У памяти есть почти незаметная особенность. О ней обычно не задумываются. По крайней мере до тех пор, пока пока однажды в каком-нибудь совершенно будничном месте — например, в очереди за хлебом, где кто-то слишком громко считает мелочь, в автобусе, резко дернувшимся на повороте, или посреди бессонной ночи, когда за стеной кто-то включил воду и она почему-то звучала, как чужая жизнь, внутри не обозначится чужой голос из прошлого. Он произнёс когда-то, возможно, нечто почти случайное, почти проходное, но почему-то не исчезнувшее со временем.
И ты, вдруг, с некоторым запоздалым удивлением понимаешь, что слова, от которых ты в юности легко отмахнулся, поскольку был занят собственной правотой, учебой, любовью, да и просто вечной спешкой («Потом разберусь!»), не растворились, а просто опустились глубже, как чаинки в стакане, забытом на столе. И теперь напиток стал чуть более горьким на вкус. Слова не обязательно всплывают, как упрёк или критика. Нередко, как любопытное указание на то, что какой-то человек когда-то смотрел на тебя чуть внимательнее, чем ты сам на себя умел смотреть.
И, наверное, с этого и начинается то взрослое, не очень романтичное понимание жизни. В нём нет резких переломов, но имеется медленное накопление внутреннего опыта сожаления. Необязательно о совершённых ошибках (ведь ошибки, как ни странно, почти всегда оказываются хоть каким-то движением — ты хотя бы встал, пошёл, сказал лишнее, купил не то пальто, поссорился у подъезда, а потом стоял под фонарём и думал о смысле сделанного), а о том, что ты так и не сделал шаг туда, где могло бы начаться что-то другое, не рискнул, не свернул, не попробовал, не разрешил себе отклониться от привычного маршрута. И именно это «несделанное» со временем перестаёт быть конкретным выбором и превращается в странное, расплывчатое ощущение утраты. Данное ощущение иногда вдруг поднимается, например, когда моешь посуду и смотришь, как вода уходит в слив, а думаешь почему-то совсем не о посуде.
Вот, допустим, женщина… Ей когда-то мать говорила, что из неё мог бы получиться хороший врач, и тогда слова воспринимались, как давление, как попытка определить судьбу, как вмешательство в свободу. Особенно остро такое воспринимается, когда ты стоишь в коридоре ещё в тапочках, уже опаздываешь на пары и вообще не хочешь никаких «серьёзных профессий».
Она тогда выбирала другой путь — более лёгкий и быстрый, более похожий на свободу, как её тогда понимала. А спустя годы заметила, что в совершенно случайные моменты (в больничном коридоре с запахом хлорки, в очереди в поликлинике, где кто-то кашляет прямо в шарф, после беглого взгляда на чей-то мелькнувший белый халат) у неё возникает, нет, не зависть, а чувство несостоявшегося параллельного существования.
Как будто она на секунду остановилась у чужого освещённого окна и поняла, что там могла бы идти её жизнь, но не идёт. И это не ошибка в прямом смысле, и не провал, а просто другой маршрут. И его теперь уже невозможно ни проложить, ни отменить, особенно когда ты стоишь у кассы и ищешь карту в сумке, а продавец уже чуть раздражённо смотрит.
Или, например, мужчина… Ему в детстве предлагали научиться играть на гитаре, а он тогда отмахнулся, поскольку подростковая логика нередко устроена так, что всё, что не обещает немедленного статуса или понятной пользы, кажется либо смешным, либо лишним.
И он живёт дальше, не возвращаясь к данному эпизоду, пока однажды не замечает, что в каких-то моментах жизни (на даче, где играет чей-то старый магнитофон, на кухне у друзей, где кто-то неуверенно бренчит, или просто вечером, когда холодильник гудит особенно громко), ему не хватает не столько самой гитары, сколько той лёгкости, позволяющей просто взять и звучать, не объясняя себе зачем. И это оказывается не о музыкальном инструменте, а о той части себя, которой он когда-то не дал права существовать.
И, конечно, существуют другие истории. В них человек не слушает старших и оказывается прав, хотя это «прав» почти никогда не бывает окончательным.
Допустим мать могла говорить: «Это не твой человек». Не из вредности, а из-за опыта боли, прожитой ею самой.
И дочь всё равно выходит замуж, и потом оказывается, что жизнь сложнее любых прогнозов, ведь в ней есть и ссоры на кухне в три часа ночи, и неожиданное примирение за чаем с лимоном, и тишина после ремонта, когда сидишь в новёхоньком кресле и не понимаешь, счастлива ты или нет.
Или, допустим, сын выбирает искусство вопреки всем рациональным доводам отца и живёт потом материально трудно, нестабильно, но с внутренним ощущением мира в душе. Его невозможно измерить никакой финансовой безопасностью, даже когда нет стабильной зарплаты и снова приходится в магазине долго выбирать, что купить подешевле.
Пожалуй, самое сложное — не впасть ни в слепое послушание, ни в демонстративное отрицание. И то, и другое освобождает от необходимости думать, тогда как реальность устроена так, что один и тот же совет может быть одновременно и попыткой проявления любви, и проекцией тревоги, и случайной точностью, и ошибкой восприятия.
И всё это может звучать в одной фразе, произнесённой человеком за кухонным столом, рядом с выкипающим на плите супом. Поэтому почти невозможно заранее определить, где перед тобой полезная подсказка, а где просто отражение чужого опыта, имеющего к твоей жизни лишь косвенное отношение.
Если смотреть на подобное без морали и без желания расставить окончательные оценки, то становится видно, что самые тяжёлые сожаления возникают не там, где человек ошибся, а там, где он однажды предал собственное движение к жизни ради мнимой безопасности, одобрения или страха быть, например, отвергнутым.
Тогда внутри остаётся не столько осознание факта неправильного выбора, сколько относительно внятное ощущение того, что в какой-то момент ты не пошёл туда, где мог бы узнать себя чуть более живым, чуть более наполненным, чуть более свободным.
И, наверное, всё, что можно осторожно вынести из сказанного, не превращая его в очередное правило, вот: чужие советы не являются ни инструкцией, ни перстом судьбы, а скорее следами чужого взгляда на нас в определённый момент времени. Когда-то удивительно точного, когда-то искажённого, иногда случайного.
Задача, возможно, не в том, чтобы советам следовать или их отвергать, а в том, чтобы научиться слышать, что именно внутри нас откликается на такие слова, поскольку именно там, в этом едва заметном отклике, и начинается та тонкая, почти неуловимая работа различения между чужой правдой и собственной жизнью, которую невозможно пройти однажды и навсегда, особенно когда ты стоишь на кухне, держишь в руках кружку с остывшим чаем и вдруг понимаешь, что жизнь всё равно идёт дальше, даже пока ты думаешь, как правильно её прожить.
Статья Тем, кто осуждает себя за прошлое: вы не ошибались, вы жили!
Статья Тело знает лучше: как принять решение, если ум в тупике (практика)
Статья На что опираться, делая важный выбор?
Автор: Нестерова Лариса Васильевна
Психолог, Очно и Онлайн
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru