды спросила, что он делает.
— Удерживаю границы.
— Один?
— Да.
— А город помогает?
Он посмотрел на меня так, будто я сказала что-то глупое.
— Город платит.
— Женщинами.
— Да.
Вот тут мне впервые захотелось не просто вернуться домой.
А пойти и кому-нибудь в этом Лиорне врезать. Желательно тому, кто всю эту ерунду с договором придумал. Юристов на них нет!
Третья: я начинала привыкать.
Это пугало сильнее болотных тварей.
Потому что одно дело — попытаться выжить в странном мире, ворчать, требовать чай и нормальные носки. Другое — ловить себя на том, что ждешь вечером его шагов в коридоре.
Что ставишь вторую чашку автоматически.
Что смеешься, когда он снова слишком серьезно пытается понять бытовую логику ведения домашнего хозяйства.
— Почему полотенца нужно менять, если они высохли? — спросил он однажды.
— Потому что они были мокрые.
— Но теперь нет.
— Мэллор.
— Да?
— Просто поверь женщине.
— Хорошо.
И поверил.
Без спора. Без «я лучше знаю». Без «не начинай».
Я стояла с полотенцем в руках и вдруг почувствовала, как внутри что-то болезненно дернулось.
Вот ведь гадство.
Иногда уважение выглядит не как подвиг, а как мужчина, который молча меняет полотенце, просто потому что ты сказала. А я все-таки женщина. И все равно, что мне уже сорок семь лет, я такого даже в начале брака не чувствовала. Эх...
Через месяц я попросила отвести меня в Лиорн.
— Зачем? — спросил Мэллор.
— Посмотреть на тех, кто решил, что я удачная валюта.
Он нахмурился.
— Это опасно.
— Мэллор, я была замужем за человеком, который считал, что посуда сама моется, если на нее не смотреть достаточно долго. Я уже ничего боюсь.
— Лиорн не примет вас, если вы хотите туда уйти.
— А я не прошу принять. И уходить не собираюсь. Я хочу поговорить.
— С кем?
— С правителем. С тем, кто подписывает ваши людоедские договоры.
– Я не ем людей.
– Мэллор!
Он долго молчал.
— Я пойду с вами.
— Еще бы. Я так-то дороги не знаю. Веди давай, и постарайся удержать меня, если попытаюсь кого-нибудь прибить.
Город Лиорн оказался красивым.
И это меня разозлило.
Потому что я, честно говоря, хотела увидеть мрачное место с кривыми улицами, злыми людьми, грязью и моральным разложением на каждом углу. Удобно ненавидеть уродливое.
Но Лиорн был светлым. Каменные дома, высокие крыши, мостовые, лавки с яркими тканями, дети, бегающие с булками, женщины у фонтанов, мужчины с тележками. Нормальный такой город. Живой. Уютный даже.
За стенами которого стояло болото и мужчина, который много лет один удерживал от этого города смерть.
А город платил ему женщинами и страхом.
Мило. Очень по-человечески.
Нас заметили сразу.
Точнее, заметили Мэллора.
Люди замолкали. Отступали. Матери тянули детей за руки. Мужчины опускали глаза. Мэллор шел рядом, прямой, спокойный. Будто не замечал этого страха и отчуждения. Я отчего-то знала, что нет – лишь делает вид.
— Прекратите! — недовольно сказала я женщине, которая попыталась спрятать девочку за юбкой. — Он не ест детей.
Женщина побледнела.
— Госпожа…
— И взрослых, насколько я выяснила, тоже. Хотя некоторые прям напрашиваются.
Мэллор тихо сказал:
— Лена.
— Что? — Я посмотрела на него и пожала плечами. — Я только начала и даже еще никого не послала.
Нас провели во дворец.
Правитель Лиорна был толстоватым мужчиной лет пятидесяти с ухоженной бородой и лицом человека, который привык договариваться с совестью. Звали его лорд Арвен. Имя красивое. Человек — нет. Вот я прям чувствовала, что он – та еще мерзкая душонка.
Он сидел в зале с высокими окнами, а рядом с ним стояли советники. Все такие важные, что аж мебель вокруг словно голову склонила.
— Повелитель Болот. — сказал лорд Арвен, склоняя голову. — Мы не ожидали вас так скоро.
— Я не к вам. — сказал Мэллор.
Я вышла вперед.
— К вам я!
Правитель посмотрел на меня. Сначала вежливо. Потом внимательнее. Потом взглядом мужчины, который не понимает, куда делась двадцатилетняя покорная невеста по договору и почему вместо нее пришла я.
