«Астма, знаете ли, вещь коварная: приступ может случиться от пыльцы, от резкого запаха или, как выяснилось, от мужского поцелуя в горах. Когда Алексей взял мое лицо в ладони на скамейке, я думала, что задохнусь. Но нет — легкие расправились, нос задышал, а сердце ухнуло в нарзанный источник. Оказалось, что самый сильный бронхолитик — это пятидесятидвухлетний нефтяник, который называет тебя воином. И плевать, что уже через час я буду вытряхивать соль из ингалятора, а на блузке — вишневый компот. В 65 лет начинаешь понимать: настоящий кайф — не когда нет проблем, а когда над ними можно посмеяться вслух, под одобрительный кашель дедушки с соседнего стола».
Жизнь в санатории превратилась в сериал. Каждый день расписан по минутам: ингаляции, массаж, ЛФК. А между этим — встречи с Алексеем.
Люся нас прикрывает, как могла бы прикрывать только мать или очень хитрая подруга. На вопрос «Где Мира?» она отвечает без запинки: «На спелеокамере. Солью дышит».
На самом деле мы с Алексеем уходили в дальние уголки парка — так, чтобы никто не видел.
Третий день. Случай на скамейке.
Я рассказываю ему, как в молодости бегала кроссы по лесу, как хотела стать тренером, а потом пришла астма — и все мечты под кислородную маску. Он вдруг берет меня за лицо обеими руками:
— Слушай меня. Ты не «под маской». Ты — воин. Каждое утро ты встаешь, одеваешь кроссовки и идешь. Это сильнее, чем бриллианты.
И целует. Прямо посреди парка, под взглядами бабушек с палками для скандинавской ходьбы.
Целует так, что у меня закладывает уши, а нос дышит свободнее, чем после беродуала.
— У тебя пульс 120, — шепчет он, отрываясь на секунду. — Но астма здесь ни при чем. Это я.
— Самоуверенный нефтяник, — отвечаю я.
— Самоуверенный — зато без одышки, — смеется он.
Пятый день. Инцидент в столовой.
Мы сидим за общим столом. Люся отвлеклась на разговор с Димой про лучший рецепт оливье. Я беру борщ. Алексей — солянку.
И тут он нечаянно опрокидывает солонку. Соль сыплется мне прямо в тарелку. И — о ужас — в ингалятор, который лежит рядом.
— Твою ж дивизию! — я хватаю прибор.
— Мира, прости, я не хотел, сейчас...
Он пытается вытряхнуть соль, двигает рукой, задевает стакан с компотом. Компот летит на меня. Вишневый. На белую блузку.
Вся столовая замолкает.
Люся закатывает глаза. Дима давится смехом.
Алексей смотрит на меня круглыми глазами.
Я тяжело вздыхаю, потом смотрю на пятно, потом на него:
— Ты хотел меня высушить или подсалить?
Вся столовая взрывается хохотом. Официантка чуть не выронила поднос. А дедушка за соседним столиком сказал: «Вот это женщина! С чувством юмора — не пропадет».
Он выдыхает: «Я точно самый неловкий на этом курорте». А потом наклоняется и шепчет:
— Сегодня вечером. прогулка. Не опаздывай.
Вечер.
Мы стоим у скалы, где, по легенде, гулял сам поэт. Звезды — огромные, как в Сибири, говорят. Алексей держит меня за руку.
— Ты же знаешь, что кончится две недели? — спрашиваю я в пустоту.
— Знаю, — он молчит. — У меня договор с женой: не задавать вопросов. Но ты не вопрос, Мира. Ты ответ.
— На что?
— На то, что я еще живой.
Он достает из рюкзака на удивление — не небулайзер, а плед. Расстилает на скале. Мы сидим, смотрим на огни города внизу.
— Я брошу курить, — неожиданно говорит он.
— Ты куришь?
— Иногда. Но у тебя астма. А я хочу, чтобы когда ты вспоминала меня, у тебя не начинался приступ.
Такие слова рушат все стены.
Ночь.
Мы идём по аллее к санаторию. Люся уже спит (или делает вид). У моей двери он целует меня в лоб.
— Завтра — снова терренкур. В 7 утра.
— Ты издеваешься? — улыбаюсь я. — Мне 65, я хочу спать!
— Спортсменки не спят, — подмигивает.
Захожу в номер. Люся тут же подает голос из темноты:
— Ну? Скала виновата?
— В чем?
— А в том, что ты влюбилась, — зевнула старый друг. — Он классный. Жаль, что чужой.
Под одеялом я утыкаюсь в подушку.
В телефоне пишет Алексей: «Спокойной ночи, воин. Твои легкие сегодня дышали отлично».
День восьмой. Мы едем на канатной дороге. В кабинке вдвоем. Он смотрит на цветущие луга. Я смотрю на него.
— А давай устроим забег? — предлагает он неожиданно.
— Какой?
— От Колоннады до Зеркального пруда. Ты бежишь — я на велосипеде. Если догоню — ты читаешь стихи. Нет — я покупаю тебе настоящее кисловодское мороженое.
— Ты на колесах! Нечестно! — смеюсь я.
— А ты спортсменка, — парирует.
Конечно, я проигрываю. Но мороженое он покупает все равно. И мы едим его, глядя на фонтан.
Он говорит:
— Таких, как ты, не бывает. В 65 лет — бегать, шутить, мечтать. И при этом — с ингалятором, но без комплексов.
— Бывает, — отвечаю. — Просто все прячутся по углам, а я предпочитаю дышать.
Обнимаемся под фонтаном. Случайные прохожие улыбаются.
А у меня сердце трещит по швам.
Окончание третьей части.
