Вторник вечером Полина поставила борщ раньше, чем Вадим вернулся с завода.
Из ЖЭУ вышла в четыре. Борщ к тому времени уже доходил. Привычный вторник. Полина сняла фартук, повесила на крючок у плиты, и тут телефон.
— Ты одна? — это была Оля, приятельница с работы, третий стол. — Слушай, я тебе должна сказать. Я не хотела, ну ты понимаешь. Но ты бы мне сказала.
Полина присела на табуретку.
— Говори.
— Я видела Вадима в «Уюте». Кафе на Новаторов, ты знаешь. В прошлую пятницу. Он был не один. Молодая. Они сидели, ну как двое сидят — понимаешь.
Полина смотрела в стол. Клеёнка в мелкий квадратик, местами вытерлась до белого.
— Оль. Может, сотрудница.
— Ну да, может, — согласилась Оля без особой уверенности. — Я просто... ты бы мне сказала. Вот и я тебе.
— Спасибо, — сказала Полина. — Позвоню завтра.
Повесила трубку. Выключила конфорку.
Борщ они с Вадимом поели в тот вечер. Не поссорились, ничего не выясняли. Он спросил, как на работе, она ответила нормально, он сказал задержусь до восьми, и она кивнула.
Вот так и прошло несколько дней.
Полина ездила маршруткой 48 до ЖЭУ, перекладывала квитанции, пила чай. Оля за третьим столом дважды начинала что-то говорить и замолкала, понятное дело, ждала реакции. Полина реакции не давала.
Дома всё шло как обычно. Только Вадим стал проверять телефон чуть чаще. Полина замечала: достаёт из кармана, смотрит, убирает. Может, завод. Мало ли.
В четверг вечером его телефон лежал на тумбочке у прихожей лицом вверх. Полина проходила мимо, он зажёгся от уведомления, секунды три. Она увидела имя. «Ир.»
Прошла на кухню. Налила воды из-под крана. Выпила.
Ну и что. «Ир.» На Уралмашзаводе в одном отделе снабжения три Ирины, Полина это знала, потому что ЖЭУ работало с заводом по договору. Совпадение вполне возможное.
Хотя понятное дело, так это всё равно не перебирают.
В пятницу Полина взяла отгул с обеда. Тамара Борисовна, начальник ЖЭУ, уточнять не стала. Полина оделась, вышла, поехала на маршрутке до Уралмашзавода. Проходная с торца, слева от будки охраны, она помнила, возила туда договоры.
Встала у забора в половину первого.
Вадим вышел в час. Без куртки, в спецовке, с каской в руке. Увидел Полину, остановился.
— Ты чего? Что случилось?
— Ничего. Просто проезжала мимо. Ты обедаешь?
— Да. — Он смотрел на неё с тревогой. — Тут кафе через дорогу.
Кафе «Северное», три столика, запах жареного теста и чуть-чуть солярки с улицы. Вадим взял бизнес-ланч, ел быстро. Полина держала кружку двумя руками, ладони замёрзли, октябрь, пальто насквозь. Слово за слово, поговорили про соседей снизу, которые опять сверлили по воскресеньям.
— Ты точно нормально? — спросил он.
— Всё нормально, — сказала Полина.
Сама потом не могла объяснить, что хотела там увидеть. Поймать? Убедиться что нет ничего? Или убедиться что есть? Короче, выпила чай и встала.
Вадим вернулся на завод. Полина пошла к остановке.
Голос сзади:
— Вы Полина?
Она обернулась.
У входа в кафе стояла женщина лет тридцати пяти. Тёмный свитер, волосы убраны назад, смотрит спокойно, видно, что не первая минута она тут стоит и смотрит.
— Да.
— Можно минуту?
Они сели за дальний столик.
Женщина говорила ровно, готовилась, это чувствовалось. Без слёз, без голоса на повышенных. По делу.
— Меня зовут Ирина. Я диспетчер в третьем цехе. — Смотрела на скатерть. — Я хотела сказать сама, потому что иначе нечестно. Понимаю, что это некрасиво с моей стороны.
Полина молчала.
— Отпустите его. Пожалуйста. — Ирина подняла взгляд. — Он не уйдёт первым, он не такой человек. Я это понимаю. Но я прошу.
Полина подождала. Потом сказала:
— Я не держу. Он сам всё решит.
Помолчала ещё.
— Но вы его не так знаете, как вам кажется.
Ирина смотрела на неё. Кажется, такого ответа не ждала.
— Двадцать два года, — сказала Полина. — Я его знаю получше. Держать не буду. Но думаю, вы в нём ошибаетесь.
Встала. Взяла сумку.
На улице пять минут стояла на остановке, смотрела в асфальт. Октябрьский ветер от заводских корпусов не пахнет ничем хорошим, железо, пыль, и что-то горелое издалека. Прям не знала куда смотреть. Маршрутка пришла, Полина села, уставилась в спинку кресла.
Домой добралась к трём.
Постояла в прихожей, не снимая пальто. Зеркало здесь стояло старое, в деревянной раме, Вадим привёз от матери лет семь назад, стекло потемнело у краёв, но в серёдке отражало нормально.
Полина открыла ящик тумбочки под зеркалом. Там лежала всякая ерунда: квитанции, батарейки, шнур от старого телефона. И помада, красная, «Рубин», лет пять как забытая. Даже немного высохла.
Она взяла тюбик. Подержала.
Потом накрасила губы.
Посмотрела на себя. Неровно вышло, рука дрогнула на уголке. Цвет яркий, слишком яркий для октября, для этой прихожей, для пальто-«мыши».
Полина стояла у зеркала. Лет пятнадцать она не красилась в красное. Да и раньше, особо не красилась.
Потом достала носовой платок и аккуратно стёрла. Сложила платок. Положила помаду в ящик. Закрыла.
Сняла пальто. Повесила на крючок.
В шесть пришёл Вадим. Снял куртку, поставил каску. Постоял в прихожей чуть дольше обычного, Полина была на кухне, грела борщ. Потом прошёл. Сел.
— Полин.
Одно слово.
— Садись, — сказала она. — Чай сейчас.
Пили молча. За стеной у соседей бубнил телевизор, что-то про погоду. К семи за окном стемнело, октябрь в Екатеринбурге не торопится. На плите грелся борщ. Было тихо, если не считать телевизора и чайника, который опять забыли выключить.
Что из этого выйдет, Полина пока не решила. Может, ещё долго не решит.
Если узнали в этой истории себя или подругу, подпишитесь на канал. Здесь такие истории случаются каждый день, в обычных домах, дворах и маршрутках.