— Госпожа…
— Лена.
— Госпожа Лена, видимо произошло недоразумение?
Я рассмеялась.
Нехорошо так рассмеялась. Почти по-ведьмински, если бы ею была. Но спасибо множеству просмотренных сериальчиков, вести себя как стерва я умела.
— Недоразумение? Меня выдернули из моей квартиры, из моей жизни, из моей постели и бросили в болото по вашему договору. Я проснулась в грязи, в платье, которое сшили, очевидно, враги всех женщин. И вы называете это недоразумением?
Арвен слегка побледнел.
— Договор выбирает женщину сам. Мы лишь исполняем древний закон.
— Как удобно... — протянула я ядовито. — Закон сам, договор сам, болото само, женщина сама виновата, что подошла по параметрам, так?
Один из советников нахмурился.
— Женщины, отданные Повелителю, имею великую честь защищать город.
— Честь? — Я повернулась к нему. — Милый мой, честь — это когда человек соглашается. А когда его используют без согласия — это не честь. Это свинство!
Мэллор рядом молчал. Но я чувствовала его напряжение.
— Госпожа, — вмешался Арвен, уже холоднее. — Вы не понимаете всей сложности ситуации. Без Повелителя Болот город погибнет!
— А без женщин договор не работает?
Тишина. Нехорошая такая, длинная пауза.
Я прищурилась.
— Не работает? А как же тогда все те девушки, которых отпускали с болота всего через год, а защита продолжалась?
Арвен отвел глаза. Мэллор взглянул на меня, а потом медленно повернулся к правителю.
— Что она имеет в виду?
Правитель молчал.
Мэллор смотрел на Арвена, и в лице его впервые появилось что-то страшное. Не злость. Нет. Глубокая, ледяная пустота.
— Объяснись. – приказал он и я кожей ощутила ту силу, за которую Мэллора боялись.
Один из стариков-советников вдруг тяжело вздохнул.
— Женщина не обязательна для защиты. Не была обязательна уже много поколений. На самом деле, после первой же согласившейся стать женой в Доме на болотах.
Мир как будто застыл вокруг. Даже мне стало холодно.
— Тогда зачем? — спросил Мэллор.
Советник не выдержал его взгляда.
— Договор можно было давно разорвать. Но мы не говорили об этом, чтобы Повелитель не разорвал связь с городом. Невеста считалась… символом. Напоминанием.
— Напоминанием? — Мэллор говорил очень тихо, словно бы шуршание осоки на болотах.
— Что город зависит от вас. А вы — от города.
Я медленно повернулась к правителю.
— То есть вы каждые семь лет отправляли женщин на болото, наверняка вырывали их из семьи, запугивали, чтобы Повелитель не знал, что его защита уже много лет как дело добровольное?
Арвен выпрямился.
— Это традиция.
О.
Вот оно.
Самое мерзкое слово, которым люди любят прикрывать чужую боль.
Традиция.
Я почувствовала, как внутри поднимается злость. Сколько лет я соблюдала "традиции", слушалась мужа, терпела вечное игнорирование, помыкание и прочие "прелести" плохой семейной жизни просто потому, что «так надо», «не рушь семью», «все так живут»? Хватит! Даже в другом мире, с меня хватит! И плевать, что Мэллор не женщина из моего мира!
— Знаете, лорд Арвен, — сказала я, — у меня на родине тоже много традиций. Женщина должна терпеть. Женщина должна обслуживать. Женщина должна рожать и воспитывать детей. Женщина должна быть мудрой, мягкой, понимающей, удобной. А потом однажды женщина берет юриста, пирожное и разводится. И все вокруг удивляются, как же так?
— Ваш мир мне неизвестен. И это совершенно другое дело!
— Зато мужской идиотизм у наших миров общий! По вам это особенно заметно!
Арвен поднялся.
— Вы забываетесь!
— Нет. — сказала я, зло и совершенно неуважительно глядя ему прямо в его наглые глазенки. — Я как раз вспомнила себя!
В этот момент за окнами потемнело. Реально так потемнело. Не образно. Светлый день стал темно-серым, будто кто-то опустил на город мокрую ткань. Вдалеке ударил колокол. Потом второй. Потом начался крик.
Мэллор резко повернулся.
— Гниль.
Советники зашевелились.
Арвен побледнел уже по-настоящему.
— Но границы…
Мэллор смотрел в окно.
— Я был здесь, а не там.
И вот тут началась паника.
Город, такой красивый и уютный, вдруг потек, стал неправильным. Люди бежали по улицам. Где-то кричали дети. Из каналов, которые пересекали Лиорн, поднимался густой зеленоватый туман. Камень темнел. Вода в фонтанах закипала черной пеной.
— Что это? — спросила я.
Мэллор уже шел к выходу.
— Болотная гниль. Она проникает через воду. Если дойдет до питьевых колодцев — город умрет.
— И что делать?
— Вернуться к болоту. Закрыть разрыв.
Вот только он сегодня уже был на границах, и я это прекрасно знала.
— Ты не можешь! — схватила я его за руку. — Ты уже устал.
— Могу.
— Мэллор.
Он посмотрел на меня.
— Если я не пойду, они погибнут.
Вот что за человек! Или не-человек? Вот и вся его жизнь.
Они боялись его. Лгали ему. Использовали. Кидали ему женщин как поводок. А он всё равно шел их спасать.
Потому что мог. И потому что, видимо, никто другой не умел.
Я выругалась. От души. На великом и могучем диалекте русского языка. Так, что даже гниль в канале, кажется, притихла.
— Лена? — Мэллор моргнул.
— Это на удачу. И вообще, я достаточно взрослая, чтобы стесняться слов. Идем.
— Вы останетесь здесь.
— Ой, вот не начинай. Знаю я вас, мужчин. В таких случаях вы обычно стараетесь героически подохнуть. И не надейся, я с тобой.
— Это опасно.
— Да я уже поняла, что у вас тут безопасного только носки. И то после моего вмешательства.
Он вздохнул и кажется смирился.
И мы побежали.
Ну, как побежали. Он — красиво, как темный властелин из всяких там фильмов и романов, я — как почти-пятидесятилетняя женщина в чужом платье, которая жалеет, что не потребовала кроссовки. По дороге я подхватила у какого-то стражника плащ, у другого — нож. Стражники возмущались, но слабо. Когда город покрывает гниль, спорить с решительной теткой — плохая идея. Правда ножом я пользоваться умею исключительно на кухне, но хоть какое-то подспорье.
За западными воротами, почти у границы, нас догнала болотная тварь.
Я потом узнала, что это называлось трясинный пес. Хотя на пса оно было похоже примерно как мой бывший муж на прекрасного принца: четыре конечности есть, и ладно.
Тварь вылезла из канала, вся черная, склизкая, с пастью до ушей и глазами, которые явно не добра нам желали.
Мэллор поднял руку.
Туман вокруг твари застыл.
Я увидела, как у него дрожат пальцы. Откуда-то со стороны послышался скрежет.
— Сзади! — крикнула я ему, обернувшись.
Вторая тварь прыгнула с крыши низкой пристройки.
Я не думала.
Вообще думать в такие моменты вредно. Начнешь — вспомнишь, что тебе сорок семь, спина не казенная, и вообще ты бухгалтер по образованию, а не воительница света.
Я просто метнула нож. От страха, если честно. И, кажется, позорно взвизгнув в процессе.
И попала.
Не в сердце, конечно. Где у этой гадости сердце, я понятия не имела. Но нож вошел ей в глаз. Тварь завизжала, рухнула, забилась на мостовой.
Мэллор повернулся ко мне.
— Вы…
— Потом восхищаться будешь! — крикнула я. — Закрывай свою болотную дырку!
Он сделал что-то.
Я не знаю, как описать. Магия? Сила? Власть? Болото вокруг будто услышало его и ответило. Туман рванул назад. Черная вода в каналах дернулась, словно ее потянули невидимыми руками. Мэллор побледнел так, что губы стали почти синими. И это несмотря на то, что он уже был бледен как поганка.
Я подхватила его, когда он начал падать и примостила чужую голову у себя на коленках. Впервые порадовалась длинному платью, честно.
— Нет-нет-нет, — прошипела я, пытаясь понять, как помочь этому болотному чудовищу не сдохнуть от переутомления. — Даже не думай. Я только начала привыкать к твоему жуткому характеру!
— У меня… не жуткий…
— Давайте поспорим, когда ты не будешь умирать у меня на руках, ладно?
Он попытался улыбнуться.
И потерял сознание.
Дотащить Повелителя Болот до его болота — отдельный вид спорта. Олимпийский, я считаю. Особенно когда вокруг бегают стражники, орут горожане, а ты в платье, в грязи с мужчиной, который весит как вся твоя прошлая жизнь вместе с кухонным гарнитуром.
Помог, неожиданно, Дерек.
Дерек был мальчишкой лет шестнадцати из стражи. Конопатый, худой, перепуганный, но с лицом хорошего человека, как ни странно для моего общего впечатления от Лиорна. Он первым подбежал, подставил плечо, когда я попыталась взвалить на себя эту огромную тушку.
— Госпожа, я помогу!
— Молодец, — сказала я. — Будешь жить, если совесть на службе не растеряешь.
— Постараюсь!
Мы потащили Мэллора прочь. А впереди уже кипело болото.
Красивое раньше, сейчас оно было страшным. Вода поднималась, трава чернела, туман крутился в столбы. Где-то ревело. Деревья гнулись, будто пытались уйти корнями.
— Что делать? — спросил Дерек.
— Откуда я знаю? — огрызнулась я. — Я вообще-то с утра борщ хотела сварить и в город прогуляться, а не вот это все!
Но Мэллор очнулся.
Открыл глаза. С трудом вдохнул. Попытался встать на ноги самостоятельно, но я и Дерек его не отпустили.
— Сердце болота, — прошептал он. — Нужно… туда.
— Куда туда?
Он указал на самую густую и темную часть тумана.
Ага. А я-то надеялась, что сердце болота окажется рядом, на удобной лавочке. Понятно, что нет, но ведь мечталось. Эх...
Мы шли долго.
Или мне так показалось.
Болото сопротивлялось. Тянуло за ноги, цепляло корнями, плевалось холодной водой. Дерек пару раз чуть не провалился. Я тоже. Мэллор держался на одном упрямстве и, кажется, на моих оскорблениях. Надо будет потом извиниться.
— Не спать! — рявкала я, когда он начинал оседать. — Слышишь? Ты еще мне должен нормальный развод с этим миром оформить!
— Развод? — шептал он.
— Или брак! Я пока не решила! Но ты не имеешь права умереть до обсуждения условий!
— Ты… странная…
— Это мы уже давно выяснили. Давай, держись!
Сердце болота оказалось круглым озером. Черным. Гладким. Совершенно неподвижным.
В центре озера торчал старый камень, покрытый странными знаками. От него тянулись зеленоватые трещины, будто сама земля лопалась в этом месте.
Мэллор опустился на колени у берега.
— Договорный камень поврежден.
— Кто мог это сделать? – воскликнул Дерек.
Он посмотрел на знаки.
— Люди.
Дерек побледнел.
— Из города? Но когда успели?
— Из дворца правителя есть сюда прямой ход. Успели.
Вот и всё. Конечно.
Когда традиции перестают работать, кто-то обязательно пытается сломать систему. И обвинить в этом чудовище.
— Арвен? — спросила я.
Мэллор молчал.
Ответ и так был понятен.
Правитель, видимо, решил, что если Повелителя Болот ослабить, город сможет забрать себе болота, ресурсы, воду, землю. Ну или просто перестанет платить за защиту. Люди вообще любят экономить на том, что не сразу убивает. Вот только он сильно просчитался.
— Как починить? — спросила я.
— Кровью рода. – тихо прохрипел Мэллор.
— Твоего рода?
Он кивнул.
— Ты едва стоишь и это может тебя убить!
— Другого способа нет.
Я посмотрела на него. На черную воду. На камень. На мальчишку Дерека, который дрожал, но стоял рядом. На туман, который медленно полз к городу, проверяя границы на прочность.
И разозлилась так, что даже страх куда-то делся.
— Нет, — сказала я.
Мэллор поднял глаза.
— Лена…
— Я сказала нет. Ты всю жизнь платишь за чужую трусость. Собой, своей силой, одиночеством! Принимаешь страх и отчуждение как данность! Женщин тебе присылают как квитанцию об оплате! Все. Хватит.
— Иначе город погибнет.
— Да что ты заладил? — рявкнула я. — Город! А ты не город? Ты не живой, не устал, не можешь просто не захотеть? И вообще – город стоит на твоих землях, это они должны тебя защищать!
Он молчал. Молчал так, словно и правда не знал, что у него есть такое право – устать.
Я покачала головой и подошла к камню. А чего бояться то? После таких приключений почти на старости лет, уже так-то и нечего.
Знаки светились тускло. Я не умела их читать. Но вдруг поняла одну простую вещь. Договор — это не магия сама по себе. Это связь. Согласие. Обязанность. Обмен.
И если город нарушил свою часть, значит, договор можно переписать.
— Дерек, — позвала я.
— Да?
— Ты же из Лиорна?
— Да, госпожа.
— Город тебе дорог?
— Да.
— Тогда слушай внимательно. Сейчас ты будешь свидетелем. Если выживешь — расскажешь всем.
— Что расскажу? И хотелось бы все-таки выжить. Без "если".
— Расскажешь, что женщины больше не плата. Что Повелитель Болот больше не раб. Что город будет жить только если научится договариваться и быть честным, а не жертвовать чужими жизнями. Понял?
Дерек сглотнул.
— П-понял.
Мэллор попытался встать.
— Лена, нельзя.
— Что нельзя?
— Ты не часть договора.
Я посмотрела на него. Вздохнула. Я всю жизнь была частью чужих договоров. Семейных, бытовых, социальных. Не подписывала, но выполняла. Должна. Обязана. Потерпи. Будь мудрее.
А теперь впервые могла сама решить. Добровольно.
— Уже часть. — сказала я и недовольно взглянула на волшебный булыжник. – Камень сам меня выбрал, если я правильно поняла механику переноса. Так что сам виноват.
И приложила ладонь к поверхности.
Он был ледяным.
Боль ударила мгновенно. Не столько острая, сколько – насквозь. Как будто из памяти вытолкнули все воспоминания: всю мою жизнь, маленькую кухню, гречку, Сергея, дочь маленькую, дочь взрослую, одиночество, развод, пирожное, мокрое болото, первую улыбку Мэллора, его руки на корнях, кружки в кабинете, серые носки.
Все.
Я закричала. Так больно не было даже в кабинете стоматолога, когда анестезия не взяла. Честно, я даже на миг соскучилась по тому моменту!
Больно!
Кажется Мэллор схватил меня за плечи, пытаясь оторвать от камня, но не смог. Камень держал.
И тогда я сказала. Не знаю как. Не на местном языке и не на русском. Просто сказала так, что болото услышало.
— Хватит.
Одно слово.
Но в нем было всё.
Хватит терпеть.
Хватит платить собой.
Хватит делать вид, что традиция важнее жизни.
Хватит отдавать женщин.
Хватит спасать тех, кто плюет в спину.
Камень треснул. И вспыхнул, забрав и мою боль. Я чуть не расплакалась от того, как легко вдруг стало.
Зеленый свет прошел по воде, по траве, по деревьям. Туман дернулся назад, как испуганный зверь. Чернота в воде растворилась. Болото вздохнуло.
Да, именно вздохнуло.
Глубоко. Устало. Облегченно.
Я отлетела от камня и рухнула в грязь.
О, вот это уже почти привычно. Кажется, я только что спасла город, переписала древний договор и... упала лицом в болото. Отлично...
* * *
Очнулась я в своей болотной спальне. Точнее в спальне Дома. Уже привычно знакомой, под теплыми одеялами. Заметьте, теплыми. Кто-то учится, молодец, Домик!
Рядом сидел Мэллор.
Выглядел он ужасно. Бледный, с темными кругами под глазами, волосы растрепаны, плащ исчез, рубашка помята. Красивый мужчина превратился в красивого, но очень измотанного мужчину.
— Ты жива, — выдохнул он, когда я пошевелилась.
— Судя по тому, как болит всё, да. – я попыталась потянуться и охнула. – Мои старые косточки уже не приспособлены под такие приключения! Но мы победили, так что все отлично!
Он закрыл глаза. И впервые я увидела, как у него дрогнуло лицо. Не сильно. Но достаточно. У меня в ответ дрогнуло сердечко. Ой, нельзя, Лена, окстись! Взрослая тетка, ты чего тут удумала?
— Я думал, что потерял тебя. – прошептал он, сверкая своими удивительными глазищами.
Вот так. Просто. Без пафоса, без «о, моя болотная звезда» – ой, не заржать бы в истерике от этой мысли! Но у меня в груди что-то болезненно сжалось и разжиматься не хотело.
— А я думала, что ты решишь героически помереть там. — тоже почему-то прошептала я. — Так что мы оба были близки к разочарованию.
Он взял мою руку. Осторожно. Как будто боялся, что я сломаюсь.
— Договор изменился.
— И?
— Лиорн больше не может отдавать невест. Защита остается, но теперь город обязан помогать болотам. Людьми. Ресурсами. Работой. Не жертвами.
— Хорошо.
— Арвена сняли с поста правителя.
— Еще лучше.
— Совет признал вину.
— Не верю, но приятно.
— Дерек рассказал всё.
Я улыбнулась.
— Хороший мальчик. Выдать ему сапоги и повышение.
Мэллор тоже почти улыбнулся. Потом снова стал серьезным.
— Я нашел способ вернуть тебя.
Тишина.
Ага. То, чего я требовала с самого начала. Вернуться домой. В свою квартиру. К нормальному чайнику. К дочери. К миру, где болота не разговаривают, дома не спорят шкафами, а мужчины если и чудовища, то обычно без титула и странных сил.
Я посмотрела на окно.
За стеклом светало. Болото было тихим, серебряным. В тумане раскрывались кувшинки. Где-то на мостике сидела синяя птица и чистила крыло.
— Когда? — спросила я.
— Переход откроется на рассвете через три дня.
Он отпустил мою руку. Слишком быстро на мой нескромный взгляд. Я бы еще подержалась.
— Ты свободна, Лена. Договор больше не держит нас.
Свободна.
Какое красивое слово.
Там, на земле, я шла к нему очень долго. Это заняло у меня двадцать четыре года осознания.
Здесь я прошла к нему через болото, чужие договор, злость и страх.
И вот — свободна.
Только почему-то внутри не стало легче.
***
Три дня я ходила по дому как идиотка.
Дом, кажется, нервничал. Шкафы открывались до того, как я подходила. Печь грела сильнее. В коридорах стало меньше сквозняков. На второй день у моей двери появились новые сапоги. Удобные. Темные. Без каблука.
— Подкуп? — спросила я у дома.
Дом тихо скрипнул.
— Слабенько подлизываешься. Но сапоги хорошие, спасибо.
Мэллор меня избегал.
Ну как избегал. Был вежлив. Приходил к завтраку. Рассказывал о городе. О новом совете. О том, что люди начали чистить каналы и укреплять мосты. О том, что Дерека назначили младшим связным между Лиорном и болотом.
О себе не говорил.
О нас — тем более.
На третий день я не выдержала.
Нашла его у озера за домом. Он стоял на мостике, смотрел на воду. Плащ развевался. Туман полз. Всё красиво до раздражения. Хоть картину пиши: «Мужчина, который решил страдать молча, потому что иначе будет слишком просто».
— Ты трус, Мэллор, — сказала я.
Он даже не обернулся.
— Возможно.
— Нет, не возможно. Точно.
— Ты скоро уйдешь.
— И поэтому ты решил заранее сделать вид, что тебе все равно, да?
Он молчал.
Я подошла ближе. Доски мостика были влажными, под сапогами чуть скрипели.
— Знаешь, что меня больше всего бесило в бывшем браке? Не вонючие носки по дому, не грязная посуда в раковине и даже не его измена. Меня бесило то, что он никогда не говорил честно. И не слушал меня. Я слышала только одно: «ты чего опять начинаешь», «все нормально же» и «Лен, не говори ерунды». И я теперь очень не люблю это слово — нормально. Так что давай-ка без нормально. Скажи как есть.
Он медленно повернулся. Глаза у него были темные. Уставшие.
— Я не хочу, чтобы ты уходила.
Я выдохнула.
— Дальше.
— Я не имею права просить тебя остаться.
— Дальше.
— Я не знаю, что могу тебе дать.
— О, это любимое мужское. Продолжай, прям классика.
Он нахмурился.
— Я серьезно.
— И я. Что ты можешь дать? Дом, где шкафы слушаются лучше некоторых людей. Болото, которое, если не пытаться его осушить, вполне симпатичное. Работу по перевоспитанию целого города. Ужины со странными грибами. Себя. Ты, конечно, проблемный подарок, но я тоже не декоративная фиалка.
Он смотрел на меня так, будто боялся поверить.
— Лена…
— Я тоже не хочу уходить, — сказала я. – И если тебя не смущает мой возраст...
А он просто шагнул ко мне и обнял. Крепко. Молча. Уткнулся лицом в мои волосы, а я стояла, прижатая к нему, и чувствовала, как он дрожит.
Повелитель Болот.
Древний защитник.
Мужчина, которого город боялся поколениями.
Дрожал, потому что женщина решила не уходить.
Я обняла его в ответ.
— Только сразу договоримся, — сказала я ему в плечо. — Я не жертва, не символ и не плата за коммунальные услуги города.
— Нет.
— И я не буду ходить в этих похоронных платьях каждый день.
— Хорошо.
— И кухню мы переделаем.
Он тихо рассмеялся.
— Конечно.
— И если ты опять начнешь геройствовать в одиночку, я тебя прибью. Любя.
— Я понял.
— Сомневаюсь, но ничего, еще поймешь.
Он сжал меня крепче, а потом отстранился и как-то весело хмыкнул.
– И Лена, меня не смущает твой возраст, ты сейчас выглядишь гораздо моложе, чем на Земле. А еще мне примерно около пятиста.
Я могла лишь открывать и закрывать рот в немом шоке. А потом побежала искать по всему дому хоть что-то напоминающее зеркало, чтобы посмотреть на себя.
Через три дня, аккурат на рассвете, мы стояли у старой ивы. Переход был похож на круглое зеркало, показывающее мою кухню.
Мою настоящую кухню.
Стол. Чайник. Плиту. Занавеску, которую я хотела сменить уже два года. На стуле лежала моя футболка с котом.
Я стояла перед переходом и плакала.
Потому что там была моя жизнь.
Не плохая. Не хорошая. Моя. И отказаться от нее оказалось не так просто, как романтические героини любят делать в книжках.
Мэллор стоял рядом и молчал.
Я любила его за это молчание. За то, что не давил. Не просил.
— Мне нужно туда, — сказала я.
Он кивнул.
— Я понимаю.
— Ненадолго.
Он резко посмотрел на меня.
— Что?
— Мэллор, у меня дочь. У меня квартира. У меня документы. Мне надо исчезновение свое как-то объяснить. И вещи забрать. И, возможно, нормальные кастрюли. У тебя тут с посудой просто беда.
Он смотрел на меня так, будто я вручила ему солнце.
— Ты вернешься?
— Ты дурак что ли? Я же сказала, кухню переделаем. Думаешь, я бросаю проекты на середине?
Он улыбнулся. Той счастливой настоящей улыбкой, от которой у меня каждый раз по-дурацки замирало сердце и хотелось счастливо смеяться.
Но я шагнула в переход.
Вернулась я через две недели. И да, я заранее выспросила у Мэллора, по каким дням открывается портал.
Это были самые странные две недели в моей жизни. А учитывая, что я уже успела побывать договорной невестой Повелителя Болот, конкуренция на странность была серьезная.
Дочь, конечно, решила, что у меня нервный срыв. Или аллергия на странное средство для омоложения, которое я где-то достала. Серьезно, я сейчас выглядела на "чуть за тридцать"! Пришлось вспоминать, как стариться косметикой, чтобы пройти все нужные бюрократические инстанции, чтобы оформить дарственную дочери, уволиться и растрепать всем знакомым, что я уезжаю за границу на ПМЖ.
— Мам, серьезно? — спросила дочка, сидя на моей кухне и глотая вино, как воду. — Ты хочешь сказать, что не поехала в санаторий, не ушла в запой, а вышла замуж за болотного князя?
— Повелителя.
— Это важно?
— Для него — да.
Она долго молчала.
Потом спросила:
— Я бы вызвала скорую, но после твоего омоложения придется поверить. Он тебя не обижает? Ну... Как папа?
Я улыбнулась.
— Нет. Он меня слушает. И слушается, чего уж тут. И любит. Правда любит, дочь.
Она почему-то заплакала.
Я тоже.
Потом мы пили чай. Я рассказала ей не всё. Но достаточно. Она не поверила полностью. Не сразу. Но когда через зеркало в коридоре вдруг осторожно просунулась болотная синяя птица и украла печенье, дочь сказала:
— Ладно. Допустим у меня не глюки.
Сергей позвонил на десятый день.
— Лен, ты где была? Я тебе месяц дозвониться не мог. Нам надо поговорить.
— Нам, спасибо свидетельству о разводе, уже ничего друг от друга не надо. А имущество мы сразу поделили. Тебе чего, Сереж, скучно стало со своей блондиночкой что ли?
— Ты какая-то стала… странная. Я думал, ты соскучишься по мне.
Я посмотрела на раскрытый чемодан. Там лежали теплые вещи, книги, любимая сковородка, документы (на всякий случай) и три пачки гречки. Не знаю зачем. Видимо, русская женщина без гречки в другой мир не эмигрирует.
— Сереж, — сказала я спокойно. — я стала собой. И нет, не соскучилась. Не звони мне больше. Прощай.
Он не понял. Ну и ладно. Я просто сбросила трубку и вынула симку.
* * *
Вернулась я на рассвете. В сапогах, с чемоданом и любимой сковородкой.
Мэллор ждал у ивы.
Не в плаще. В простой темной рубашке, с закатанными рукавами. На лице — такое напряжение, будто он за эти две недели передумал всё, что только в голову пришло.
Я вышла из перехода.
— Привет, — сказала я, улыбаясь ему. – Я соскучилась.
Он шагнул ко мне, но остановился.
— Ты вернулась.
— Я же обещала.
— Люди часто обещают.
— А я часто делаю назло. Даже обстоятельствам.
Он подошел.
Я поставила чемодан и протянула ему сковородку.
— Подарок.
Он осторожно взял. Повертел. Взвесил.
— Оружие?
— Можно и так, да. Но вообще — для блинов.
— Что такое блины?
Я улыбнулась.
— Вот с этого и начнем нашу счастливую семейную жизнь.
* * *
Спустя полгода Лиорн изменился.
Нет, он не стал идеальным. Но возле болот теперь работали отряды. Чистили каналы, строили новые мосты, изучали травы, платили болотам не девушками, а трудом. Дерек вырос из перепуганного мальчишки в важного связного, который всё еще краснел, когда я хвалила его.
Арвена не казнили. Я настояла.
Не из доброты. Я не настолько хороший человек.
Его отправили руководить восстановлением самой грязной части каналов. Пожизненно. Каждый раз, когда я видела его в болотных сапогах по пояс в тине, моя вера в справедливость крепла. И настроение повышалось, не без этого!
Мэллор больше не ходил один укреплять границы.
Иногда с ним ходили люди из города. Иногда я. Иногда сам дом закрывал перед ним двери, если считал, что Повелитель устал и нечего шататься по болотам бледной поганкой.
Дом меня обожал. И я это заслужила!
Кухню переделали. Печь перестала дымить. В шкафах появились нормальные продукты, а не одни подозрительные корешки. Блины Мэллор полюбил так, что я однажды застала его ночью на кухне с тарелкой, на которой подозрительно уменьшилась испеченная накануне горка блинчиков.
— Это не то, что ты думаешь! — пробормотал он неловко и слегка невнятно. В руке Мэллор держал надкушенный блин.
— Я думаю, ты ешь холодные блины. – я пыталась сдержать смех от этой умилительной картины.
— Тогда это именно то. – смиренно признал он.
— Хоть варенье взял? – рассмеялась я, подходя к шкафу с продуктами.
— Забыл.
— Дилетант. – я поставила перед ним пиалочку и две ложки. – Делись давай, полуночник!
* * *
Мы поженились через год.
Добровольно.
Без жертв, договоров и мокрых платьев от того, что тебя роняют в грязь.
На церемонию пришли люди из Лиорна, болотные птицы, дом открыл все окна, хотя я просила не устраивать сквозняк, а дочь смотрела через зеркало и рыдала, размазывая тушь.
— Мам, — сказала она потом, — а он и правда тебя любит.
— Знаю.
— И ты его?
Я посмотрела на Мэллора. Он стоял чуть в стороне, серьезный, красивый, неловкий среди людей и всё равно мой.
— Да, — сказала я. — Представляешь? В сорок семь развелась. В сорок восемь вышла замуж за Повелителя Болот. Никогда не поздно устроить личную жизнь, главное, чтобы с правильным человек. Ну или не-человеком, тут уж как повезет.
Дочь засмеялась сквозь слезы.
А вечером, когда гости ушли, город затих, а над болотом поднялся мягкий серебристый туман, мы сидели на мостике у воды. Мэллор держал мою руку.
— Ты счастлива? — спросил он.
Я задумалась.
Счастье ведь не всегда похоже на праздник. Иногда оно — это теплые носки, горячий чай, мужчина, который слушает и слышит, дом, который больше не холодный, и болото, которое по ночам звенит кувшинками.
Я положила голову мужу на плечо.
— Да, Мэллор. Я счастлива.
Он улыбнулся так, что я почувствовала это, даже не глядя на него.
Где-то в камышах квакнула особо наглая жаба. Очень громко. Прямо в момент романтичной нежности.
Я вздохнула.
— Вот видишь. Даже природа согласна.
Мэллор рассмеялся.
И болото вокруг ответило тихим, теплым, почти домашним шорохом.
Нет, моя жизнь не стала простой.
Простая жизнь вообще редкая вещь, особенно в другом мире с другими правилами жизни. Обычно простую жизнь придумывают себе люди, которым повезло не вникать в детали.
Но моя жизнь стала моей.
А это, как выяснилось, гораздо важнее.
Конец
Подписывайтесь на канал и читайте старые и новые истории! )))